Самостоятельная жизнь множества советских инженеров начиналась с первого курса института, к ней совершенно бесплатно прилагался кипящий котел общаги, в который молодые парни и девчонки буквально сваливались из тихой, спокойной жизни «при родителях». В комнатку на десяток квадратов упихивались четверо, пятеро, а то и шестеро однокурсников, можно сказать, друзей, – потому как при сколь-нибудь серьезной вражде в таких условиях выжить невозможно. Неудивительно, что негласный закон выталкивал драки, пьянки, быструю студенческую любовь и прочую социальную активность в скупое пространство между неуклюжими «столовскими» электроплитами и парой столов, давно лишенных признаков краски. Крошечная территория коммунальной свободы и демократии, однако сколько воспоминаний остается у тех, кто прожил там хотя бы несколько месяцев, сколько сложено легенд о временах, когда «снег был белее, а девчонки – моложе». Настоящая квинтэссенция советской эпохи, среда, после общения с которой на всю жизнь остается нерушимая, как сам Советский Союз, привычка приглашать гостей на кухню.

После окончания вуза судьба у всех складывается по-разному, но рано или поздно молодые специалисты прощаются с общагой – сложно ли найти свое место в стране, где плакаты «Требуются на работу» висят у проходной каждого завода? Однако Борис по фамилии Березов подзадержался без собственного угла. И женой обзавелся, и даже двумя детьми, но с квартирой никак не получалось. Не было своих фондов в Харьковском НИИ испытательных машин, приборов и средств измерения масс Министерства приборостроения СССР, хоть тресни, перебивались, можно сказать, крохами с чужого стола. Не в чем упрекнуть директора – он как мог старался удержать дефицитного программиста и слово свое держал… Надавил на профком, поставил в очередь седьмым, потеснив многих. Поначалу казалось, такое положение затянется года на два, максимум на три.

Но переменчива политика СССР, по верхам ЦК прокатилась рокировка, а расплачивались за нее, как обычно, простые люди. Встала очередь чуть не колом, потому как перестали в прежних объемах строить социальное жилье. Нынче деньги нужны вождям, много, очень много денег. Обидно? Но партаппаратчиков обвинить не в чем, ведь не себе в кубышку складывали, а старались выплатить народу старые долги, что скопились чуть не за полсотни лет советской власти. Справедливо? Сложно спорить, старики за выплаты по сталинским бумажкам-облигациям готовы были на руках носить нового Генерального секретаря Микояна. Хотя, если разобраться, совсем не его это заслуга – а тех, кто сейчас вынужден был вступать в кредитные строительные кооперативы, платить за это немалые тысячи. Журналисты, понятное дело, старались – аккуратно разводили вопросы в разные стороны, если почитать газеты, то покажется, что новым путем шли только богатые писатели да композиторы, ну и сквозь зубы, привычно, между строк, прорывались намеки на обладателей не совсем трудовых доходов.

Понятно и логично, «пусть раскошеливаются, кто может себе позволить». Вот только миновал год с тех пор, как стал Борис вторым, и просветов не было. Ладно хоть сразу два соседа не выдержали, купили по новенькой «полуторке», так что дополнительную комнату выделили «на расширение» без звука. Комендантша после сторублевой бутылки «Наполеона» даже разрешила дверь в стене между ними прорезать, чтобы к детям через общий коридор не бегать по ночам.

Но все равно червь сомнения грыз… Программисты – специальность востребованная, как заведующий бюро Борис Березов добился оклада в сто сорок рублей, плюс практически гарантированная премия в тридцать процентов, да жена получала на руки свои сто тридцать. Сколько раз хотелось плюнуть на все, купить за кровные. Но директор НИИ отговаривал, подкидывал по мелочам: то премию внеочередную, то грамотку, то путевку в профилакторий. Осенью так вообще расщедрился на неслыханное: поощрил поездкой в Болгарию на две недели, да еще вместе с женой. Понимал, что ценный специалист иначе не задержится…

– Пап, пап, а если тигр и лев буду драться, кто кого поборет? – Бориса неожиданно дернула за рукав маленькая ручонка сына.

