ГЛАВА 4

Эль-Хасака, Сирия

Ноябрь

РОЖАВА, БОЛЕЕ ИЗВЕСТНАЯ как Демократическая Федерация Северной Сирии, занимала северо-западный угол охваченной войной страны. Эта многоэтническая конфедерация относительно успешно откололась от центрального правительства и действовала как автономное образование со своей конституцией. Изгнав ИГИЛ, известный там как «ДАИШ», местные жители и беженцы с юга наслаждались приемлемыми условиями жизни. В Рожаве в основном документе были закреплены равные права для обоих полов, свобода вероисповедания и право частной собственности. Эти принципы светской демократии объединили арабов, курдов и турков, обеспечив относительный мир и стабильность, и имели потенциал распространиться на остальную часть Сирии. Большинству это могло показаться хорошим прогрессом. Для других это было угрозой их власти. Министерство внутренних дел Сирии направило снайпера по имени Низар Каттан, чтобы обезглавить эту змею.

Федерацией и ее почти пятью миллионами жителей руководили сопредседатели: араб Масур Хадад и женщина-курд Хедия Фатах. Низар не был особо набожным мусульманином, но он был арабом, и сама идея, что женщина управляет страной, казалась ему оскорбительной. Тем не менее, получив свободу выбора цели, он решил нацелиться на мужчину-сопредседателя. Как бы ему ни хотелось проучить эту курдскую суку, оставить женщину во главе, по сути, еще больше поможет развалить этот маленький удел.

Дом президента Хадада находился в одном из лучших районов Эль-Хасаки, крупного города, расположенного недалеко от границ страны с Турцией и Ираком. Хасака была плоским, переполненным городом, что затрудняло планирование и выполнение дальнего выстрела. Хотя ликвидация цели вблизи усложнила бы Низару отход, он разработал план на этот случай. Он изучил аэрофотоснимки, а также разведданные, предоставленные агентурой режима, работающей в городе, но не смог найти подходящего места для маскировки. Один из стариков в его подразделении упомянул тактику, которую использовали «снайперы из Д.К.» — пара преступников, терроризировавших столицу Америки в течение нескольких недель всего через год после 11 сентября. Низар был слишком молод, чтобы помнить те атаки, но онлайн-статья дала ему все необходимое вдохновение для создания собственного передвижного «лежбища».

Потрепанный белый грузовик Kia Frontier выглядел ровесником большинства других автомобилей, припаркованных на улице, а местные номера не должны были вызвать подозрений у Асаиш, местных сил безопасности. Кузов грузовика был завален стройматериалами, покрытыми брезентом, и выглядел как одна из многих машин, связанных с близлежащей стройкой.

Сразу после девяти вечера Низар припарковал грузовик у бордюра кузовом к дому цели. Улица была пустынной, но он изобразил, что ищет что-то среди бетонных блоков и досок в задней части грузовика, после чего заполз в специально построенное внутри укрытие и задвинул за собой блок. Он был невысоким, но Низар пожалел, что кузов грузовика не длиннее, когда ему пришлось согнуть колени, чтобы поместиться в нише. Ночной воздух был прохладным; он натянул шерстяное одеяло, обеспечивая себе тепло и дополнительный слой маскировки.

Низар задремал на тонком поролоновом матрасе, но его внезапно разбудило ощущение движения грузовика. «Киа» качнулся на изношенных амортизаторах, когда кто-то надавил на задний бампер. Он услышал шорох брезента и скрежет блоков, движущихся друг о друга. Сердце забилось быстрее, рука нащупала пластиковую рукоятку винтовки.

Меня засекли?

Он медленно перевел селектор огня в полуавтоматический режим, издав гораздо больше шума, чем хотелось бы, но, похоже, тот, кто был снаружи, не заметил этого, поскольку скрежет бетона продолжался. Блоки были фасадом, сложенным поверх деревянных планок прямо над головой Низара, и удаление одного или двух наверняка раскроет его позицию; через несколько секунд его миссия может быть провалена.

— Что ты делаешь? — крикнул властный голос на арабском примерно в десяти-двадцати метрах.

Движение блоков резко прекратилось.

— Я просто смотрю на эти блоки, хорошие блоки, — ответил человек поблизости.

— Эти блоки не твои, старик. Отойди от грузовика, пока мне не пришлось тебя арестовать.

— Я только смотрел.

Низар почувствовал, как мужчина слез с бампера.

— Простите, сэр.

— Уходи сейчас же!

— Да, сэр, спасибо, сэр.

Низар услышал, как мужчина засеменил прочь в сандалиях. Затем приблизились более тяжелые шаги, и яркий свет пробился сквозь щели между блоками. Низар опустил голову и закрыл глаза, даже не осмеливаясь дышать, прячась от фонарика полицейского, как ребенок под одеялом. Секунды тянулись медленно, прежде чем он услышал щелчок, выключающий свет, и, после паузы, ботинки удалились. Снайпер громко выдохнул; этой ночью он больше не уснет.

