Капитолийский холм

Вашингтон, округ Колумбия

Март

ЕСЛИ НЕ СЧИТАТЬ ВРЕМЕНИ, проведенного в городском совете Сан-Франциско и ассамблее штата, сенатору Лизе Энн Боллс потребовалось более двух десятилетий, чтобы стать председателем сенатского комитета по делам вооруженных сил. И хотя для этого ей понадобилась поддержка бесчисленных политических союзников, истинным творцом ее успеха был Стюарт Макговерн. Макговерн также недолго прослужил в Сенате, назначенный досиживать срок за члена палаты от своего родного штата Невада, скончавшегося на посту. Когда на следующих праймериз он проиграл популярному генеральному прокурору штата, то перенес свои таланты на Кей-стрит, где быстро смог монетизировать связи с бывшими коллегами.

За тридцать пять лет работы адвокатом и лоббистом не осталось такой двери, которую Макговерн не мог бы открыть, или уха, в которое он не мог бы шепнуть. Его навыки общения, несомненно, помогали, но истинный источник его влияния не имел ничего общего с его обаянием. Благодаря списку клиентов, которому позавидовала бы любая лоббистская фирма в округе Колумбия, Стюарт Макговерн мог собирать ошеломляющие суммы денег. Доллары на предвыборные кампании были той жизненной силой, которой питались политики, и Макговерн обеспечивал ею членов обеих партий в избытке.

Существует лимит в 117 000 долларов на сумму прямых федеральных пожертвований на кампанию, которую может сделать каждый гражданин США. Личные взносы Стюарта Макговерна достигали этого потолка каждый год, и он следил за тем, чтобы каждый из остальных двадцати девяти адвокатов и лоббистов в его фирме делал то же самое. Только его фирма раздавала 3,5 миллиона долларов в виде совершенно законных, задекларированных взносов в политические комитеты (PAC) членов Конгресса и партийного руководства. Добавьте к этому дополнительные взносы в национальные и местные партийные кассы, а также в «карманные» благотворительные фонды конгрессменов, где часто работали их супруги или дети, — и вы начнете понимать, сколько влияния можно легально купить в Вашингтоне. Каждый из клиентов Стюарта в оборонной, энергетической, страховой и медицинской отраслях, а также их руководители, следовали его указаниям о том, куда направлять свои политические взносы; в совокупности это составляло астрономическую сумму. Согласно отчетам Федеральной избирательной комиссии, «Макговерн энд Дэвис ЛП» получала чуть менее 40 миллионов долларов в год выручки от лоббирования, в дополнение к не подлежащим декларированию деньгам, которые они зарабатывали на юридической работе.

Сенатор Боллс была получателем номер один денег от клиентов «Макговерн энд Дэвис ЛП», несомненно, благодаря юрисдикции ее комитета над огромными сегментами правительства Соединенных Штатов и их соответствующими бюджетами. Поэтому, когда Макговерн хотел увидеть сенатора Боллс, он не звонил ее секретарю или сотруднику, ответственному за тему его запроса; он просто входил в ее двери в офисном здании Сената имени Харта . Он проходил мимо секретарши, мимо ряда избирателей сенатора Боллс, ожидающих встречи с ней или ее сотрудниками, прямо к открытым дверям Бекки Каллен, главы аппарата сенатора.

— Можно к ней? Мне только на минуту.

Бекка Каллен не услышала, как он вошел в ее кабинет, благодаря мягкому ковровому покрытию, но она привыкла к постоянным прерываниям и мгновенно узнала голос доверенного лица и благодетеля своей начальницы.

— О, привет, Стюарт. Дай-ка я открою ее расписание, — сказала она, сворачивая документ Word на экране компьютера.

Два клика спустя она смотрела на календарь своей начальницы, который был забит под завязку: от выступления за завтраком в 8:00 утра до ужина, который продлится почти до полуночи. Нравятся они вам или нет, но нельзя сказать, что сенаторы сидят без дела.

— Она сейчас заканчивает встречу. Я могу втиснуть вас перед ее следующим приемом, — сказала она, ведя его к двери сенатора.

Даже в своем возрасте Макговерн любил разглядывать зачастую привлекательных сотрудниц Конгресса, но Каллен была для него слишком «правильной» и скучной. Впрочем, она была компетентной и умной, и знала, что лучше не создавать ему проблем, когда дело касалось доступа к ее боссу. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла ее и просунула голову внутрь.

— Госпожа председатель, мистер Макговерн к вам.

— Спасибо, Бекка.

Сенатор Боллс встала, давая понять, что встреча окончена. Она пожала руки двум лоббистам, которых Макговерн знал в лицо, если не по имени. Он кивнул и любезно отошел в сторону, пока они и двое молодых сотрудников поспешно выходили из кабинета. Сенатор Боллс вышла из-за стола, чтобы поприветствовать своего ближайшего политического союзника, и крепко обняла его.

— Как ты, Стюарт?