– Чер… – едва не соскочило с языка ругательство. – Тигр, безусловно, тигр! – В корзину полетела уже почти полностью законченная перфокарта. – Не мешай, пожалуйста, я скоро закончу набивку данных.

– Как всегда, – совсем по-взрослому пожал плечами мальчик и поплелся к выходу из кухни, укоряюще шаркая по полу мамиными розовыми тапками с помпонами.

– Вот получу денежки за эту халтурку для медиков, куплю конструктор! – пытаясь оправдаться, бросил ему в спину Борис. И продолжил, глядя прямо в глаза обернувшемуся сыну: – Большой, с электромоторчиками!

– Правда?! – Вся напускная серьезность слетела с мальчика без следа. – Тот самый, из которого можно целиком автоматическую лунную станцию построить?!

– Гхм! – закашлялся от удивления Борис. – Хотя… Да! – подтвердил он после секундного колебания, почти сорок рублей, но как тут отказать?

– Ура-а-а! – Сын коротко ткнулся под взлохматившую вихры на голове руку отца и почти сразу, от радости забыв обо всем на свете, побежал в коридор.

– Не хвастайся! – запоздало попросил Борис. И добавил потише, для себя: – Все равно у тебя день рождения скоро, как раз и подгадаю…

Впрочем, деньги сначала нужно заработать. То есть пристроить скальпель в руке половчее, так, чтобы он не натирал мозоль, да продолжить вырезание окошечек в картоне. Хорошо хоть по случаю перехватил в НИИ финские фирменные перфокарты «Кангас» – тонкие и долго не расслаивающиеся в «шептуне»[1439], да еще на вид приятные – зеленые, со скругленными углами и маленьким рисунком совы. Но все равно, как медленно таяла колода!

Однако поработать не дали:

– Борька! Ты где? – разнеслось по коридору монументальное контральто не менее монументальной комендантши. – Бегом на вахту, там звонит тебе кто-то! Сильно срочно, говорит!

– Какого черта? – Снова сорвалась рука программиста, и скальпель распорол картон в опасной близости от пальцев. – Что им, рабочего дня нет? – Еще одна скомканная перфокарта полетела в мусорное ведро. – Сейчас, пусть подождут!

По пустяку звонить не будут, тем более что уговорить комендантшу подняться на два этажа – занятие совсем не для слабаков. За несколько минут пути до будки на проходной Борис успел придумать и отбросить множество вариантов. Что-то случилось с родителями? Свалились из неведомой Тмутаракани далекие родственники? Что-то страшное произошло в НИИ? Или милиции что-то нужно? Последнее казалось самым вероятным, трех дней не прошло, как он сдал свой паспорт на плановую замену – вместо старых серо-коричневых книжечек с небольшой фотографией выдавали новые, темно-красные, с большим фото.

Хотя этот признак был совсем не главным – по всей стране, где-то шепотом, а местами и в полный голос, обсуждались неожиданные нововведения. Во-первых, были упразднены записи о социальном положении и национальности[1440], вместо этого все получали лаконичную строку: «Гражданин СССР». Во-вторых, к основному документу дополнительно прилагалась небольшая пластиковая карточка[1441] с ФИО, датой рождения, фотографией, защитой от подделки в виде переливающегося золотом герба СССР и рельефно выдавленным уникальным номером из шестнадцати цифр. Последний, очевидно, для пущей надежности, дополнительно вписывали в паспорт. В-третьих, и это самое главное, к карточке был привязан счет в Сбербанке. Предполагалось, что именно туда будет переводиться вся зарплата; кроме того, расплачиваться в магазинах возможно станет вообще без денег, кассир лишь сделает с карты специальный оттиск на чеке или квитанции.

