Наступило время второй части плана. Позже мы несколько раз пытались разобраться, в каком месте все затрещало по швам, кто из нас чего не учел, кто где продолбался, но, в конце концов, это все не имело смысла. Все случилось так, как случилось.
Александров решил закатить вечеринку в стиле Древнего Рима, что, на мой взгляд, странновато, поскольку кинематографическая популярность «Гладиатора» с Расселом Кроу к тому моменту уже угасала, а до классического «Камо грядеши» пижон и его окружение вряд ли добрались. Возможно, дело было в новой девушке Александрова, Не-помню-как-ее-зовут. Наверняка она запоздало увидела по телику рекламу Pepsi, ну, вы помните, где Бритни, Бейонсе и Пинк стоят полураздетые на арене Колизея и скандируют We Will Rock You? И вот эта Не-помню-как-ее-зовут нашла предлог прийти в школу полураздетой, и теперь мы все вынуждены плясать под бессмертный хит группы Queen, или какие еще там древнеримские треки подобрал диджей Александрова.
Басы доносились за сотню шагов. За пятьдесят уже были слышны восторженные крики и подпевание. Значит, вечеринка в кондиции. Уи уилл уи уилл рак ю. Я раньше плохо знала английский и ошибочно полагала, что это переводится как «Мы вас закидаем камнями», потому что rock – это же «камень», логично? Мы обсуждали это с Вадимом Викторовичем, и он, стараясь скрыть снисхождение, поправлял:
– Ну что вы, Динара. Рок – не как камень, а как музыкальный жанр. Мы вас – как бы это вернее перевести? Раскачаем? Потрясем.
И сейчас эта песня звучала из моей школы, из моей второй, но уже по-настоящему моей школы. Звучала по-прежнему агрессивно, грозясь не то камнем по голове, не то потрясением. Мы вас, мы вас потрясем. Нет, мы вас!
Мы с Дошиком перелезли через забор. И сразу в кусты, потому что из школы как раз вышли двое вооруженных «НП»-преторианцев из личной охраны Императора. На поясах у них болтались бутафорские деревянные (но все еще небезопасные) мечи, на головах едва держались картонные шлемы с громоздкими красными щетками. Руки и ноги были закованы в хоккейную защиту, а голые торсы обтянуты кожаными ремнями. На спины были накинуты красные плащи. «НП»-преторианцы проследовали за угол и закурили.
Места в кустах оказалось критически мало. Я почувствовала нервное дыхание Дошика у себя над ухом.
– Ди.
– Тс!
– Слушай. Если у нас сегодня все получится…
– Давай без если?
– И все-таки. Если все получится, сходишь со мной на свидание? Просто свидание. Одно.
Я сделала глубокий вдох. Вечно он выбирает самые нервные моменты для своих разговоров.
– Окей. Обещаю. Но сейчас за дело.
Преторианцы докурили и вернулись в фойе. Мы прокрались через спортплощадку к черному ходу, который вел на склад буфета. Там должны были сидеть еще двое дежурных, но Агата с самого начала дискотеки втиралась к ним в доверие и спаивала их дешевым портвейном. Вечеринка уже подходила к концу, поэтому сейчас они должны были пьяно дремать в подсобке.
Дошик троекратно ударил в дверь. Оттуда раздался властный женский голос:
– Кто вы и куда вы идете?
– Идущие на смерть приветствуют тебя.
Отклик был верный, и дверь отперли. Агата предстала перед нами в крайне изобретательном костюме гладиатора. На голову был надет шлем из кастрюли и фехтовальной маски. Одну руку покрывал толстый рукав для дрессировки собак, а в другой были антикомариная сетка и трезубец садовых вил. Еще была кожаная юбка и белая простыня, так что в тусклом свете подвала она явилась нам самым что ни на есть идущим-на-смерть. Я присвистнула.
– На себя посмотрите. – Агата недовольно затащила нас внутрь.
Нас с Дошиком тоже было не узнать. На мне был банный халат грязно-синего цвета и таких размеров, что в нем поместились бы еще две меня. Сверху лицо закрывал капюшон, а снизу – дед-морозовская борода. На ногах были сандалии. Ах да, Наташа позаимствовала для меня у своих родителей крупный деревянный крест, который болтался теперь у меня на шее.
