С 2004 по 2011 год его целью был Ирак, где он применял свои смертоносные навыки против неверных. В основном он работал в Рамади, Фаллудже и Мосуле, отстреливая солдат коалиции и гражданских в самый пик восстания. С ростом репутации росли и его обязанности в организации «Аль-Каида в Ираке» (АКИ). Будучи одним из самых уважаемых бойцов Абу Мусаба аз-Заркави, он руководил ячейками повстанцев. Когда после ухода американцев АКИ трансформировалась в ИГИЛ, Шишани переключил внимание на Сирию, сражаясь против войск Асада под черным знаменем. Битва за Алеппо в 2012 году закрепила за ним статус одного из самых грозных воинов джихада на Востоке.
Чего не знали его хозяева из верхушки ИГИЛ, так это того, что верность Ташо принадлежала не исламу. Каждый раз, нажимая на спуск, независимо от цели, он убивал русских.
Схваченный спецслужбами Асада в 2016 году, он подвергся допросам со стороны единственного человека, который достаточно изучил его, чтобы понять. Он до сих пор помнил предложение генерала Йедида, когда лежал пристегнутым к железной кровати, а рядом стояли автомобильный аккумулятор, провода и ведра с водой.
— Хочешь работать на меня? — вежливо спросил генерал. — Пойдешь ко мне, и я дам тебе возможность убивать русских.
• • •
Низару было плевать на политику и месть. Для него это была просто работа. Он пошел в сирийскую армию, чтобы угодить отцу, и быстро пошел в гору. Благодаря интеллекту и выносливости его отобрали в Министерство внутренних дел, где он выучился на снайпера.
Когда протесты в стране переросли в полномасштабную гражданскую войну, Низар сыграл ключевую роль в подавлении повстанцев, методично уничтожая их командиров. Он предпочитал выстрелы в голову — они оказывали сокрушительный эффект на моральный дух врага. Ничто так не отбивает желание воевать, как мозги командира, разлетающиеся по твоему лицу. Он не чувствовал ни радости, ни грусти, лишая людей жизни, лишь удовлетворение от чисто выполненной работы.
Когда официальные СМИ бежали из охваченной войной страны, их место заняли журналисты-фрилансеры из «новых медиа», пытавшиеся задокументировать бои на свои камеры и смартфоны. Они стали его любимыми целями. Он накопил впечатляющий послужной список убийств первым выстрелом на постоянно растущих дистанциях. Сирийское вооружение и подготовка были примитивными по сравнению с западными армиями, но нехватку техники он восполнял богатым боевым опытом и инстинктом хищника.
Навыки Низара привлекли внимание генерала Йедида, когда тот создавал сеть наемников для операций за пределами Сирии. С деньгами за эту секретную работу Низар сможет навсегда покинуть родину, пока удача не отвернулась от него, и перебраться в Европу, где его ждут новые возможности.
Тот факт, что Низар и Ташо воевали по разные стороны в Сирии, никого из них не волновал. Они были снайперами, и у них был заказ.
• • •
Низар покрасил стальную мишень оранжевой краской из баллончика и вернулся к ферме на старом пикапе. Поездки становились всё длиннее: он отодвигал тяжелую плиту всё дальше в открытое поле. Они начали с пятисот метров, что Низар посчитал детской забавой, и планомерно увеличивали дистанцию, учась делать выстрелы одновременно. Он поднялся на плоскую крышу дома и увидел Ташо — тот лежал в лежке, уже глядя в прицел на мишень.
— Я был у тебя в перекрестье?
Второй мужчина усмехнулся — редкое проявление эмоций. — Никогда не упускай случая потренироваться, Низар, — ответил старший снайпер. — Прочел это в соцсетях, в посте одного из этих армейских «инфлюенсеров» неверных.
Низар озадаченно посмотрел на легендарного стрелка. Хотя оба они работали на генерала Йедида, Ташо был главным. Чего он не знал, так это того, что генерал Йедид доверил Низару еще одну задачу, о которой знали только они двое.
— Забудь, Низар. По моему сигналу, на две тысячи.
Низар лег за свою винтовку, идентичную винтовке Ташо, и убрал полотенце, которым накрывал патроны. Поначалу у них вышибало капсюли при выстреле — признак избыточного давления в патроннике. Выяснилось, что на солнце патроны слишком нагреваются. С Ташо было нелегко общаться, но он был профи и подсказал трюк с полотенцем, который решил проблему.
Низар поймал крошечную цель в прицел, пока Ташо вводил данные о дистанции и окружающей среде в карманный компьютер. Программа учитывала всё: от падения пули до температуры, давления, ветра, эффекта Кориолиса и даже деривации, вызванной правым шагом нарезки ствола. Винтовки были пристреляны «в ноль» на тысячу метров — ровно половина пути до текущей цели.
— Поправка вверх тринадцать милов.
— Принял, плюс тринадцать милов, — повторил Низар, вращая барабан вертикальных поправок.
— Вынос три мила вправо.