Газеты говорили о грядущих переменах как эпохальной и значимой вехе на пути к коммунизму, объясняли неожиданно многочисленные достоинства безналичных платежей да заранее радовались серьезному удару по карманникам и прочим жуликам. Но многих пластиковый заменитель налички пугал, кто-то даже паниковал, снимал деньги со сберкнижки или, помня прошлую деноминацию, наоборот, все до копейки переводил на счет. Борис же не волновался, считал, что капиталисты плохого не придумают, ведь чуть ли не все советские программисты знали о закупке американских ЭВМ и программного обеспечения для обслуживания давно использующихся там кредитных карт. Более того, ходили упорные слухи об идущем «из-за океана» пароходе с импринтерами[1442] и другими устройствами для нужд советской торговли, чтобы «все было как за границей».

Наконец, добравшись до телефона, Борис аккуратно, тремя пальцами, поднял лежащую на столе трубку.

– Борис Березов у аппарата! – формально и серьезно начал он разговор.

– Привет, сосед! – в диссонанс отозвался с веселым напором далекий собеседник. – Все в той же берлоге обитаешь? Или сбежал давно, а со мной разговаривает тупой дубль?

– Неужели… – замялся Борис.

– Таки забыл?! – реально удивился все тот же голос. – Не верю! Меня еще никто не забывал!

– Изя Таль!!! – наконец полностью смог составить картинку Борис. – Сколько лет!

Друг, с которым он делил комнату долгих пять лет, после окончания института резко пошел вверх по карьерной лестнице и быстро добрался до должности руководителя групы в знаменитом «морозовском» КБ-60. Однако после арабо-израильской войны белая полоса сменилась черной. Невзирая на явный конструкторский талант и отсутствие пресловутых родственников за границей, его выкинули с работы с волчьим билетом. Одни говорили, что досталось за лишнюю болтовню о качестве советских танков, другие – что за фамилию, по странной случайности совпадающую с таковой у генерала-танкиста израильской армии, прославившегося в боях на Синае. Правда, скорее всего, лежала где-то посередине, тем более что язык у Изи и впрямь был острый.

Но толком обдумать этот момент не имелось даже секунды.

– Зим еще больше! – хрюкнула смехом телефонная трубка. – Ты-то все так же горишь в своем НИИ?

– Стал практиком и циником, – отшутился Борис. – По-другому с женой и двумя детками не выходит.

– Молодец, растешь! – почему-то обрадовался старый друг.

– Но как дела у тебя? – поспешил с ответным вопросом Борис. – Нашел наконец-то нормальную работу?

– И не только себе. – В голос Изи добавились подозрительно вкрадчивые интонации. – Как прошел слух о снятии инвалидности с пятой группы[1443], я ткнулся обратно в шестидесятое КБ. А там такое творится…

– Взяли, наконец? – предположил Борис, потому как энергичный голос в черной эбонитовой трубке со сколотым краем никак не соответствовал образу неудачника.

– Давай не по телефону, а? – дождавшись пробудившегося у собеседника интереса, Изя сделал подсечку, как настоящий рыбак. – Я в генделик[1444] пошел, помнишь, тот, что на Сумской? – Он продолжил давить, заранее обрывая все возражения: – Так что бросай все свои делишки и приходи, попьем пива, как в старые добрые времена. Обещаю – не пожалеешь!

…Казалось бы, что общего может быть между программированием и конструированием танков? Однако после пары кружек вполне приличного «Жигулевского» под новомодные сирийские фисташки, прогулки по улице Свердлова и сомнительных «трех бочек» за далеким от свежести столиком ресторанчика напротив пожарки схожие моменты таки обнаружились, да еще в немалом количестве. Дальше – больше, незаметно подтянулись друзья Изи, и ближе к ночи Борис незаметно для себя влился в дружный коллектив специального отдела с непроизносимым названием «№ 3241», которым, как оказалось, и руководил его бывший сосед. На следующее утро неожиданное трудоустройство казались явным бредом, но… Отступать было поздно, да и, сказать честно, не особо хотелось.