Его мысли вернулись к воспоминаниям юности, как отец учил его добродетели терпения под тонкой металлической крышей их семейного фермерского дома. Их наблюдательный пункт на чердаке мало чем отличался от этого, тесный и сырой, но удобный на подстилке из сена. Смутный силуэт шакала кружил вокруг загона для коз, но Низар не видел прицела в предрассветном свете. Старая британская винтовка казалась огромной в его руках, и из-за длины приклада ему приходилось неудобно вытягивать шею вперед. Он мог держать ее, только опирая длинное деревянное цевье на свернутое одеяло. Он чувствовал запах табака изо рта отца, который шептал ему, чтобы он оставался спокойным. Низар дрожал от волнения, но голос отца замедлял его дыхание и стабилизировал дрожание механического прицела. Когда шакал снова закружил, серый свет стал розовым, и он смог различить прямоугольную мушку сквозь прорезь целика. Повторяющиеся слова отца стали почти гулом, когда он начал медленно давить на тяжелый спусковой крючок винтовки времен Первой мировой. Спокойно…

С наступлением рассвета город начал оживать: кашляли моторы, лаяли собаки, щебетали птицы, и дети визжали от смеха. Даже во время войны жизнь продолжалась. Среди множества звуков городской жизни один выделялся для Низара: звон церковных колоколов. В Эль-Хасаке были как христианские церкви, так и мечети, и вместо призыва к утренней молитве, эхом разносившегося с минарета, вдали раздавался звон колоколов Сирийской православной церкви.

Под покровом темноты Низар повернул бетонный блок перед собой так, чтобы видеть сквозь его полое отверстие; он выбил центральную секцию, чтобы его прицел и ствол с глушителем не были загорожены. Через четырехкратное увеличение прицела ПСО-1, установленного сбоку на его винтовке ВСК-94, он наблюдал за все более светлым пространством вокруг парадной двери Хадада. Это была уродливая черная штуковина, выглядящая как незаконнорожденный сын вездесущего АК-47, с полуметровым трубчатым глушителем спереди и квадратным прикладом сзади. Низару было наплевать на ее странный вид. Он находил красоту в ее функциональности.

Дом был на удивление скромным. Одноэтажное строение было окружено невысокой каменной стеной, увенчанной железным забором, который возвышался на восемь футов над уровнем улицы. Признаков охраны, вооруженной или иной, не было, хотя Низар предполагал, что ворота как минимум заперты.

Наклонный дальномер, выгравированный на сетке прицела, позволял пользователю совместить рост человека и определить приблизительное расстояние до цели. Никто не двигался в поле зрения Низара, но он видел входную дверь, которую использовал для той же цели, учитывая, что дверной проем будет немного выше среднего роста мужчины, под который калибровалась сетка. Дистанция составляла чуть больше ста метров, что было невероятно коротким выстрелом для снайпера с талантами Низара, особенно из такого стабильного положения. Эта винтовка и ее патрон были разработаны для максимальной скрытности: глушитель маскировал звук выстрела, а пуля летела со скоростью ниже звуковой, чтобы не создавать сверхзвуковой «хлопок» на пути к цели. В результате 16,8-граммовая дозвуковая пуля падала камнем, что делало знание расстояния до цели критически важным.

Низару хотелось помочиться, но он не смел пошевелиться, поскольку цель могла появиться в любой момент; он не прошел такой путь, чтобы быть пойманным с членом в руке. С восходом солнца пришло надвигающееся тепло, нарушая его замкнутое пространство, его тканевый платок быстро промок, пот жег глаза. Ожидание всегда было неприятным, но в этом и заключалась работа снайпера.

ГЛАВА 5

Борт яхты «Биттер Харвест» Атлантический океан

Ноябрь

В ДНИ ПОСЛЕ шторма у Риса появилось время подумать. Один прекрасный рассвет сменял другой, пока он шел под парусом дальше. Головные боли, которые, как он знал, в конце концов его добьют, то приходили, то уходили. Казалось, будто миллионы мелких осколков стекла трутся друг о друга внутри его мозга. Никакой логики или системы в приступах не было, поэтому Рис ничего не мог сделать, чтобы их предотвратить. Он думал о своей семье, о красавице-жене и дочери. Думал о тех, кто помогал ему в последние месяцы в его поисках мести, особенно о своих друзьях Марко дель Торо и Лиз Райли. Он надеялся, что с ними все в порядке. Думал о Кэти и своих последних словах, сказанных ей. И думал о Рейфе Гастингсе…

На последнем курсе колледжа Рейф всерьез занялся осуществлением своей мечты стать «морским котиком». Рису оставался еще год учебы, но он усердно тренировался вместе с другом, готовя его к грядущим испытаниям. Отец Рейфа без особого энтузиазма отнесся к перспективе того, что его единственный сын пойдет по его стопам и выберет жизнь коммандос, но дал свое благословение при условии, что тот начнет службу с рядового состава, прежде чем стать офицером.

