— Как знаете. Пойду гляну, как там дела, — бросил Спур и вышел.

Они развалились в комнате отдыха — гибриде клуба, гостиной и зала для совещаний, типичном для малых подразделений по всему миру. Эта была уютнее прочих, но здесь не хватало фотографий, трофейного оружия и прочих сувениров, которые обычно украшают стены и придают помещению характер. Пустые стены делали комнату похожей то ли на дом престарелых, то ли на студенческую общагу. Рис поймал себя на мысли, что не смотрел телевизор с тех пор, как поспешно покинул Штаты несколько месяцев назад, и включил плоский экран. На канале CNN International как раз шел сюжет о ликвидации Наваза теперь уже знаменитыми албанскими коммандос из «Орлов». Они с Фредди переглянулись и закатили глаза, слушая, как «эксперты по контртерроризму» и отставные офицеры вдохновенно гадают, как именно прошла операция. То, с какой легкостью эти люди, имевшие высшие допуски секретности, болтают о текущих операциях всего через пару дней после выхода в отставку, не укладывалось у них в голове.

• • •

Ледяная вода окатывала его через, казалось, случайные промежутки времени. Лэндри был на взводе, постоянно ожидая следующего удара холода; его тело непроизвольно дергалось. Затем, когда сознание уже готово было соскользнуть в бред, мощные вентиляторы начинали нагнетать в комнату горячий воздух. Это тепло казалось божественным. Вместе с температурой тела росла и жажда. Он не пил с самого момента захвата и уже потерял счет времени. Каждая клеточка его тела была мокрой, кроме рта. Если бы на губах не было скотча, он бы слизывал воду с пола.

Он вскинул голову, услышав скрежет тяжелой металлической двери, и тут же снова прижал подбородок к груди, ожидая побоев. Шаги хлюпали по мокрому полу. От вошедшего пахло сигаретами. Мужчина сорвал с его головы мокрый мешок и резким движением отодрал скотч со рта. Острая боль лишь слегка притупилась из-за онемения лица. Глаза всё еще были заклеены, поэтому, когда что-то коснулось губ, Лэндри дернулся, и вода потекла по подбородку. Вода! Природный страх перед физической болью отступил перед невыносимой жаждой, и он потянулся лицом к бутылке. Холодная влага мгновенно привела его в чувство; он жадно глотал. Бутылку убрали, и в рот впихнули что-то маленькое с привкусом пластика. Он попытался выплюнуть это, но вода вернулась, а жажда была слишком сильной. Что бы это ни было, он это проглотил. Отогнав лишние мысли, Лэндри пил так быстро, как только вода лилась из бутылки.

Удовольствие было недолгим. Мужчина покинул комнату так же внезапно, как и вошел. Тем не менее, дрожь унялась — в помещении стало теплее, а обезвоживание немного отступило. На курсах в морской пехоте его учили ценить краткие мгновения отдыха, когда они выпадают, не задумываясь о том, что будет дальше. Он глубоко выдохнул и попытался мысленно перенестись в другое, «счастливое» место. Как только он начал расслабляться, кожу снова обожгло ледяным дождем сверху. Словно они читали его мысли.

• • •

Датчик в стене комнаты для допросов передавал телеметрию с РЧИ-метки внутри тела задержанного на монитор в зоне наблюдения. Роман Эвдал, езид — фельдшер, прошедший обучение в США по программе обмена, — наблюдал, как температура тела Лэндри поднялась до 37 градусов Цельсия, а пульс замедлился до 65 ударов в минуту. Ром, как называли его американцы на базе, кивнул сидящему рядом человеку. Тот коснулся экрана, активируя насосы, подающие воду к душевым форсункам на потолке. С выключенным звуком Ром не слышал криков за толстым оргстеклом, но по искаженному мукой лицу понимал: Лэндри орет. Он оглянулся на статного суннита, к которому ему велели обращаться «майор», и получил в ответ едва заметный кивок. «Майор» не был похож на кадрового военного; Ром подозревал, что тот служит в куда более могущественном и скрытном Министерстве внутренних дел. Впрочем, это не имело значения. Кем бы он ни был, именно он руководил этим допросом.

Температурные мониторы с радиочастотной идентификацией уже несколько лет использовались для контроля за курсантами во время жестокого курса подготовки «морских котиков» (BUD/S). Чтобы сломать волю будущих спецназовцев, их держали на грани гипотермии во время «Адской недели» — сурового испытания, связывающего поколения «людей-лягушек». Иногда в этом «танце со смертью» люди погибали, и РЧИ-метки позволяли инструкторам мгновенно проверять температуру тела, просто направив цифровой считыватель на торс курсанта.