Условия на новом месте оказались далеко не фантастическими. Квартиры даже не обещали, и зарплата после кредитного вычета за трехкомнатный кооператив мало отличалась от прежней. При этом работы было намного больше, но… Насколько она была интересной и важной для страны! Куда там тихому болоту метрологии, в «танковом» спецотделе советская электроника менялась прямо на глазах. Кроме того, несмотря на все меры секретности, через полгода программист стал настоящим кладезем отраслевой информации для любого шпиона, благо Изя питал к своим бывшим и настоящим начальникам весьма сложные чувства.

– Погоди, меня опять выкинут, ты хоть знать будешь, за что и почему.

И правда, со стороны картина вырисовывалась откровенно дикая. Танкостроение поддерживалось коммунистической партией как никакая иная отрасль. Люди поколения победителей очень хорошо помнили силу брони, позволившую сломить страшного врага в недавней битве. Ориентируясь на неизбежность мировой революции в будущем, ресурсов и ценных указаний не жалели, постановления ЦК и Совмина в стиле «увеличить, повысить, улучшить» появлялись по нескольку раз в год. Цель была очевидной – стране позарез требовался годный для третьей мировой войны танк, а учитывая тяжелый опыт «драпа до Москвы» – непременно годный для производства на любом из трех основных заводов. Преимущества такой унификации казались очевидными даже цеховым подметальщикам, но… Руководители каждого предприятия боролись за приз с редким остервенением, и чуть не каждый имел своих сторонников на всех шести этажах ЦК.

Самым удачным и глубоко проработанным вариантом выступал Харьковский Т-64А, уже принятый на вооружение армией. Отчаянная спешка не пошла впрок – революционная по используемым решениям, боевая машина вышла откровенно сырой и спорной. В доводке нуждалось многое: отвратительная ходовая, в которой из-за слабости шарниров гусеницы срывало при рывках с вырыванием надгусеничных полок; электрогидромеханическая система заряжания конвейерного типа не могла обеспечить более пяти-шести выстрелов без вмешательства члена экипажа с деревянным «пихалом»; проблемы преследовали систему стабилизации, орудие, двигатель… Но это было лишь цветочками.

Ягодки подрастали у конкурентов. Год назад[1445] Кировскому заводу была поручена отработка Т-64А с газотурбинным двигателем. «Объект 219СП1» успели даже вывести на испытания, но его будущее было туманно. Трансмиссия шестьдесятчетверки не выдерживала мощного двигателя, и ее было проще сделать заново, двигатель тоже требовал доработки, но при этом амбиции конструкторов и заводчан из «колыбели революции» никак не укладывались в сотрудничество с коллегами из Украины – для полной загрузки производства «свое» требовалось любой ценой.

Похожая ситуация складывалась на востоке. Нижнетагильский Уралвагонзавод помимо выпуска давно устаревших Т-55[1446] был озадачен «объектом 439», то есть все тем же Т-64А, только уже с дешевым «резервным» дизелем В-45. Но местные интересы и личная неприязнь взяли верх над здравым смыслом, появился «объект 172М»[1447], не имевший с изделием харьковчан практически ничего общего. Последние отвечали взаимностью – секреты уже вполне освоенной комбинированной брони КБ Морозова скорее отдали бы НАТО, чем конкурентам с Урала.

Таким образом, руководство страны пребывало в положении, хорошо описанном в сказке про буриданова осла – никак не получалось выбрать окончательный вариант танка в качестве основного. Серьезнейших конструктивных недостатков хватало у всех, а привычку определять победителя, основываясь на обещаниях, из секретарей ЦК КПСС выбили еще тогда, когда они подавали надежды как райкомовские инструкторы. В такой ситуации подход «пусть они сначала доведут изделия, потом мы сравним и выберем» на первый взгляд казался не слишком глупым. Поначалу это давало неплохой эффект, но…

Борис как программист где-то слышал, что решение последних двадцати процентов задачи требует восьмидесяти процентов ресурсов. Танкостроительная отрасль блестяще подтвердила эту теорию – и со всего разбега рухнула в западню. На первый взгляд готовые, даже как-то передвигающиеся и стреляющие бронированные монстры требовали на свою доводку времени и сил в разы больше, чем было истрачено перед этим, и много больше, чем могла себе позволить страна[1448].