На Антоне же была огромная лохматая шуба, его лицо мы вымазали разноцветными красками, шевелюру привели в хаос, а вместо бороды приделали рыжий бабушкин парик. И даже в этом костюме чувствовалась педантичность, не дававшая спутать его с бездомным.
Дошик ответил сквозь бороду:
– Я хотел одеться Катуллом или Вергилием…
– А я уже говорила, что это не вечер любителей истории!
– И кто вы в итоге?
– Варвары. Или христиане, не важно. Главное – не спалиться. Давайте приступим.
Мы рассредоточились. Антон-варвар ушел наверх, чтобы занять наблюдательную позицию на четвертом. В любой момент в школу должна была прибыть инспекция из общественного совета, которую мы вызвали сюда, не называя наших имен. Агата-гладиатор пошла в обход через второй этаж, чтобы обезопасить мой маневр к диджейскому пульту.
Поплотнее закутавшись в халат, я вышла в коридор первого этажа.
Выборочно слепили огни диско-шара. Толпа шевелилась в темноте, неровно освещаемая электрическими факелами, приклеенными к стенам. На меня никто не обращал внимания – все взгляды были устремлены к танцевавшей в центре Наташе.
Она была гетерой, и у нее был самый роскошный и откровенный наряд на всем карнавале, смысла нет даже его описывать. На планерке мы долго спорили, проститутки ли гетеры или просто свободные женщины с артистическими наклонностями. Лера с Дошиком приводили исторические аргументы – де, в Греции одно, а в Риме – совсем другое. И поскольку карнавал древнеримский, то костюм Наташи может быть понят превратно. Но мы с Агатой настояли на том, что если женщина хочет одеваться как проститутка и утверждать, что она гетера, то это ее полное право. Всех, кто это право оспорит, мы будем бросать в ров со львами.
Я миновала фойе, в котором орудовала Лера. Она раньше всех вызвалась обеспечивать порядок прохода и вести списки вошедших. Теперь охране на входе приходилось считаться с ней, перед тем как впускать гостей внутрь. А она активно препятствовала тому, чтобы энпэшники протаскивали в школу своих подружек и проносили под их туниками бухло.
И еще на Лере был костюм оракула, по крайней мере, она на этом настаивала. Не знаю, каким Лера была бы оракулом в Риме, но здесь она наводила приличного шуму. Перед ней образовалась толпа из совершенно левых патрициев и патрицианок, переминающихся с ноги на ногу: ну чё там, пускают? Двое статных преторианцев их уже давно бы пустили, однако миниатюрная Лера, стоя между ними, визжала:
– Они не пройдут! – и тыкала в утвержденный директрисой указ о присутствии, точнее об отсутствии в школе лиц посторонних. И от этого визга преторианцы в фойе отступали на шаг назад. Но все-таки посторонние просачивались. Я шла дальше по коридору и встречала у себя на пути явно не принадлежащих к школе Спартаков, Венер, Нептунов, Астериксов и Обеликсов, Клеопатр и прочих персонажей, сбежавших из Древнего Рима в современную поп-культуру. Моей целью был диджейский пульт, к которому следовало подключить игрушечный диктофон.
Краем глаза я увидела нагромождение стульев и парт за диджейским пультом в дальнем конце коридора. Нагромождение почти достигало потолка. Верх его был накрыт пурпурным пледом, а основание усеяно искусственными цветами. Императорский трон пустовал. Диджея тоже не было за пультом. Идеальный момент.
Мне пришла СМС от Дошика: «ЧИСТО». Это значило, что комиссия пока не на подходе, значит, время все еще есть. Уткнувшись в телефон, я не заметила, как наступила кому-то на ногу.
Подняв глаза, я обнаружила перед собой мальчика со злыми глазами.
На нем не было никакого особенного костюма, он был одет так же, как было принято раньше в школе, – белый верх, черный низ. Теперь это выглядело скорее официозно и костюмированно, ведь если все вокруг одеты как клоуны, а ты один в белой рубашке, встает вопрос: кто из вас клоун?
Я вскинула руку в ироничном приветственном жесте:
– АВЕ, ЦЕЗАРЬ!
Он подошел ко мне и что-то хотел сказать мне на ухо, но я оттолкнула его. Он едва не упал, но тут же быстро приблизился, схватил меня за капюшон, а другой рукой сорвал с меня бороду. Затем посмотрел на меня со смесью злобы и грусти, а потом кивнул мне за спину:
– СМОТРИ, КОГО Я ПРИВЕЛ.
