В начальной школе в моем классе был мальчик, который всем говорил, что станет президентом России. У него был приятель, уверенный в том, что займет пост его заместителя. Первого мальчика звали Дима Зыбкин, а второго Артем Не-помню-фамилии. Судя по тому, что я слышала, Дима работает старшим менеджером в «Евросети», зато Артем Не-помню-фамилии стал директором строительной фирмы. Выходит, оба врали? Или их время еще не пришло?

Я слышала, что во многих школах на последнем звонке каждый выпускник выходил к микрофону и говорил, кем он станет. Клятва в верности своим мечтам. Воображаю, что ни один выпускной класс не хочет быть среднестатистическим, обыкновенным. Наверное, приятно быть тем самым выпуском – состоящим из великих ученых, президентов, известных рэперов и архитекторов с мировым именем. Даже если сам ты не стал – то можно показать на досуге друзьям заголовок: глядите-ка, я с ним учился.

Перебирая сейчас в соцсетях фамилии всех своих бывших одноклассников из обеих школ, я осознаю: никто из них, включая меня, до сих пор никем великим не стал. В заголовках нет их имен, даже в криминальном контексте. Все эти люди, что называется, ноунеймы.

Может, оно и не нужно. Может, хорошо быть среднестатистическим человеком, без нездоровых амбиций?

Один раз я ходила на встречу выпускников, спустя девять лет после древнеримского карнавала. В голове крутился вопрос – интересно, сколько из моих одноклассников остались стоять на своем, придерживались данной себе и родителям клятвы. Даже мои прогнозы оказались завышенными: только один. Только один человек продолжал гнуть свою линию – им был Сальный Валера, который таки стал стендап-комиком.

На той же встрече мне рассказали, что Император работает обычным риелтором. Я только чуть-чуть улыбнулась. Срок давности вышел, злорадство иссякло. Ну живет себе человек, может, и счастлив, кто его знает?

Я вспомнила всю эту историю, закончившуюся поджогом. Тогда все казалось таким суперважным, вокруг нас крутилась планета, мы были историческими фигурами, а теперь все просто, обычно и по-человечески. Встреча выпускников подходила к концу. Я спросила:

– Слушайте, а что с Иннокентием?

– С которым вы алгебру перед экзаменом мучили? Да ладно, ты что, не в курсе?

– Не-а.

– Блин, Ди! Это же он поджег школу. А через год в общаге универа поджог устроил. Его взяли. Он и в том, и в другом признался. Да, чокнутый оказался. А выглядел вполне прилично так.

– Вполне прилично так… – повторила я и совсем скоро забыла об этом.

* * *

Что до моей команды, то мы с Наташей продолжили быть лучшими подругами и остаемся ими по сей день. Она поступила на дизайнера интерьеров, ушла с третьего курса и открыла свой бизнес: кофейню, в которой делают расклады Таро.

Агата бросила вредные привычки и взялась по-серьезному за спорт, однако после серии неудачных выступлений поняла, что батарейка садится. Теперь Дикая работает в частной школе детским арт-терапевтом. Как она говорит – та же должность трудовика, только с хорошей зарплатой. Мы иногда болтаем по телефону, и я все время обещаю ей, что если у меня будут дети, то первым делом отправлю их к ней.

Наташа и Агата изредка общаются с Лерой, они говорят, что та получила степень доктора математических наук и вышла замуж за известного физика. Мы с ней сильно поссорились почти сразу после школы, и я поняла, что это, наверное, не мой человек.

А с Дошиком мы поступили на один факультет журналистики, стали встречаться, пережили несколько сложных этапов как пара, жили вместе, даже готовились к свадьбе, но – не сложилось.

Раз в две недели я захожу в ту кофейню, где он работает над своими статьями, сажусь напротив и тоже работаю. Мне кажется, что так – по отдельности – мы немного счастливее, чем когда мы пытались быть вместе.

* * *

Каждый раз, когда я оказываюсь в районе старой школы, я не захожу в школу, а иду домой к директрисе – она давно на пенсии и занимается внуками. Мы сидим с ней на маленькой кухне и пьем мятный чай, вспоминаем, как оно было, и много смеемся. Эта женщина с фиолетовыми волосами кажется мне куда лучше, добрее и внимательней в жизни, чем в кабинете.

Не то чтобы это было важно, но я занимаюсь тем, что пишу сценарии для сериалов и фильмов. Я долго раскладывала перед собой пасьянсы карьеры, пытала себя работой в новостях и расследованиях, вычитывала книги бездарных писателей, переводила латинские ингредиенты лекарств, пыталась уйти в политический активизм. Не без помощи психотерапевта (да, в какой-то момент мне пришлось посмотреть в глаза всем неврозам) я поняла, что моей страстью всегда было выдумывание новых систем и форм конфронтации, манипуляция людьми или карандашами, драматизация всего окружающего. Чтобы не портить жизнь себе и другим, я решила применить свою страсть там, где все допустимо.

Нет, я не говорю, что у меня все прекрасно, я не пытаюсь сказать «делайте так, и все будет в шоколаде». У меня куча проблем – других, сложных, кажущихся мне теперь настоящими по сравнению с теми. Мы с терапевтом часто спорим, определяют ли меня мое прошлое, мой род деятельности и моя страсть. Ведь если не это, то что? Постепенно я прихожу к выводу, что лет в сорок мне может приспичить играть на барабанах, лепить горшки или выращивать авокадо на ферме – и это, по ходу, тоже будет Динара.

Сколько всего происходило и сколько еще со мной произойдет. Сколько раз я перевернусь, как глупая сотка, упав на стол противоположной стороной. Помню казенную формулировку из учебника обществознания, которую нас заставляли зубрить: «С развитием общественных отношений изменяется и сам человек: его образ жизни, взгляды, идеалы, нравственный облик, поведение».

Как по мне, ужасные новости: мне бы страшно хотелось еще при жизни стать окончательной, быть той же самой, какой я была в одиннадцатом классе, может, немного умнее. Но нет, я уже постепенно не та.

И это, конечно, тревожит, злит, давит – что в любой момент я могу снова себе изменить. Хорошо, что в моей жизни есть люди. Прекрасно, что они на меня не похожи.