Оттолкнувшись от кресла, он на мгновение замер, чтобы обрести равновесие, прежде чем направиться в остекленный коридор, ведущий во владения руководителя программы. За свою военную карьеру Отактей встречал немало хороших офицеров, но его нынешний босс к ним не относился. Майор Чарли Серко был тыловиком, и не самым лучшим. Он был посредственным офицером полевой артиллерии, прежде чем перешел в Корпус снабжения, где не занимался ничем, кроме оттачивания навыков карьерного роста по командной цепочке. Сержантский состав в его штабе был убежден, что его коричневые усы уставной длины — результат времени, проведенного в заднице у директора по закупкам SOCOM. Это, вкупе с его похожим на грызуна лицом, привело к прозвищу: Тушканчик.

Хромота Отактея стала менее заметной, когда мышцы ног разогрелись с каждым шагом. Глубоко выдохнув, он постучал в открытый дверной проем Тушканчика.

— Сэр, есть минутка?

Майор Серко поднял взгляд, удивившись, увидев в дверях громадного и густо татуированного индейца-сержанта. Камуфляжная форма этого человека была покрыта значками и нашивками, свидетельствующими о его карьере в силах специальных операций. Майор уставился на значок «Боевой пехотинец», значок мастера-парашютиста, крылья за затяжные прыжки HALO и значок водолаза сил спецопераций, украшавшие грудь сержант-майора — осязаемые напоминания о жизни, проведенной в беге на звук выстрелов. Собственная форма майора была почти пустой, если не считать знаков различия, именных планок и одного ряда административных лент. Нарукавная нашивка Группы специального назначения, нашивка «Рейнджер» и «Сотня Президента» на рукаве Отактея лишь сыпали соль на раны майора.

— Эм, конечно, да, сержант-майор, — сказал он, взглянув на часы. — Можно побыстрее?

Стены кабинета были увешаны фотографиями и сувенирами из единственной командировки майора в Афганистан. На полке лежала традиционная афганская шапка «пуштунка», на столе — деактивированная китайская граната, и, казалось, бесконечная вереница фотографий, на которых Тушканчик позирует с разным оружием. Отактея забавлял тот факт, что все снимки, похоже, были сделаны в стенах обширной передовой оперативной базы, которую майор, вероятно, никогда не покидал.

— Сэр, мне нужно, чтобы вы взглянули на это. — Отактей подвинул запрос через стол майора. — Тут что-то нечисто. Я сверился с парнями за океаном, и они ничего не слышали об этой программе. Похоже, мы экспортируем оружие неизвестной структуре.

Серко взглянул на бланк и нахмурился.

— Откуда пришел этот запрос?

— Поэтому я и пришел к вам, сэр. Он поступил из офиса полковника Фенсона. Насколько я слышал, кто-то в Вашингтоне попросил его об услуге.

— Заместитель? Вы ожидаете, что я буду оспаривать запрос, спущенный от полковника?

— Сэр, мне, по большому счету, насрать, от кого он пришел. Я пытаюсь не допустить, чтобы снайперские системы использовались против американских войск за рубежом.

Майор Серко сделал паузу и тщательно подбирал следующие слова.

— Вы думаете, что вы всё еще снайпер, не так ли? Лучше привыкайте к тому, что это не так. Вы просто очередной штабной сержант.

Руки Отактея сжались в кулаки: он подавил желание вырвать позвоночник Тушканчика через глотку. Он сделал вдох и продолжил профессиональным, но сдержанным тоном:

— Сэр, дело не во мне, дело в том, чтобы оружие не попало в руки наших врагов. Этот запрос крайне ненормален. Никто из тех, с кем я говорил, никогда не слышал о совместной снайперской программе США и Турции. В лучшем случае эти винтовки будут использованы турками против пешмерга.

— И что именно вы ожидаете от меня, сержант-майор?

— Сэр, возможно, вы могли бы связаться с кем-нибудь из штаба полковника Фенсона и копнуть немного глубже. Как только это оружие отправят, его уже не вернуть. Помните все то оружие, которое мы отправляли в Афганистан в восьмидесятых?

— Сержант-майор, вы когда-нибудь слышали поговорку «торчащий гвоздь забивают по самую шляпку»? Цепь командования существует именно по этой причине. Мы все должны делать свою часть работы, чтобы машина продолжала двигаться. Эти винтовки должны быть отправлены как можно скорее.

Серко подписал каждую страницу бланка и положил его в лоток для исходящей документации на своем столе.

— Что-нибудь еще, сержант-майор?

— Никак нет, сэр. — Отактей повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. — Сэр, не обязательно вести людей в бой, чтобы проявить мужество.

— О чем вы говорите, сержант-майор?

— Жаль, что вы не знаете, — ответил Отактей, выходя из кабинета без малейшего признака хромоты.