Я придумала еще пару острот, но любопытство побудило меня сначала развернуться. Шутки мигом исчезли. Передо мной стоял Вадим Викторович.
– ЗДРАВСТВУЙТЕ, ДИНАРА.
Заиграл медленный танец, и все вокруг тоже замедлилось. Я видела, как наиболее наглые парни медленно ловят за руки девушек и медленно начинают с ними кружиться. Я видела, как наиболее робкие или опоздавшие уныло и медленно отходят в сторонку.
Я увидела, как трое преторианцев во главе с Амиром медленно выталкивают Леру из гардероба, а та медленно упирается и что-то кричит. Я увидела, как Наташа медленно сходится с Александровым и танцует. Агаты в другом конце не было видно – Агаты, блин, не было видно…
На Вадима Викторовича я старалась не смотреть.
– ВЫ МЕНЯ НЕ УЗНАЁТЕ?
Я замотала головой – мне не хотелось открывать рот. На секунду забыла, как правильно отвечать на такое – «да, узнаю» или «нет, узнаю»?
Он взял меня за руку – прикосновение прошло током по всему телу. Я смотрела в сторону, чтобы не выдавать эмоций. В центре танцпола появился маленький разносчик газет (теперь он был в образе Купидона) – растрепанный от волнения и бега, крылья съехали с лопаток на бедра. Купидон закричал, перекрикивая медляк:
– МАХЫЧ! НА ЧЕТВЕРТОМ МАХЫЧ! ДОШИК ПРОТИВ ПУЛИ!
Часть унылых парней, стоявших у стенки, нашли повод покинуть место позора и ринулись на четвертый.
Диверсия. Диверсия на всех фронтах. Я почувствовала дыхание Вадима Викторовича у себя над ухом:
– ПОЙДЕМТЕ ОТСЮДА, ЗДЕСЬ ШУМНО.
На веревчатых ногах я поплелась за ним через фойе в гардероб. Меня толкали в плечи стремившиеся на танцпол и на махыч. Никто не обращал внимания на наши несоответствующие друг другу силуэты: комок тряпья в капюшоне с бородой и опрятный мужчина в джинсах – так это выглядело со стороны. В темноте и относительной тишине гардероба я немного очнулась. И сразу пошла в атаку:
– Что вы здесь делаете? Кто вас сюда пустил?
– Послушайте, я… Я не знал, что вы здесь будете. Это какое-то совпадение. Меня сюда пригласили.
– Как это?
– В качестве диджея.
– Что?!
Я наконец перестала оглядываться по сторонам и увидела лицо Вадима Викторовича. Явно наметились мешки под глазами. В бороде просвечивал седой волосок. Прошел всего год. Неужели это правда, что, чем ты взрослее становишься, тем быстрее стареешь?
– Да, вот так. Понимаете, в той нашей с вами школе у меня все-таки не срослось. Были конфликты с учителями, директором, даже не из-за того инцидента, а в целом. В общем, я решил уйти. Подумал, быстро найду что-нибудь еще. Но пока ничего не подвернулось. Недавно решил вспомнить увлечения юности.
Он улыбнулся неловко, натянуто.
Мы стояли в темном гардеробе и молчали. Вадим Викторович продолжил:
– На меня вышли какие-то ребята, предложили гонорар. В любом случае я очень рад вас здесь видеть. Вижу, у вас тут другая жизнь, очень интересно, как вы тут освоились. И костюм у вас… Вы, наверное, апостол Петр, я угадал? Я… Простите, что я не звонил и молчал на совете, все как-то неожиданно вышло, я, наверное, испугался последствий, да, наверное, я повел себя как трус. Точно, повел себя как трус. Но вы же понимаете, с моей позиции вступиться за вас тогда было бы двусмысленно…
Я вдруг ощутила в себе новую силу, где-то в груди, даже выпрямилась. Стало свободней дышать.
– Всё окей.
– Правда?
– Ага. Я это пережила. Вы правы, у меня теперь другая жизнь. Я вас ни в чем не виню.
– Я… Спасибо. Прямо камень с души.
– Еще одна вещь. Если вы действительно рады меня видеть или, не знаю, чувствуете какую-то ответственность, хотите посодействовать мне, у меня к вам просьба.