В предчувствии судьбоносных решений на высшем уровне генералы и директора грызлись между собой с эпической яростью. Девятый вал доносов, рапортов и прочих отчетов «под нужным углом» катился по коридорам Старой площади. Должен был остаться кто-то один… Гром грянул весной тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, когда ЦК КПСС и Совмин СССР приняли совместное постановление «О мерах по модернизации производства танков». Против ожиданий никто не ушел обиженным.

Серийное производство Т-64А было приостановлено вплоть до окончательного устранения недостатков. Разработка начавшего входить в моду газотурбинного двигателя прекращена полностью и, по сути, без объяснения причин, все наработки переданы обратно вертолетчикам[1449]. Проталкиваемый уральцами дешевый и массовый танк «военного времени» признан ненужным, так как в условиях серьезной войны с неизбежным и массированным применением ядерного оружия мобилизовать резервистов все равно шансов не будет. Тем более что серьезных противников, с которыми неядерная война возможна хотя бы в теории, после распада Китая в Евразии попросту не осталось.

Освободившиеся ресурсы должны были пойти на модернизацию многих тысяч Т-10, Т-62, Т-54, Т-55[1450], а также на проектирование принципиально нового танка «с чистого листа». Подробные инструкции строго засекречивали, но в общих чертах все было понятно: главным качеством стали модульность и возможность модернизации в будущие тридцать, а лучше – сорок лет, удобство и безопасность экипажа, а также надежность и низкая стоимость эксплуатации. Генералы, не привыкшие щадить ни своих, ни чужих жизней, между строк читали приговор – новая военная доктрина не предусматривала массированных танковых прорывов, бронированная машина должна была стать чем-то вроде маневренного узла обороны. Атакующая инициатива однозначно и бесповоротно переходила к ракетчикам и авиаторам.

Однако спорить открыто с решением ЦК безумцев не нашлось. Поэтому кто-то винил в происходящем прошедшую арабо-израильскую войну, которую евреи выиграли, по сути, в воздухе, а их далеко не самая технически совершенная бронетехника лишь довершила разгром врага. Другие кивали на ударные вертолеты AH-1 Cobra, уже успевшие зарекомендовать себя во Вьетнаме танками-киллерами. Третьи соотносили перемены с созданием в США высокомобильных ПТУР TOW, способных ударить бронированного монстра с расстояния в четыре километра даже сверху, и соответственно с потерей смысла борьбы за минимальную и сильно бронированную лобовую проекцию. Четвертые – вообще все мотивировали строительством новых железных дорог и модификацией старых, в связи с чем «прямо из ЦК» предельную массу нового танка обозначили в сорок пять тонн, или почти на десять тонн больше, чем ранее.

Всех деталей задания на перспективный танк Борис Березов, разумеется, не знал. Однако слухи по КБ ходили в изобилии. По большому секрету рассказывали про специальные защитные элементы со взрывчаткой внутри[1451], муссировали полный отказ от механизма заряжания, упоминали модульную броню (разную для каждого боя), сменные башни (каждая под свои боевые задачи), жидкий порох[1452], который можно подавать в пушку перед выстрелом по трубкам, скорострельные пулеметы для сбивания на подлете ракет и многое другое, вплоть до шагающих боевых роботов. Многое походило на фантастику, пессимист Изя Таль не раз советовал меньше обращать внимания на чепуху, придуманную комитетчиками специально «для легковерных шпионов».

Тем не менее цели, поставленные перед отделом № 3241, первое время казались Борису более уместными в романах Ефремова, Стругацких или Казанцева. Шутка ли, полностью цифровое управление оборудованием всего танка? Двигатель, трансмиссия, привода вращения башни, механизм заряжания, стабилизатор орудия, даже противопожарное оборудование – все эти и многие другие системы получили по собственной ЭВМ чуть ли не по прямому указанию товарища Устинова.