— Замечательно; мы только что вернулись из нашего дома в Неаполе. Невыносимо было думать о возвращении к этой погоде, но долг зовет, а Пэм умирала как хотела попасть домой и увидеть внуков.

— Еще бы. Присаживайся. Чем могу помочь?

— Это не займет много времени. У меня есть небольшая проблема с экспортом, которую нужно решить. Один из моих клиентов, как ты знаешь, — Турецкая Республика. Они воюют с ИГИЛ и хотят обновить часть своего вооружения. Их военные хотят закупить пару образцов винтовок и прицелов вместе с боеприпасами, чтобы опробовать их. Американские компании, производящие винтовки и прицелы, не могут экспортировать их без разрешения ITAR, а Госдеп будет возиться с этим целую вечность, — объяснил он, ссылаясь на правила экспортного контроля, призванные предотвратить передачу оружия иностранным организациям без одобрения правительства США. — Думаешь, ты могла бы сделать пару звонков?

Боллс нахмурилась. — Это ведь не то, о чем я пожалею, Стюарт? Я не хочу закончить как Лиланд Йи, — сказала она, имея в виду сенатора штата Калифорния, который был осужден и заключен в тюрьму за торговлю оружием, несмотря на долгую историю поддержки законов об ужесточении контроля над оружием.

— Ха, ты же знаешь, Лиза, я бы никогда не попросил тебя сделать что-то, что подвергло бы тебя риску. Мы говорим о двух винтовках, отправляющихся в страну НАТО для борьбы с террористической организацией. Это патриотично, как яблочный пирог.

— Что мне нужно сделать?

— Ну, расклад такой: у SOCOM больше всего гибкости в вопросах закупок. Думаешь, ты могла бы позвонить генералу в Тампу и попросить их принять поставку? Потом они могут переправить винтовки своим коллегам в Турцию, и все будет шито-крыто.

— Шито-крыто?

— Скажем так: «законно»?

Сенатор колебалась, но Стюарт бросил на нее тот самый взгляд. Черт бы его побрал. — Ладно. Передай детали Бекке, и я посмотрю, что можно сделать. Что-то еще?

— Обнимемся на прощание?

ГЛАВА 24

Заповедник Ньяса

Мозамбик, Африка

Март

ПОЛУДЕННЫЙ ЗНОЙ был невыносим, и одежда Риса промокла насквозь от быстрого марша. Луи начал сгружать снаряжение с «Крузера», командуя Музи подать тот или иной предмет из кузова. Рис помогал с разгрузкой, но чувствовал себя лишним в работе этого, очевидно, хорошо отлаженного механизма. За считанные минуты в тени гигантского баобаба вырос мини-лагерь с небольшим складным столом и стульями. Крышку кулера накрыли тканью, превратив её в подобие буфета, уставленного контейнерами «Tupperware». Рис не мог не восхититься такой преданности традициям. Казалось, сыны Европы в колониях сохранили свои гордые обычаи задолго после того, как от них отказались в Старом Свете. Бывшие британцы в Африке казались большими «британцами», чем жители самой Великобритании. Рис гадал, не связано ли это с их оторванностью от европейских последствий Второй мировой войны.

Луи жестом пригласил Риса наполнить тарелку. Еды, казалось, хватило бы на дюжину мужчин, и Рис навалил себе гору, все еще ощущая последствия пива, вина и крепкого алкоголя, выпитых накануне вечером. Рис сел и заметил, что у стола стоят только два стула. Музи стоял у грузовика, повязав верхнюю часть комбинезона на талии, чтобы спастись от жары, и с интересом наблюдал, как Луи накладывает себе еду. Рис отложил вилку и с любопытством ждал развития событий. Когда Луи сел есть, Музи подошел к столу, взял два контейнера с едой, отнес их к подножию дерева ярдах в двадцати и сел там. Рис поработал с достаточным количеством местных бойцов в разных уголках мира, чтобы понимать: не все разделяют западные взгляды на равенство. И все же кастовые системы всегда вызывали у него дискомфорт. Он решил не поднимать этот вопрос в первый же день, но во время еды это не давало ему покоя.

Хотя в командах «Морских котиков» преобладали белые, их внутренняя культура не различала цветов. Военные во многом опережали остальное американское общество в плане расового равенства. В то время как элементы сегрегации существовали в Штатах вплоть до 1960-х годов, армия была интегрирована Гарри Трумэном вскоре после Второй мировой войны. В вооруженных силах, и особенно в сообществе спецопераций, никого не волновало, какого ты цвета или в каком районе вырос, пока ты приносил пользу Команде; всё всегда было ради Команды.

Рис оказался в сложном положении: он не хотел обидеть хозяев, но в то же время хотел относиться ко всем членам группы как к равным. Именно такие культурные нюансы часто усложняли обучение иностранных военных. Причина, по которой группы спецназа «Зеленых беретов» (ODA) были так хороши, заключалась в том, что их специально готовили к работе с подобными культурными вызовами. Рису было привычнее выбивать двери. Маленькими шажками.

