Чувствуя ответственность за смерть своих товарищей и зная, где будет находиться защищаемый ЦРУ лидер ячейки следующие две ночи, Рейф сорвался с цепи. Он использовал агентурную сеть, чтобы доставить посылку в конспиративную квартиру террористов. Посылка имитировала типичное для Рамади того времени самодельное взрывное устройство. Рюкзак, содержащий заряд на основе удобрений и коммерческие детонаторы из Пакистана, отправил Хакима аль-Малики к его семидесяти двум девственницам.

Когда ЦРУ обвинило его в устранении их ценного актива, Рейф не подтвердил и не опроверг это. ЦРУ требовало отдать его под суд за убийство. Они взяли в оборот единственного офицера, который, по слухам, присутствовал на встрече с источником, где обсуждались детали ликвидации, но Джеймс Рис не сказал ни слова, которое могло бы помочь осудить друга. Без показаний Риса доказательств для военного трибунала не хватало, а сам процесс раскрыл бы источники и методы ЦРУ, которые они предпочитали держать в тайне. Но чтобы успокоить то, что к тому времени стало называться «межведомственным взаимодействием», Рейфа выслали из страны до завершения официального расследования. Его тошнило от того, что его люди гибнут в бесконечной, по его мнению, войне из-за ошибок и промахов высшего военного и политического руководства. Устав от бюрократии, связывающей руки абсурдными правилами применения оружия, и от системы, которая, как метко заметил подполковник Пол Инглинг, строже наказывала рядовых за потерю винтовки, чем генералов за проигранные войны, Рейф не оглядывался назад. Он оставил жизнь в спецназе и исчез с радаров.

Сначала он увидел птиц. Меньше всего ожидаешь увидеть огромную стаю пти посреди океана, но они были здесь. Они кружили и пикировали, как звено «Юнкерсов», — десятки птиц. Рыбаки платили десятки тысяч долларов за сложную морскую электронику, чтобы найти такую активность пернатых. Наткнуться на нее «вслепую» было невероятной удачей. Бурление воды было заметно за сотни ярдов, и Рис бросился к штурвалу, направляя лодку туда. Сбегав вниз, он достал удилище, закрепленное в зажимах на потолке салона. Приблизившись к бурлящей воде, он потравил грота-шкот, оставив парус полоскаться на ветру, и ход лодки замедлился до простого дрейфа. Стоя на носу, Рис отклонился назад, а затем резко послал удилище вперед через плечо, забрасывая свободно летящую блесну Rapala прямо в косяк кормовой рыбы. Хороший заброс.

Защелкнув дужку лесоукладывателя на большом «Пенне», он начал быстро подматывать, направив кончик удилища на кипящую поверхность воды. Ему потребовалось тридцать секунд, чтобы подтянуть приманку к лодке, и он быстро сделал второй заброс. Леска натянулась струной и едва не вырвала удилище из рук; Рис ослабил фрикцион, чтобы не порвать леску. Он позволил рыбе забрать ее, не имея возможности направить лодку в сторону добычи, чтобы выбрать слабину.

Рис почти слышал, как отец подсказывает ему. Пусть устанет, сынок, просто наберись терпения. На катушке было намотано огромное количество лески, так что он позволил рыбе вымотать себя, стравливая большую часть запаса. Когда рыба поворачивала или давала ему шанс, Рис выкачивал удилище вверх и подматывал, опуская кончик. Этот танец длился не меньше получаса: рыба стравливала леску, Рис с возрастающей силой возвращал ее обратно. Мышцы рук и плеч горели, поясница ныла, но он чувствовал усталость своей добычи. В своем нынешнем положении он не мог не вспомнить Хемингуэя: Ты убиваешь меня, рыба.

Рис крутил катушку усерднее, когда рыба начала сдавать позиции, подтягивая ее ближе к лодке и поверхности. Он увидел серебристую вспышку, когда рыба пронеслась мимо носа — вид белого корпуса заставил ее рвануться прочь. Отличный тунец. Он медленно пятился к транцу, продолжая подматывать и выводя леску в положение, удобное для того, чтобы поднять улов на борт. Держа удилище в левой руке, правой он опустил складную платформу для купания. Ступив на тиковый настил, он почувствовал, как холодные океанские волны плещут на босые ноги. Ему не хотелось свалиться в воду, но если это и случится, по крайней мере, лодка не двигалась. Прошло еще десять минут борьбы с тунцом. Теперь он агрессивно работал удилищем и катушкой, чтобы воспользоваться усталостью рыбы. Он потянулся одной рукой за багром; мокрая ладонь соскользнула, когда он пытался снять резиновую трубку, защищавшую бритвенно-острый крюк.

Вдвоем это было бы намного проще.