Один из сотрудников Управления, участвовавший в строительстве этой тюрьмы, сам познал на себе действие холода — сначала как курсант, а потом как инструктор BUD/S. Именно ему пришла в голову идея применить эту технологию в сочетании с температурными манипуляциями. Это позволяло ломать задержанных, не прикасаясь к ним пальцем. Их не только держали на грани обморожения, но и лишали сна. Холод, истощение и голод — три мощнейшие силы природы. Здесь их использовали одновременно, практически без риска нанести долгосрочный физический вред. Здоровый, подтянутый мужчина возраста Лэндри вряд ли получит инфаркт при таком стрессе, но реанимационная тележка на всякий случай стояла наготове. Эту комплексную систему впервые испытывали на реальном заключенном, и пока она работала в точности как по учебнику.

ГЛАВА 57

— Он уже видел твое лицо, Мо? — спросил Рис за обеденным столом.

Еда здесь была отменной, в точности как он помнил по временам службы с Управлением в Ираке. И у них всегда находился мед для его кофе.

— Еще нет. Думаю, подождем еще денек, прежде чем я заговорю с ним. Чем дольше он без человеческого общения, тем лучше. Холод и бессонница сломают его. Изоляция только усилит эффект.

— Мо, меня всегда поражало, что ты владеешь английским лучше, чем я, — улыбнулся Рис. — С твоим британским выговором ты звучит как оксфордский профессор.

— Ты любишь корчить из себя серфера, Рис, но меня не проведешь. Я помню стопку книг в твоей комнате в Багдаде. Столько литературы на войну со времен Черчилля никто не возил, — заметил Мо.

— Просто пытался узнать побольше о методах борьбы с повстанцами, об истории и культуре твоей страны. Если думаешь, что я много читаю, ты не видел стопку Фредди.

— Я только картинки смотрю, — вставил Фредди.

Мо вернул разговор к делу:

— Итак, что именно мне нужно вытянуть из Лэндри? Он уже почти готов.

— Главный вопрос: на кого он работает и почему. Но «на кого» важнее, чем «почему», если понимаешь, о чем я, — ответил Фредди.

— И сколькими еще агентами и группами он руководит, — добавил Рис. — Мы знаем, что он вел как минимум две параллельные группы: твою и СПТ из твоего бывшего подразделения, которая атаковала нас в Северной Африке. Если за терактом на рождественском рынке в Лондоне тоже стоит он, то получается минимум три. Вполне может быть, что есть и другие, о которых мы не знаем.

Мо сделал пометку в небольшом блокноте.

Рис подался вперед, анализируя ситуацию.

— И нам нужно знать, как он узнал, что нас надо атаковать в XXXXXX. Никто за пределами Управления не должен был владеть этой информацией. Нас ведь не местная банда прижала, прознав, что по соседству живут какие-то американцы. Ту группу прислали специально по наши души. У нас явная утечка. И, Мо, твое будущее зависит от того, найдем ли мы её источник.

ГЛАВА 58

Округ Фэрфакс, Вирджиния

Сентябрь

Оливер Грей ненавидел аэропорт Даллеса. Его архитектура была для него кричащим символом доминирования времен холодной войны, вульгарным воплощением американского высокомерия в период, когда полмира лежало в руинах. Была и более прагматичная причина: никогда не угадаешь, займет ли очередь на досмотр пять минут или два часа. Грей находил ироничным то, что он пользуется полосой Pre-Check; при количестве постоянных путешественников в районе Вашингтона она была едва ли быстрее обычной очереди.

Аналитик ЦРУ заказал большую порцию кофе «Данкин» и купил свежий роман Брэда Тора. Терпеливо дожидаясь, пока кофе остынет, он взглянул на название: «Мастер шпионажа». Грей мысленно уже примерял эту роль на себя.

Наверняка в Санкт-Петербурге он сможет найти хороший кофе, но, судя по погоде, в ближайшее время ему вряд ли придется часто просиживать в любимых уличных кафе. Грея бесило, что ради стыковки в Европу ему придется лететь через Ньюарк, да еще и на среднем кресле, но это были лишь мелкие неудобства на пути к новой, значимой жизни. Как только эта миссия будет завершена, он станет мозговым центром возрождения новой России. Андренов ценил его таланты так, как в ЦРУ и не снилось.

Короткий перелет прошел бы безболезненно, если бы не огромный мужик с грязной собакой на соседнем кресле. Накачанный, бородатый, каждый дюйм рук забит татуировками. Типичный для нынешних времен военный типаж; его «служебное» животное, несомненно, было частью какой-нибудь глупой программы психологической помощи ветеранам. Весь полет Грей старался прижиматься к старушке у окна, которая своими спицами и бесконечной болтовней напоминала ему бабушку по материнской линии.

Грей расслабился, завидев Атлантику из иллюминатора «Боинга-757» компании United Airlines. Никакой грусти от того, что он навсегда покидает страну, в которой родился. К счастью, среднее кресло рядом с ним оказалось свободным, что позволило немного вытянуться. Он заказал водку с содовой у немолодой стюардессы с радушием работницы тюремной столовой. Пить водку с содой и льдом было не очень по-русски, но он хотя бы старался. После еще двух порций и паршивого фильма свет в салоне погас. Он надел маску для сна и провалился в сон.