Рис решил пойти по пути рядового годом позже, так как хотел сосредоточиться на наработке тактических навыков, прежде чем брать на себя роль командира. В сегодняшнем флоте существуют программы, позволяющие кандидатам в «котики» поступать на службу с конкретной целью — пройти БУД/С, жестокий шестимесячный курс отбора и подготовки, где отсев составляет 80 процентов. В конце 1990-х все было иначе. Рекруты сначала проходили курс молодого бойца в Грейт-Лейкс, штат Иллинойс, затем отправлялись в профильную учебку («школу А»), которую Рис всегда считал «школой подмастерьев», и только потом попадали на БУД/С. Военно-учетной специальностью Риса была разведка. Его шестнадцатинедельное обучение проходило в Вирджинии после лагеря для новобранцев. Ему пришлось окончить школу для работы, которой он никогда не собирался заниматься, прежде чем он смог хотя бы попытаться стать «морским котиком». Логика высокопоставленных военных бюрократов заключалась в том, что если БУД/С закончат только 20 процентов, то остальные 80 лучше заранее обучить специальностям, востребованным на «большом флоте».

В итоге Рис и Рейф пошли схожими путями, но с разницей в год. Рис прибыл на Коронадо, чтобы начать БУД/С, как раз когда Рейф заканчивал квалификационный курс, и смог присутствовать на выпускном друга. Наблюдая, как человек, которого он считал братом, пожимает руку командиру, он знал, что не остановится, пока сам не окажется на этой церемонии. Если инструкторы не захотят видеть его «котиком», им придется его убить.

Наслушавшись рассказов отца Риса о командах «морских котиков» во Вьетнаме, и Рис, и Рейф думали, что отправятся на секретные задания, как только переступят порог своих первых отрядов. Реальность оказалась иной: никаких секретных миссий по охоте на главарей террористов и спасению заложников. Это было мирное время, а мирное время означало бесконечные тренировки. Это, как они быстро поняли, и было их работой. Тренироваться. Быть готовыми. Всегда ждать звонка. И вот, солнечным утром вторника в сентябре 2001 года, этот звонок раздался.

Рейф прошел через хваленую «Зеленую команду» и имел за плечами несколько командировок в качестве штурмовика в Группе развития специальных средств войны флота (DEVGRU), когда один мастер-чиф убедил его стать офицером. Это означало учебу в Школе кандидатов в офицеры (OCS) на военно-морской базе Ньюпорт, Род-Айленд, где флот превращал гражданских кандидатов и рядовых матросов в «маслопузых» энсинов за считанные недели — умение аккуратно складывать трусы и футболки каким-то образом давало право вести людей в бой.

Рис провел несколько лет в рядовом составе, изучая ремесло, набираясь тактического опыта и зарабатывая репутацию одного из самых компетентных снайперов в командах, прежде чем отправиться в офицерскую школу — во многом под влиянием Рейфа.

Потребовалось несколько лет, чтобы их пути снова сошлись, и когда это случилось, они оказались на одном поле боя в разгар войны, будучи командирами взводов в составе сводного отряда «морских котиков» в Рамади, Ирак.

В то лето бои шли жаркие и грязные — по всему Ираку разгорелась гражданская война. Суннитско-шиитский раскол, уходящий корнями к смерти пророка Мухаммеда в 632 году нашей эры, проигрывался в своей современной инкарнации. Добавьте сюда «Аль-Каиду» в Ираке, племенную верность, иранское влияние и недееспособное правительство, поддерживаемое иностранной военной и политической машиной, — и вы получите все ингредиенты для едкого коктейля насилия. Когда их отряд потерял двух человек из-за придорожного фугаса, они задействовали все ресурсы, чтобы уничтожить вражескую сеть, и в конце концов вышли на лидера ячейки, Хакима аль-Малики, благодаря тактической агентурной разведке, которую возглавил Рейф. Прямо перед выходом операция по захвату или уничтожению лидера ячейки, ответственного за смерть их товарищей, была отменена высшим военным командованием. Кровные братья копали до тех пор, пока не выяснили, что аль-Малики был активом ЦРУ, частью долгосрочной программы глубокого внедрения в «Аль-Каиду» в Ираке. Агентству он был нужен живым: они хотели, чтобы он продвинулся по иерархии и дал им разведданные на Абу Мусаба аз-Заркави, радикального джихадиста, ставшего лидером иракской ячейки после вторжения США и являвшегося в то время врагом общества номер один.