ГЛАВА 26

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

РИС СОСРЕДОТОЧИЛСЯ НА разработке стратегии, которая позволила бы эффективнее решать проблему браконьерства. У него была задача. Теперь пришло время собрать разведданные.

Рич Гастингс был в восторге от того, что опытный боевой командир посвятил себя борьбе с браконьерами, и предложил ему все имеющиеся ресурсы. Первым делом Рис запросил карту района во всю стену и все собранные отчеты о браконьерской активности. Через несколько минут Рис уже смотрел на стопку записей толщиной в дюйм. Команда Гастингса усердно собирала сырые данные «с полей», но не имела ресурсов для их тактического применения.

Рис видел подобное в первые дни противоповстанческих операций в Ираке. Группы захвата изымали ноутбуки, мобильные телефоны и документы во время рейдов на особо важные цели, но эти разведывательные «золотые жилы» теряли актуальность без налаженных процедур их эффективной обработки и анализа. Как только военные осознали преимущества грамотного сбора данных на месте происшествия и наладили координацию с аналитиками на базе, эффективность уничтожения вражеских сетей выросла в геометрической прогрессии.

Важно было, чтобы профессиональные охотники оставались в буше, ведя разведку и перехват браконьеров, поэтому Рич и Рис остались в лагере, систематизируя отчеты и разрабатывая план. Риса поразило, что многие методы поиска целей, применявшиеся родезийской САС в 1970-х годах, были теми же самыми, что разработали он и его современники три десятилетия спустя; жаль, что в 2003 году никто не посоветовался с такими парнями, как Гастингс.

Знание местной географии, которым обладал Гастингс, было необходимо для локализации каждого случая браконьерства, отмеченного на огромной карте. По мере того как они отмечали места преступлений, начали вырисовываться закономерности; браконьеры использовали два основных коридора для перемещения: дороги и реки. Сами охотничьи угодья были практически безлюдны, поэтому браконьерам приходилось приходить извне. Передвижение по дорогам было рискованным, особенно днем, но более быстрым и безопасным, чем пеший переход по пересеченной местности. После проникновения в богатый дичью заповедник и приграничные охотничьи блоки перед ними вставала логистическая проблема транспортировки мяса, шкур или слоновой кости к точкам сбыта. Перевозить грузы по воде примерно в пятнадцать раз эффективнее, чем по суше, даже в лучших условиях, а дороги в этой части света были далеки от идеала. Те же реки, что бурно текли в сезон дождей, превращались в песчаные ямы сухой зимой. Теория Риса заключалась в том, что браконьеры передвигались по воде во влажные месяцы и переходили на сухопутные маршруты только тогда, когда реки пересыхали.

— Похоже на правду, — согласился Гастингс. — Мы всегда подозревали, что местные рыбаки в доле. Основная часть браконьерства приходится на сезон дождей. Отчасти из-за возможности использовать реки, а отчасти потому, что в эти месяцы мы не так активны в поле, так как многие дороги становятся непроходимыми. Когда мы там, ведем разведку и охоту, мы служим серьезным сдерживающим фактором. В сезон дождей наши охотники обычно уезжают в Зимбабве или ЮАР к семьям, что ограничивает наше присутствие. Браконьеры знают это и пользуются моментом. Даже если бы мы могли позволить себе круглый год гонять антибраконьерские патрули, без вертушки нам не обойтись.

— Жаль, что у вас нет БПЛА.

— Что такое БПЛА?

— Беспилотный летательный аппарат. Дрон.

— Черт, у нас же есть чертов дрон. Никто из нас не умеет этой штукой управлять, но он у нас есть.

— Что?

— Один русский клиент привез его с собой в прошлом сезоне вместе со старым советским прибором ночного видения, которому место в музее. Хотел использовать его для поиска дичи. Мы сказали ему, что это ни хрена не этично. Он мог охотиться так, как охотимся мы, или искать другого организатора. Он взбесился и остаток поездки пил в лагере и развлекался со своей двадцатилетней супермоделью-«переводчицей». Дрон и ночник он оставил как чаевые, вроде как в шутку. Мы злились, потому что никому из нас это было не нужно. Мы пытались использовать ночное видение для выслеживания кошек, но батарейки сели, так что теперь он валяется в сарае вместе с дроном.

— Так он всё еще у вас?

— Конечно; выглядел он дорогим, но продать его было некому.

— Можем взглянуть?

— Конечно, пошли со мной.

Гастингс вывел Риса из столовой и направился к небольшому крытому соломой строению, похожему на склад. Внутри было темно, и глазам Риса потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть после яркого солнечного света. Рич Гастингс указал в дальний угол. Рис не смог сдержать улыбку при виде покрытого пылью квадрокоптера, стоявшего на бетонной плите. Это был дрон Inspire 2, укомплектованный камерой FLIR (инфракрасная система переднего обзора) и пультом управления с iPad Mini. Инструкция по эксплуатации все еще была в пластиковой упаковке. Рис отнес находку в свой импровизированный штаб в столовой.