– Да-да, что угодно!
– Выключите сейчас свою музыку и поставьте запись с этого диктофона. Я сейчас не могу все объяснить, но это важно, для всех нас очень важно. Подставьте микрофон и включите. Там всего одна запись, короткая. Пожалуйста. И без вопросов.
Вадим Викторович долго смотрел на игрушечный диктофон, который я протягивала ему. Неужели и сейчас думал о последствиях?
– Динара, а это…
– Берите! Пожалуйста, просто сделайте, без лишних сомнений и терзаний. Доверьтесь мне. Вы сможете.
Преодолев что-то внутри, он кивнул и взял диктофон.
– Спасибо, Вадим Викторович.
И мы разошлись. Я была уже готова приступить к поискам своего отряда и спасению Дошика, как вдруг увидела в фойе еще одного человека, которого здесь и сейчас не должно было быть.
Вполне жизнерадостно директриса разглядывала патрициев и гладиаторов, вся прям-таки сияла, предвкушая, видимо, вливание в ряды молодежи. На лице у нее было написано: «Что, уже списали меня со счетов? Думали, старая бабка совсем не умеет веселиться? Сейчас я вам покажу!» Как не вовремя…
С лестничной клетки на меня вылетел и чуть не сбил с ног Дошик.
Тут же к нам подбежала запыхавшаяся Наташа на каблуках. Выглядела она по-прежнему обворожительно, но изможденно.
– Я все узнала через Александрова, фу-ух. Ну и сволочи! Пришлось его основательно растанцевать. У них все схвачено, у него и энпэшников сговор. Сегодня, уже сейчас, должна произойти передача президентских полномочий, фу-ух, от него к кому-бы-вы-думали? Официальная коронация! Надо их остановить. Где Агата с Лерой? Что у тебя с губой?
Теперь мы обратили внимание на то, что верхняя губа Дошика кровоточит. Варвар выглядел победоноснее всех Аполлонов и Цезарей.
– Я патрулировал коридоры, как вдруг на меня налетел этот малолетний зверюга, Миша, чтоб его, Пуля. А с ним еще двое энпэшников… Видимо, подстерегали меня.
– И что дальше?
– Кулак нам – совесть, а закон нам – меч, как говорил Шекспир…
Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Позер!
И тут – тишина. Как будто включили в комнате яркий свет среди ночи. В воздухе недовольные «э-эй». Голос Вадима Викторовича в микрофон:
– Народ, прошу прощения, сейчас маленькое объявление по просьбам учащихся. Мне сказали, что это очень важно. Включаю!
И он включил. Он включил вполне узнаваемый разговор завуча с Рыжим, очень отчетливый и однозначный. Толпа стояла, оглядываясь в поисках объяснений. И слушала…
К пульту ринулись одновременно два человека, которым и принадлежали голоса на записи. И запись тут же сменилась на популярный трек.
Но все уже было ясно. Я стала искать глазами директрису. Подумала запоздало: не ударит ли по ней это слишком сильно? Может, не стоило действовать в лоб? Следовало все отменить? Как она теперь будет смотреть в глаза коллегам?
Недоумение сменилось суетой и толкотней, дребезжащей пожарной тревогой. Гарь ударила в ноздри, я почти ничего не замечала вокруг, различала только слова охранника Матвеича, дирижировавшего массами: экстренная эвакуация. Мы бежали в потоке через фойе, я наступила на полу собственного халата и упала ничком. Меня чуть было не затоптали, но Дошик подхватил меня под руки и вынес во двор.
Уже там мы встретились с Агатой и Лерой. У Агаты были краснющие глаза, будто она рыдала.
– Идиот Геша принес в школу перцовый баллончик. Лера пыталась его не пустить, он заломил ей руку, я вмешалась – и пфф…
– Агата спасла меня! – Лера, кажется, впервые в жизни говорила совсем без иронии.
– В фойе было полное месиво. Пока я пыталась собрать свои глаза с пола, Лера дралась как тигр.
– А почему, кстати, горит школа? – вдруг спросил Дошик.
На этот вопрос не смог ответить никто. Мы держались друг за друга, обратив наконец-то внимание на здание в огне. И стояли так в полной тревоге – за школу, за последствия наших подковерных интриг, за директрису и за наше будущее.