— Три мила вправо. — Низар навел нужную метку на сетке прицела на центр мишени, учитывая поправку на ветер.
— Готов.
— Готов. — Низар начал выдох.
— На счет три. Три... два... один.
Обе винтовки рявкнули в унисон, отправив семьсот гран меди через пахотное поле. Даже с длинными глушителями звук выстрелов был весьма громким. Пулям потребовалось почти три секунды, чтобы достичь цели, и еще шесть секунд — чтобы звук удара эхом вернулся к стрелкам. Два попадания. Еще несколько дней тренировок, и они будут готовы.
ГЛАВА 60
База ударной группы езидов
Курдистан
Сентябрь
Нервы Лэндри были окончательно сорваны. Он не знал, что хуже: истощение или холод. Голод мучил, но не шел ни в какое сравнение с нехваткой сна и постоянным состоянием, близким к обморожению. Он не ел несколько дней; его металлическое дыхание свидетельствовало о кетозе — организм начал сжигать собственные жировые запасы. Переход на этот вид топлива сопровождался ослепляющей головной болью, пополнившей список его мучений.
Следить за временем стало невозможно, но Лэндри прикинул, что в плену он уже около недели. Он понимал, что жуткий холод и депривация сна — часть четко прописанного протокола допроса. И понимал, что это работает: воли к сопротивлению у него почти не осталось. Что бы они ни хотели узнать, скоро узнают. В конце концов, он ввязался во всё это ради денег, а не за какую-то идею. Лучшим выходом будет сделка. По крайней мере, ему сменили путы на запястьях и лодыжках на наручники и кандалы, которые хоть немного позволяли крови циркулировать; он всерьез опасался, что конечности придется ампутировать.
Дверь открылась, и Лэндри услышал знакомый стук сапог по мокрому полу. К нему заходили чаще раза в день, чтобы дать воды, и, судя по ощущениям, настало время очередной порции. Вода была единственным, чего он ждал в этом аду из смены жара и холода, и его сухие губы невольно вытянулись. К его удивлению, вместо долгожданной влаги сильные руки подхватили его и усадили на холодную сталь стула. Каждую ногу и каждую руку пристегнули к нему. Тот факт, что он не услышал, как в комнату вошло несколько человек, был очередным признаком того, что реальность ускользает от него.
Дверь захлопнулась, но Лэндри чувствовал — он не один. Он учуял запах еды: жареное мясо с луком, смешанное с запахом никотина, въевшимся в одежду похитителя. У Лэндри потекли слюнки. Они сидели в тишине несколько минут, прежде чем скотч, закрывавший глаза с самого начала плена, сорвали с лица. Его кожа стала мягкой, как туалетная бумага, от постоянной ледяной воды; он был уверен, что вместе со скотчем лишился части эпидермиса и бровей. Странно, но боли не было. Яркий свет в комнате ослепил его, Лэндри зажмурился и опустил голову, прячась от резких светодиодов, опоясывающих потолок.
— Расскажи мне о девушке, которую ты изнасиловал, Джулс.
— Что? Какая девушка? Я никого не насиловал! — Почему он спрашивает о какой-то девчонке?
— Девушка в Луизиане, Джулс. Перед тем как ты сбежал в морскую пехоту, чтобы не загреметь за решетку.
«Откуда он, черт возьми...» — Послушай, это было давно, Мо... Я...
Мухаммед Фарук молча встал, и как только стальная дверь за ним захлопнулась, в комнате воцарилась полная тьма. Через секунду включился ледяной душ. Лэндри оставалось только кричать.
ГЛАВА 61
Лиссабон, Португалия
Сентябрь
Грей бегло говорил по-испански — сказывались годы работы в Центральной и Южной Америке. Плохая новость заключалась в том, что, как он выяснил еще много лет назад в Бразилии, португальский не так уж близок к испанскому, вопреки расхожему мнению. Ему было трудно общаться с местными, не знавшими ни испанского, ни английского, поэтому приходилось перебиваться общими фразами и жестами. Поезд уходил вечером, так что в его распоряжении был целый день во второй по древности столице Европы. Он взял такси до отеля «Жеронимуш», сдал багаж в камеру хранения и умылся в туалете лобби.
Лиссабон был чертовски красив: мозаичные мостовые из серого, черного и белого камня, яркие дома под красной черепицей, старинные трамваи и виды на набережную. Но атмосфера города показалась Грею довольно мрачной. Горожане шаркали по улицам без тени радости, многие здания выглядели засаленными и заброшенными. Лиссабон оставлял послевкусие города, чьи лучшие дни остались в далеком прошлом.
Радость светилась лишь на лицах многочисленных иммигрантов — несомненно, выходцев из бывших португальских колоний: Мозамбика, Анголы, Экваториальной Гвинеи. Некогда великая империя, покорившая океанские просторы и правившая морями по всему земному шару, превратилась в одну из самых слабых экономик Европы. Лишь язык остался меткой на её бывших территориях — словно поблекшая татуировка, напоминание о том, что когда-то было.