Когда толстый поводок из монолески показался над поверхностью воды, он потянулся и схватил его, намотав петли на левую руку. Он сильно размахнулся багром и промахнулся, проклиная себя. Рыба описала небольшой круг, и он ударил снова, вонзив крюк в ее блестящую плоть. Он рванул вверх и одним движением откинулся назад, затаскивая восьмидесяти- или девяностофунтовую рыбину на платформу. Одной рукой держа поводок, другой багор, он затащил бьющегося желтоперого тунца на кормовую палубу между двумя штурвалами. Он вцепился в поводок и багор как одержимый, решив не дать этому свежему источнику белка упасть обратно в море. Тунец извивался и хватал ртом воздух, затем затих, казалось, такой же обессиленный, как и победивший его моряк; его огромный немигающий глаз смотрел в небо. Схватив полотенце, висевшее на леерах для просушки, Рис набросил его на рыбу, закрывая ей глаза, чтобы она не нашла тот последний первобытный резерв для борьбы, который есть у каждого живого существа.

Рис стоял над своей добычей из глубин Атлантики, размышляя об иронии, которая часто посещала его на охоте и рыбалке: почему отнятие жизни у дикого существа всегда заставляло его задуматься? Может быть, потому что было время: время выследить, время выбрать, время обдумать последствия изъятия животного из экосистемы, чтобы накормить семью. Жизнь порождает жизнь, и смерть — естественная часть цикла. В бою ты убиваешь так быстро и эффективно, как только возможно, и переходишь к следующей цели. Убийство себе подобных не заставляло Риса колебаться. Одно было ради пропитания, другое — для защиты племени. И то и другое требовало навыка умерщвления — способности, в которой Рис был исключительно сведущ. Сейчас было не время для самокопания. Пришло время есть.

Рис отдышался и спустился вниз, взяв филейный нож с магнитной доски на камбузе и маленькую бутылочку соевого соуса из холодильника. Длинный тонкий нож пронзил жабры, быстро выпуская жизнь, а затем прорезал жесткую кожу тунца, обнажая ярко-красное мясо под ней. Рис отрезал себе кусок размером с большой палец, полил соусом и отправил в рот; соленое мясо активировало центр удовольствия глубоко в мозгу. Звуки первобытного наслаждения сорвались с его губ, пока он жевал, закрыв глаза и вознося молчаливую молитву благодарности рыбе, которая дала ему силы.

Рис съел, наверное, фунта два рыбы, прежде чем утолил голод. Он начал медленно нарезать желтоперого тунца на толстые стейки, раскладывая каждый в пакет с застежкой, предназначенный либо для холодильника, либо для морозилки. Настоящая еда кардинально изменила его мрачное настроение; все, что ему теперь было нужно, — это ночь крепкого сна, не потревоженного кошмарами, истязавшими его душу.

Рис глубоко вздохнул и оценил обстановку. Он сидел босиком на палубе дорогой парусной яхты в открытом океане, ему некуда было спешить и не перед кем отчитываться. Светило солнце, дул ровный ветер, и еды у него хватало, чтобы доплыть куда угодно. Он вернулся на курс, оба шкота были натянуты и чисты. Большинство людей, запертых в офисных клетушках, отрезали бы себе пальцы на ногах, чтобы поменяться с ним местами прямо сейчас. Если бы только его семья была здесь, чтобы разделить это с ним.

С переменным успехом ему удавалось подавлять воспоминания, но в этот момент самоанализа он подумал о Кэти. Он вспомнил ее, связанную и избитую, на полу особняка министра обороны на Фишерс-Айленд; его старый друг и сослуживец Бен Эдвардс стоял над ней с детонатором в руке, а детонирующий шнур был обмотан вокруг ее шеи.

Рис застрелил министра обороны и ее спонсора из финансового сектора, прежде чем повернуться к Бену и всадить пулю 5,56 ему в лицо, вычеркнув последние имена из своего списка. Те, кто был ответственен за гибель его «морских котиков» на далекой афганской горе и убийство его жены и ребенка в их доме в Коронадо, штат Калифорния, теперь лежали в земле.

Тебе нужно найти Кэти и объяснить все. Ты ведь знал, что Бен не подключил этот детонатор, да? Знал ведь?

Он закрыл глаза и услышал ее последние слова, сказанные перед тем, как он в одиночку отправился к запасной точке эвакуации:

«Рис, откуда ты знал, что Бен не подключил детонатор? Откуда ты знал, что он не снесет мне голову?»

Он вспомнил молящий, почти растерянный взгляд ее глаз, дождь, хлещущий вокруг, вой ветра, двигатель самолета «Пилатус», готовый унести ее по взлетной полосе в безопасность, когда он сказал ей правду — или нет?

«Я не знал», — сказал он тогда, захлопывая дверь и бросаясь бежать к пристани.

Я не знал.