— Думаешь, сможешь управлять этой штукой? — спросил Рич.

— Возможно. Где ночник?

— Сейчас принесу.

Судя по спецификациям, дрон мог держаться в воздухе почти полчаса и развивать скорость до 58 миль в час. Максимальная рабочая температура составляла 102 градуса по Фаренгейту, что означало невозможность полетов в самый разгар дневной жары. Однако это не было проблемой, так как Рис планировал использовать его ночью. Он поставил батареи на зарядку и принялся изучать инструкции, надеясь провести испытательный полет вечером, когда воздух остынет. Заблуждение насчет дронов заключалось в том, что можно иметь глаза в небе повсюду и сразу. У них был один дрон, его дальность и время полета были довольно ограничены, а значит, им все равно предстояло разработать план, где лучше всего его применять. Дрон был средством, меняющим правила игры, но не волшебной палочкой.

В тот вечер Рис был готов к первому полету. Все охотники вернулись с полей и собрались вокруг с пивом в руках, чтобы посмотреть, как Рис разобьет дорогую на вид летающую машину. Персонал лагеря не совсем понимал, что должно произойти, но вскоре тоже присоединился к толпе, чтобы увидеть зрелище. Рис изображал уверенность, неся дрон к кострищу с видом на реку. При виде инопланетного устройства персонал лагеря зашептался на смеси языков. Рис запустил мотор, и дрон рванул в небо. Радостная реакция туземцев заглушила жужжание четырех маленьких роторов, и Рис не смог сдержать улыбку. Пока устройство висело в воздухе, на iPad транслировался вид на лагерь и окрестности с высоты птичьего полета. Рис осторожно направил дрон к реке и разогнал его до максимальной скорости. В этот час река и её берега кишели животными, и вид сверху напоминал кадры из передачи о природе. Он быстро освоился с управлением и развернул аппарат для низкого пролета над лагерем. Персонал ликовал, а охотники подняли пиво, салютуя летным навыкам своего нового друга.

Рис переключил дисплей, активируя камеру FLIR, и картинка мгновенно стала черно-серой, подсвеченной тепловыми сигнатурами дикой природы внизу. Слоны, жирафы, импалы и даже крокодилы отображались огненно-красными и оранжевыми пятнами. Аппарат остановился и завис над львицей, крадущейся в прибрежных травах в поисках добычи — невидимой невооруженным глазом, но ясной как день на экране. Персонал лагеря был ошеломлен и поражен увиденным, не зная, кто этот гость в лагере — гений или какой-то колдун. После двадцати минут полета Рис посадил дрон под восторженные возгласы персонала и аплодисменты охотников, которые с облегчением выдохнули, что их новый разведывательный актив не разбился. Он улыбнулся, предвкушая использование дрона в операциях против своего нового врага.

ГЛАВА 27

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Апрель

РИС НАБРОСАЛ базовый план кампании и чувствовал себя все более уверенно, управляя дроном, но ему не хватало наземных сил для физического перехвата браконьеров. Его исследования показывали, что браконьеры были частью крупного синдиката, такого же обширного и сложного, как террористические организации, на которые он охотился в армии. Повсеместная коррупция на всех уровнях власти, низкий уровень жизни и высокий спрос в Азии питали нелегальную торговлю, приносившую больше денег, чем незаконный оборот стрелкового оружия, золота, алмазов или нефти. Рис мало что мог сделать со спросом, но мог повлиять на предложение.

Рис находился в Мозамбике, чтобы затаиться, а не угодить в тюрьму, которая, как он полагал, была одной из худших на земле. Это означало, что он не мог лично возглавлять антибраконьерские группы, поскольку это требовало бы взаимодействия с властями, чего он твердо намеревался избежать. Он обсудил дилемму с Ричем Гастингсом, и вдвоем они выработали план. Рич задействует ресурсы сафари-компании, чтобы усилить возможности и увеличить численность егерей, а Рис станет их глазами и ушами. Рич выделит опытных следопытов для работы с Рисом, и, как только они установят визуальный контакт с браконьерами, они вызовут егерей.

Предоставленные правительством егеря были в основном хорошими людьми с правильными намерениями, но им не хватало реальной подготовки и опыта в обращении с оружием и тактике. Рич и его профессиональные охотники (PH), большинство из которых были бывшими военными и все без исключения — высококлассными специалистами в полевых условиях, могли выступать в качестве советников для егерей при проведении крупных операций. Они планировали наращивать усилия по борьбе с браконьерством в межсезонье, когда активность преступников достигала пика, и снижать обороты в сезон охоты, когда у PH и егерей появлялись традиционные обязанности, которые, собственно, и оплачивали счета. Рис собирался посвятить большую часть времени координации антибраконьерских усилий, параллельно выполняя общую разведку для сафари в качестве ученика или «стажера» PH.