Да что говорить, если в первый же рабочий день на новом месте беглый просмотр документации зародил у Бориса изрядные сомнения в наличии разума у руководителей страны. Отпустило, только когда улыбающийся Изя выставил на стол перед старым другом миниатюрную интегральную схему, добавив:

– Это, Борь, и есть наша бортовая ЭВМ.

Фантастика на этом не закончилась. Еще необычнее выглядела удивительно детально проработанная или, что куда более вероятно, просто «одолженная» у капиталистов документация на цифровую шину обмена данными. Всего одна пара тоненьких проводов, трансформаторная развязка, дифференциальный сигнал, передающийся самосинхронизирующимся манчестерским кодом. Казалось совершенно несерьезным, даже по-детски простым, но на такую конструкцию можно было последовательно навесить до трех десятков ЭВМ или датчиков, и это все стабильно и предсказуемо работало в режиме реального времени![1453]

Излишне говорить, что все элементы, нужные для подключения устройств к шине, сведены в специальную микросхему. Туда даже засунули защиту от высоковольтных наводок на быстродействующих двунаправленных стабилитронах. Таким образом, вся ЭВМ, или, как тут принято говорить, управляющий контроллер, вполне умещалась в корпус размером в половину блока сигарет и требовала электрической мощности как лампочка освещения – жалкие несколько десятков ватт.

Что это давало на практике? Вот взять, к примеру, установленный в Т-64А двигатель 5ТДФ. При всем старании завод не успел довести до идеала технологию производства, и советские танкисты вынуждены были расплачиваться за спешку смешным моторесурсом в сто пятьдесят часов[1454]. При этом на стендовых испытаниях тот же самый дизель легко ходил вдвое дольше. Но ничего не сделать – реальную эксплуатацию преследуют два бича – перегрев и пылевой износ. И оба целиком зависят от низкой квалификации бойцов или пренебрежения правилами эксплуатации. Не рассчитан бывший «немец»[1455] на дураков, требует, арийская зараза, соблюдения инструкции.

На уровне лейтенантов технические проблемы кажутся пустыми придирками ученых перестраховщиков. Чего стоит, к примеру, разок залить воды из-под крана, а не через специальный сульфофильтр? Все знают, от этого не пострадает ни «Волга», ни зилок, ни старый добрый Т-55. Однако в результате дизель в тонну весом практически гарантированно уходит в капитальный ремонт из-за забитых накипью тонких каналов в районе камер сгорания. И попробуй потом докажи вину конкретного Бека, Гиви, Ивана или даже Абрама, который к тому же успел отслужить «срочную» и работает в другом конце страны.

Или взять другую проблему. Горловина маслобака расположена рядом с сеткой воздухозаборника, и перенести ее в другое место не так-то просто. Мелочь? Но положенные лейки – большая редкость в частях, а при заливке из ведра редкий боец не плеснет масло на воздухозаборник. Вроде бы чепуха, всем известно, кашу маслом не испортишь! Тем более что ничего плохого сразу не происходит. А что где-то в глубине фильтра на подтеки масла налип толстенный слой грязи, и неочищенный воздух с пылью и песком идет прямо в цилиндры, никому и дела нет.

Подобных «мелочей» набирались едва ли не сотни. На первый взгляд имело смысл просто добавить датчиков. Температуры и давления масла, уровня и жесткости охлаждающей жидкости, закрытых или, наоборот, открытых горловин, качества воздуха и прочая, прочая… Что в итоге? Тащить к мехводу через все перегородки бронерукав под пучок кабелей в руку толщиной? Соединять в самых недоступных местах на огромные разъемы? Выводить на панели электрохозяйство на сотню лампочек и тумблеров? Потом заботиться о дублировании, контроле, прописывать в регламенте плановое обслуживание и ремонт? Так ведь плюнет мехвод на всю эту иллюминацию! Эка невидаль, запорет движок. И любой командир от лейтенанта до маршала постарается сделать все возможное и невозможное, лишь бы свалить вину на завод.