ГЛАВА 6

Эль-Хасака, Сирия

Ноябрь

НОВЫЙ ХЕТЧБЭК «ДАТСУН» остановился у бордюра перед домом президента Хадада. Две фигуры в камуфляже с «калашниковыми» выбрались наружу, третья осталась за рулем работающей машины. Ближайшим к снайперской лежке Низара была женщина; ее темные волосы, собранные в аккуратный хвост, свисали на спину поверх формы. Он планировал застрелить только президента, но решил, что и для нее сегодня день смерти. Несмотря на восточноевропейские штурмовые винтовки, на телохранителях президента были американские разгрузочные жилеты из армейских излишков — без сомнения, подарок ЦРУ. Ни на мужчине, ни на женщине из YPG не было ни шлемов, ни бронежилетов.

Мужчина-боец остановился перед железными воротами, развернувшись, чтобы контролировать дорогу, пока женщине открыли замок, и она подошла к парадной двери. Через мгновение из дома вышел мужчина лет шестидесяти в светло-коричневом деловом костюме и кивнул телохранителю. Он был лысеющим, седым, с аккуратно подстриженной бородой. Он выглядел как многие другие в этом городе с населением в четверть миллиона человек, но Низар изучал его фото и сразу узнал лицо президента Масура Хадада. Его палец лег на изогнутый стальной спусковой крючок.

Обзор Низару перекрыла женщина-солдат, идущая прямо перед Хададом. И она, и ближайший охранник высматривали угрозы, пока их подопечный пересекал маленький палисадник, направляясь к воротам. Они были хорошо обучены и преданы делу, но не замечали смертоносного снайпера, готового к атаке. Женщина открыла ворота и отступила в сторону, пропуская Хадада, что открыло Низару сектор для стрельбы. Он среагировал мгновенно, выпустив пулю калибра 9x39 мм, как только перекрестье прицела замерло на лице президента.

Даже с глушителем и на дозвуке выстрел прозвучал громко в тесном кузове грузовика. Поскольку Низар не хотел, чтобы ствол винтовки был виден снаружи, он держал его в глубине, подальше от отверстия в блоке, что удержало большую часть звука внутри его импровизированного убежища. Солдаты в ста метрах не услышали ничего, кроме тошнотворного шлепка тяжелой пули, вошедшей в плоть. Оболочечная пуля СП-5 прошла через глаз президента Хадада и вышла через затылок, вынеся с собой значительное количество мозгового вещества.

Низар не стал медлить, чтобы полюбоваться выстрелом: он знал, куда попал, в тот же миг, когда нажал на спуск. Он перевел переключатель странной на вид винтовки в автоматический режим и всадил очередь в женщину, прежде чем переключиться на мужчину. Президент едва коснулся земли, как к нему присоединились его верные телохранители; оба бились в агонии, быстро истекая кровью от тяжелых ранений жизненно важных органов. Низар сместился вправо, чтобы взять лучший угол на водителя, который выбирался из «Датсуна» на помощь раненым товарищам и охраняемому лицу. Еще одна бесшумная очередь из российского оружия свалила и его, хотя он успел отползти за машину, прежде чем захлебнулся собственной кровью.

Низар трижды повторил команду в портативную рацию Р-187П1 российского производства. Связь в большей части Сирии была дерьмовой, но МВД позаботилось о том, чтобы у его подразделения было лучшее снаряжение, которое могла предоставить страна-спонсор. Секундой позже он услышал серию мощных взрывов. Исполнители подогнали заминированные машины к стратегическим точкам города и подорвали их по его приказу. Эти взрывы не только привели к значительным жертвам среди гражданских и военных, но и создали хаос для отвлечения внимания, давая Низару шанс ускользнуть из города.

Он проломил фальшивую стенку в задней части грузовика, обрушив бетонные блоки на землю перед собой. Вставив в винтовку свежий магазин и держа ее наготове, он выбрался из кузова и двинулся к кабине. Пока город сотрясали взрывы, Низар открыл грузовик, бросил винтовку стволом вниз на сиденье рядом с собой и завел «Киа».

Он наблюдал, как в реальном времени Эль-Хасака превращается из мирного города в панический ад, словно разворошенный улей. Выли сирены, машины сигналили и неслись как к местам взрывов, так и от них, а пешеходы — многие из которых были беженцами из охваченных войной южных городов — метались во все стороны. Их маленькая демократическая утопия была разрушена.

Низар осторожно объезжал машины и толпы людей — не из жалости к ним, а чтобы не повредить свое единственное средство передвижения. Чем дальше он удалялся от центра города, где были сосредоточены взрывы, тем спокойнее становилась обстановка; к тому времени, как он добрался до круговой развязки, ведущей к шоссе, на лицах людей читалось скорее любопытство, чем страх. Он напрягся, увидев впереди нечто похожее на военный блокпост, но расслабился, заметив, что останавливают только транспорт, въезжающий в город.

Оставив узкие улицы позади, он проскочил мимо блокпоста, выехал на шоссе № 7 и погнал на юг, прочь из города.

ГЛАВА 7

Базель, Швейцария