Ели жадно и в основном молча. После утреннего тихого выслеживания громкие разговоры в буше казались чуть ли не грехом. Жара заглушила и звуки животных; утренняя птичья какофония сменилась редкими слабыми криками вдалеке. Рис наблюдал, как бабочка села на соседнюю ветку, и подумал о Люси. Она бы, скорее всего, назвала ее «жетой бамбочкой». Ей бы здесь понравилось.

Луи доел, вытянул ноги и сдвинул широкополую шляпу на глаза, закрывая лицо от дневного света. Рис взглянул на Музи и увидел, что тот принял похожую позу. Видимо, наступил тихий час — и для людей, и для зверей, — и Рис вскоре присоединился к их сну.

Звук движения вырвал Риса из сна. Он сдвинул кепку с глаз и увидел, как Луи и Музи тихо грузят свой импровизированный лагерь обратно в грузовик. Он потер глаза и посмотрел на часы.

— Хорошо вздремнул, а? — тихо спросил Луи.

— О да, — зевнул Рис. — К этому можно привыкнуть.

— Неплохая жизнь, правда?

Рис всегда ценил ясность боевых командировок. Суета повседневной жизни отбрасывалась в сторону ради единственной цели — найти и уничтожить врага. Его недолгое пребывание в Африке вернуло ему эту ясность, но без груза ответственности за людей в бою или необходимости подчиняться командованию. В этом существовании было что-то первобытное. Его поразило, что во время сна его не мучили кошмары, преследовавшие его в последнее время. Он снова начинал чувствовать себя человеком.

— Двинем на запад, проверим обстановку вдоль реки, убедимся, что дороги становятся проходимыми, — объявил Луи.

Рис оценил, что его держат в курсе — это позволяло чувствовать себя не просто наблюдателем, а активным участником, постигающим азы. Музи вернулся на свой пост в кузове, а Луи и Рис забрались в кабину. Луи закурил, прежде чем запустить двигатель, и предложил пачку Рису, но тот покачал головой.

Они едва проехали милю по ухабистой колее, когда Музи застучал по крыше. Луи остановил «Крузер» и прислушался к следопыту, говорившему приглушенным голосом на языке шона. Он включил заднюю передачу, сдал ярдов на двадцать назад, заглушил мотор, схватил бинокль с приборной панели и всмотрелся в кустарник мопане справа от машины. Рис поднял свой бинокль и подался вперед, пытаясь разглядеть, что привлекло их внимание.

— Ублюдки, — прошипел Луи, открывая водительскую дверь. — Пошли, возьми винтовку у Музи.

Рис тихо открыл дверь; приклад одолженного «404-го» уже был протянут в его сторону. Он принял винтовку и оттянул затвор, проверяя готовность оружия. Осторожно обойдя капот, он присоединился к Луи, стоявшему на песчаной дороге.

— Канна, — сказал Луи, опустив бинокль и указывая на деревья. Рис проследил за его пальцем и едва различил сквозь кустарник рыжеватую шкуру гигантской антилопы. Луи копнул песок носком своего замшевого ботинка-вельдскуна, проверяя ветер: пыль несло перпендикулярно направлению взгляда животного.

— Он ранен. Вероятно, попал в петлю. Пойдем глянем.

Рис кивнул и занял место в строю, когда они сошли с тропы. Они крались тихо, не торопясь, сокращая дистанцию до раненой антилопы. В пятидесяти ярдах Музи остановился и опустился на колено. Луи и Рис подняли бинокли, и перед ними предстало жуткое зрелище. Обычно массивный бык канны исхудал до состояния «кожа да кости»; солнце, пробиваясь сквозь листву, высвечивало острые углы его таза, ребер и позвоночника. В его крестце что-то застряло. Если бык и знал об их присутствии, он этого не показывал. Луи наклонился к уху Риса.

— Его нужно пристрелить. Справишься?

Не забирай его раньше срока, Рис. Слова отца эхом отозвались мудростью прошлых поколений.

Его срок вышел, — подумал Рис, делая шаг вправо и опираясь левой рукой о ствол небольшого дерева. Он сдвинул флажковый предохранитель большим пальцем и медленно выдохнул. Палец коснулся спускового крючка, мушка нашла лопатку быка, и он начал плавно усиливать давление. Плечо Риса поглотило отдачу, ствол подбросило вверх. Не отрывая приклада от плеча, он передернул затвор и снова поймал цель в прицел.

— Хороший выстрел. Готов, — сказал Луи, хлопнув Риса по плечу. Музи направился прямо к упавшему животному, остальные последовали за ним. Рис никогда не получал удовольствия от убийства зверя. Хотя нажатие на спуск или натяжение тетивы лука было кульминацией тренировок и подготовки, для Риса это не было поводом для торжества. Вместо этого, послав пулю или выпустив стрелу, он тихо подходил к животному, опускался на колени и клал руку на существо, которое добыл, чтобы прокормить семью. Он уважал диких созданий — куда больше, чем людей, которых он уложил в землю.