Иное дело в рамках новой, цифровой идеологии. Один процессор вполне справляется с обслуживанием всего двигателя, впрочем, его не просто зарезервировали, на один 5ТДФ приходилось два контроллера-ЭВМ, которые связаны с системой управления танком через две сдублированных, но все равно тонюсеньких шины, на пяток проводов каждая. У механика-водителя почти не осталось обычных лампочек, их заменили на новомодные светодиоды, те сгруппировали в блок-схемы устройств и полностью отдали под управление центрального контроллера. Теперь если неисправность действительно критическая – проблемный узел подсвечивался красным, в противном случае – лишь желтым. Исправный же светился зеленым постоянно – потребляемая светодиодом мощность мизерна.

Отдельно установили вакуумно-люминесцентный экран в три строчки, на него обычным русским языком вывели подсказки по большей части мыслимых и немыслимых проблем. Попробуй нарушь регламент в такой ситуации! Все показания не только дублировались на пульте командира, но и записывались в «черный ящик» – магнитную проволоку в специальной кассете, совсем как в самолете[1456]. Если что-то сломается, комиссия разберет случай и обязательно доберется до того самого лейтенанта, который «не обеспечил». С соответствующими выводами и занесениями.

Надо учитывать – двигатель едва ли не самый простой объект управления в танке. Куда интереснее баллистический вычислитель[1457], вернее, связка новейшего лазерного дальномера ПД 1Г20[1458] на рубиновом стержне, датчика возвышения ствола и приводов поворота башни. Там уже надо интерполировать таблицы реальных стрельб, тип снаряда, делать поправки на температуру боеприпаса и орудия, износ ствола, атмосферное давление, ветер и еще целую кучу разных вещей[1459]. Даже гирокомпас и тот вносит свою лепту, выстрел на север с точки зрения баллистики – далеко не то же самое, что на запад.

Для ЭВМ обработка такого массива информации в реальном времени вполне посильная задача, чуть-чуть науки, немного математики, поболее программирования и огромное количество наладочных испытаний. Зато в будущем наводчику можно практически не думать о деталях – умная техника сделает все лучше и быстрее, подарив в бою мгновения, так необходимые для точной оценки ситуации.

…Месяцы складывались в годы. Однако конкуренцию между заводами никто не отменял, потому работа над новым перспективным танком велась без малейшей экономии резервов и сил. Как-то само собой вышло, что отдел № 3241 стал основным интегрирующим центром, собирающим узлы будущей боевой машины в единое целое. Соответственно электронщики и программисты знали все и обо всех. Любимая национальная[1460] присказка Изи – «кто владеет информацией, тот владеет миром» – постепенно перекраивала движение решений и ресурсов в недрах огромного машиностроительного КБ.

И было ради чего. Детали, непростые даже по отдельности, вырастали в настоящую АСУ танка, по сложности превосходящую все, о чем знал Борис Березов. Даже изрядно поднаторевшие в управлении огромными железяками моряки лишь разводили руками, когда от них пытались получить дельный совет или рекомендацию. Фактически Изя Таль и остальные сотрудники отдела вырвались на вершину прогресса, в зияющей пустоте которой не было шанса на поддержку. Зато желающих кинуть камень поувесистее оказалось более чем достаточно.

В самый сложный, можно сказать, переломный момент от неизбежного падения в пропасть проект спас лично товарищ Устинов. Несмотря на все неудачи, министр обороны СССР[1461] фанатично верил в будущее автоматических систем и каким-то чудом сумел убедить в перспективности ЭВМ соратников по Президиуму ЦК партии. И уж совсем невероятное чудо – отдел № 3241 со всеми наработками не растворили, как кусочек сахара в огромной бочке какого-нибудь известного НИИ, а, наоборот, вывели из подчинения танкистам «в чистое поле», переименовали в КБ «Андромеда», а количество направленных на его развитие ресурсов и людей заставляло Изю чувствовать себя вторым Королевым. При случае он старался даже шутить похоже на своего кумира, впрочем, вкладывая в слова несколько иной смысл: «Ребята, думаем быстрее, а то меня шлепнут без некролога!»