Позавтракав в кафе, Грей прогулялся к набережной, чтобы взглянуть на башню Белен четырнадцатого века — маленький готический замок, охранявший узкий пролив на подступах к городу. Он сделал несколько снимков на старую зеленую «Лейку», которую носил в плечевой сумке, и направился к вокзалу за билетом. Покупать билет онлайн не стоило: именно в этот момент Грей планировал избавиться от старой личности и принять новую. Прогуливаясь по дорожке от башни к берегу, он швырнул свой iPhone в неспокойные воды реки Тежу. Желания обернуться не возникло.
Оливковая фетровая шляпа и очки Wayfarer помогали скрыться от всевидящего ока камер наблюдения и алгоритмов распознавания лиц. Борода, хоть и клочковатая, уже начала отрастать. После утомительного разговора на ломаном испанском и еще более скверном английском выяснилось, что проездной можно купить либо онлайн, либо на станции отправления. Кассир эмоционально ткнул пальцем в буклет вокзала Ориенти — он находился к востоку от аэропорта, и пешком туда было не добраться. Грей трижды проверил время отправления — 21:34 по местному времени — и решил, что купит билет вечером прямо на вокзале, чтобы не мотаться через весь город дважды.
В ожидании рейса Грей нетерпеливо бродил по городу, давая организму привыкнуть к смене часовых поясов. Ходьба всегда помогала ему бороться с джетлагом, и он намотал немало миль, осматривая достопримечательности и фиксируя их на камеру. Купил две бутылки местного красного «Капитулу», свежий хлеб и масло в дорогу. Забрав сумку из отеля, он дождался, пока схлынут дневные пробки, и поймал такси до вокзала.
Вокзал Ориенти оказался современным чудом архитектуры с белыми металлическими арками, залитыми искусственным светом — солнце уже садилось на другом конце города. Грей доплатил за отдельное купе в поезде компании Renfe, выложив пачку евро, скопленную за годы разъездов на службе американскому правительству. Когда у него попросили паспорт, он с гордостью предъявил книжицу в красной обложке, где кириллицей и латиницей было указано: Российская Федерация. Благодаря связям Полковника паспорт был абсолютно подлинным, за исключением имени — Адриан Волков. Человек, которого до этого мгновения не существовало.
В ожидании поезда он перекусил на вокзале, сменив солнцезащитные очки на обычные с диоптриями. Бросив взгляд на стальные «Ролексы» на запястье, Грей на секунду задумался о человеке, который носил их раньше — о человеке, который едва не сорвал всё это в самом зачатке. О человеке, которого он одолел не грубой силой, а интеллектом.
Поднявшись в вагон, он нашел свое маленькое, но чистое купе первого класса, запер дверь и налил вина в бумажный стаканчик, смакуя вкус и саму цивилизованную природу железнодорожных путешествий. Огни города тускнели позади, поезд уходил в тихую сельскую местность, мимо проплывали городки и крошечные деревушки. Покончив с первой бутылкой и приговорив большую часть второй, Грей опустил полку и задернул штору. Поезд ритмично постукивал на рельсах, и Грей быстро уснул.
ГЛАВА 62
База ударной группы езидов
Курдистан
Сентябрь
— Её звали Эми, Эми Бертран!
Когда вода перестала литься, Лэндри заговорил в пустую комнату. Он не сомневался, что здесь повсюду прослушка. Густой луизианский акцент, который он годами пытался искоренить, вернулся.
— У неё были длинные черные волосы и зеленые глаза. Красотка. Всегда в платьях. Она на меня и не смотрела; такие богатые девочки не замечают белое отребье вроде меня. «Богатая сучка» — так мы таких называли. Все в школе готовились к колледжу. Она только и трепалась про Тулейн, про то, как вступит в то же сестринство, что и её мамаша. Тулейн... У меня было больше шансов загреметь в Анголу, как мой папаша. Он там чалился по-черному. Девчонка вроде Эми Бертран ничего не знала про трудные времена.
Лэндри замолчал; он уставился в пол, и голос перешел на шепот.
— Она работала в церковных яслях — возилась с младенцами, меняла подгузники. Это было после мессы в Великий четверг, перед Страстной пятницей. У нас там все католики, кроме черных. Я прокрался в комнату за ней, когда все родители уже разобрали детей. Тихо запер дверь. Она услышала щелчок, обернулась и увидела меня. Улыбнулась, назвала по имени — я и не знал, что она меня знает. Но как только я пошел к ней, она улыбаться перестала. Я был неплохим лайнбекером. Не успела она опомниться, как я разодрал это её чертово платье прямо по спине. Зажал ей рот ладонью, чтоб не орала. Сказал, что убью её и её младшую сестренку, если пикнет кому-нибудь, особенно легавым. Когда я уходил, она стояла на коленях и рыдала. Наверное, я должен был пожалеть о том, что сделал, но мне было плевать. Я просто так устроен. После той ночи я её больше не видел.