Для эконом-класса спалось на удивление хорошо. Облегчение от того, что он наконец сбросил оковы прикрытия, помогло расслабиться. Его разбудило объявление из кабины пилотов. Кивнув раздраженной женщине у прохода, Грей вышел в туалет. Сорок минут спустя он уже нетерпеливо пробирался сквозь толпу пассажиров к выходу. Бледный португальский пограничник со скучающим видом шлепнул штамп в его потрёпанный паспорт США — документ, которым Грей пользовался в последний раз. Утренний воздух на выходе из аэропорта имени Умберту Делгаду был холодным, но светило солнце, а небо было ярко-голубым. Грей еще никогда не чувствовал себя таким живым.

ГЛАВА 59

Восточная Турция

Сентябрь

Это было скорее похоже на артиллерию, чем на стрелковое оружие. Каждая винтовка весила почти тридцать фунтов даже без учета массивной оптики. Оба ствола ждали их на ферме, тщательно упакованные в ящики под одеялами. Низар никогда не видел таких винтовок. Видимо, Ташо заказывал их специально. Скелетный приклад, сошки, странным образом закрепленные над длинным толстым стволом. Прицел размером с предплечье смотрелся на этом гиганте как влитой. Низар немного понимал по-английски, и название оптики его позабавило — «B.E.A.S.T.» (Зверь).

После убийства президента Хадада в Сирии Низар получил новое задание от генерала Йедида. Оно привело его в это глухое место на востоке Турции для подготовки к дальнему выстрелу — самому дальнему в его жизни.

Мужчины кропотливо устанавливали американскую оптику, используя слесарные уровни, чтобы исключить малейший завал сетки перед тем, как затянуть винты. На самом кронштейне прицела был небольшой пузырьковый уровень — так стрелок не завалит винтовку при выстреле, что на экстремальных дистанциях критично.

К каждой винтовке прилагался внушительный боезапас — судя по всему, сотни патронов. Низар вынул один из белой картонной коробки. Он никогда не видел таких калибров; патрон больше походил на снаряд для зенитки.

Ташо, судя по всему, был знаком с этим снаряжением и работал быстро. Закончив со своей оптикой, он проверил установку прицела Низара. Прицелы крепились на регулируемых кронштейнах ERA-TAC, чтобы не исчерпать запас вертикальных поправок. Низар не знал, кто их цель, но, судя по этим снайперским комплексам, дистанция будет запредельной.

Низар не испытывал симпатии к Шишани — так прозвали Ташо, несмотря на его репутацию. Слишком холодный, слишком замкнутый, слишком серьезный. Но больше всего Низара смущало то, что Ташо выглядел моложе, чем полагалось человеку с такой биографией. Бледное лицо и рыжая борода стали его визитной карточкой. Когда до регулярных войск на Востоке доходили слухи о снайпере с рыжей бородой, все молились, чтобы это был не Шишани.

Низар не был настолько наивен, чтобы верить всему, что слышал о своем напарнике; всё это вряд ли могло быть правдой. Но если хотя бы малая часть... Всё же он решил не задавать лишних вопросов. Хотя он называл его по имени, для Низара он оставался «Шишани» — человеком-легендой.

Говорили, что Ташо умолял отца отпустить его воевать с русскими во время первого штурма Грозного. В свои пятнадцать он был достаточно взрослым, но отец и слушать ничего не хотел, оставив его дома присматривать за матерью и двумя младшими братьями. Отец Ташо не вернулся в тот Новый 1995 год, как не вернулся и позже. Его убили русские в самом начале боев, невольно спровоцировав именно то, чего он пытался избежать: теперь Ташо знал свое призвание — убивать русских.

Предпочтя службу в грузинской армии жизни пастуха, Ташо показал себя мастером стрельбы и скрытного передвижения. Благодаря таланту тактического лидера он попал в группу специальной разведки Грузии и отличился во время второй битвы за Грозный в 1999-м. За одну неделю он уничтожил пятьдесят русских солдат. Для Ташо каждый из них был тем самым русским, что убил его отца. Война же преподала ему первый практический урок асимметричных действий: СВУ, террористы-смертники, городские бои — «крысиная война».

Смерть младшего брата от рук врага во время событий, ставших известными как зачистка в Новых Алдах, окончательно закалила решимость Ташо. Когда он похоронил мать после официального окончания боевых действий, последняя связь с родным Шали оборвалась. Арестованный за продажу оружия чеченским повстанцам, он отсидел почти два года. Там его заприметили как идеального кандидата для вербовки и радикализации. Он вышел оттуда полноценным джихадистом.