Омрачали гордость товарища Таля только конкуренты. Обстоятельные моряки из КБ «Аврора» наступали на пятки. Авиаторы даже в чем-то опережали, и не его ребята, а Володя Ацюковский[1462] из Летно-исследовательского института, что в Жуковском, первым предложил и сумел протолкнуть через все препоны единый для всех военных сетей СССР ГОСТ 18977-73[1463]. Впрочем, надо заметить, что соперничество только добавило боевого задора и тем, и другим. И враг оказался общий – цифровой прорыв выявил хтоническое отставание смежников. Без малейшего преувеличения инновации требовались на каждом шагу: компактные датчики двух десятков типов с цифровым интерфейсом, дискретный электропривод с шаговыми электродвигателями и прочая силовая электроника, измерительные приборы и средства связи, тепловизоры, локаторы, космические материалы и методы обработки… Даже компактные импульсные блоки и те пришлось внедрять буквально с боем.

Так Изя незаметно для себя превратился из конструктора в толкача отстающих отраслей, а затем и вовсе подался в Министерство электронной промышленности заместителем товарища Шокина. КБ «Андромеда» возглавил старый друг Борис Березов. Не менее головокружительную карьеру имел и замеченный «на самом верху» Володя Ацюковский, он получил в управление собственный НИИ cтруктурного комплексирования и миниатюризации бортового авиационного оборудования.

К концу тысячелетия о бронепрошлом советской боевой АСУ напоминало только название языка программирования – Тангол. Проект первого в мире электронного танка (Cybertank по кодификации НАТО) так и не был завершен, он стал едва ли не самым знаменитым «долгостроем» Министерства обороны. Но отрасль пережила это без особых проблем – спасла удивительно вовремя внедренная ориентация на модульность конструкции. Промежуточный танк Т-77.2324.211 был принят на вооружение только в тысяча девятьсот семьдесят восьмом и выпускался, не переставая модернизироваться, примерно по четыреста – шестьсот единиц в год – именно столько требовалось для поддержания на необходимом уровне производственных мощностей. Известная шутка строителей «нет ничего более постоянного, чем временное сооружение» оказалась пророческой, а мечта генералов о несокрушимых стальных лавинах из основных боевых танков под напором ракетчиков и вертолетчиков постепенно тускнела и к началу двадцать первого века растворилась без следа.

На экспорт Т-77 начал поставляться только в конце восьмидесятых годов, поэтому первое время иностранным заказчикам пришлось довольствоваться глубокими модернизациями Т-62 и Т-55, а позже – кое-как доведенным до кондиции Т-64. Впрочем, особой конкуренции на мировом рынке они не имели – после резкого ослабления напряженности в Западной Европе и объединения Германии страны бывшего НАТО отнюдь не торопились выкидывать на ветер миллиарды, тратя их на разработку инновационных бронированных монстров.

В свою очередь, советские заводы, лишенные возможности строить тысячи и тысячи танков, пошли на резкое расширение ассортимента. В армию хлынули проекты бронетранспортеров, боевых машин пехоты, тягачей, самоходных ракетных установок и прочего… Дошло даже до насквозь гражданской серии гусеничных грузовиков и вездеходов, которые, как ни странно, оказались более чем востребованными при освоении нефтяных и газовых месторождений Крайнего Севера. Ради такого важного дела пришлось пойти на сущую мелочь – по полной программе узаконить для «цивильного» мира знаменитую ГОСТовскую шину передачи данных, а заодно и разрешить поставки микросхем и бортовых контроллеров для промышленности, транспорта и прочего сельского хозяйства.

Едва ли не полностью автоматизированный экспериментальный образец танка, рассчитанный на управление по радио или на одного пилота, в Харькове спроектировали только в далеком две тысячи втором году[1464]. Однако из-за целой серии казусов, включавших в себя раздавленный в лепешку новенький лимузин ГАЗ-3121 заместителя председателя правительства и уничтоженную вместе с ним бутылку коллекционного коньяка начальника Генерального штаба, проект отправили на доработку. Финансирование в рамках программы «Танк 2020» получил значительно более консервативный двухместный прототип-конкурент из Нижнего Тагила.