За зимние каникулы успеваешь забыть, каково это – семь уроков подряд шесть дней в неделю. Появляется даже какой-то интерес, каверзная мысль о том, что неплохо б мозгам немного размяться, может, в самом деле что-нибудь поучить? Образуется свежесть взгляда, небольшая тоска: как там моя геометрия? Будут таскать за волосы к доске или обрадуют новым подходом? А по истории мы весь двадцатый век следили за нашей страной, как за персонажем бразильского сериала. И перед Новым годом закончили на самом волнующем: Беловежское соглашение, распад СССР… Что же будет с этой Россией в следующих сериях?

Это каникулярное забвение, как я его называю, – на самом деле ловушка. С первым же уроком свежесть уходит. Вспоминаешь: ага, все такое же одинаковое, серое и безвыходное. Уроки-уроки-уроки. Перемены-перемены. Завтраки-обеды. Уроки-уроки. Нудно-нудно-нудно. Ничего хорошего с Россией не происходит.

Все это я уже знаю, а то, чего не знаю, – не необходимо, слишком специально, да и учителя не особенно тянутся меня этому научить. Они знают: Динара – гуманитарий. Массовик-затейник. Она у нас любит организовывать всякое. И умница. Мы с ней будем помягче, однако от домашних заданий и посещаемости никто не избавлен. Увы, но увы.

Химичка была речиста, физичка сонна, математик по-прежнему деспот, историк слегка глуховат: «А?» Физрук требовал невозможного – какие, к черту, канаты, я тут занимаюсь общественным благоустройством, а вы из меня обезьяну пытаетесь сделать. Я акселерат, вундер-девушка, да и вообще, мышцы уже больше никому не нужны, это атавизм, мы как общество…

На канат лезть все равно приходилось, как ни рационализируй, все упирается в норматив. Гребаная система! Регистрация новых кружков и решение мелких административных вопросов постепенно переставали приносить удовольствие. Хотелось реформировать все к чертовой бабушке.

* * *

Уже в конце первой недели я собрала очередное чрезвычайное заседание Комитета. Так и сказала: очень чрезвычайное. Есть новости, которые всё поменяют.

– Динара, что случилось?

– Ты что, уходишь из школы?

– Погоди… Ты же не…

– У тебя редкое смертельное заболевание?

– Нет! Нет и еще раз нет. Слушайте. Мы хорошо начали и многого достигли в Комитете за последние полгода. Все здорово, мы молодцы. Однако нет ли у вас ощущения, что мы топчемся на месте? Ну да, водопровод, спектакль, общешкольный чемпионат по плевкам в длину. Надо двигаться дальше, я так считаю. Ставить перед собой задачи поамбициозней.

– Что ты имеешь в виду?

Я развернула на столе ватман, и все склонились над ним. На ватмане были исписанные моим кривым почерком прямоугольники, кружки и соединяющие их стрелочки. Это был мой опус магнум, я работала над ним последние две недели денно и нощно. Члены моего Комитета старательно пытались понять, что происходит. Наконец Наташа сказала:

– Мне все очень нравится, но я ничего не понимаю.

Дошик с Агатой поддержали непонимание, однако похвалили мои успехи в черчении. Лера сказала:

– Чего тут не понимать? Это реформа школьного управления. Реформа школы. То, как мы могли бы рулить школой и менять в ней примерно всё наравне с директрисой. Только это утопия.

– Я тоже так думала.

И я достала еще один лист. Все прочитали внушительное: «Из Федерального закона “Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации…”»

– Как вы видите, мы легально можем отменить эту дурацкую форму! Мы можем ставить уроки в любом порядке. Почти абсолютная власть…

– Почти абсолютная власть, – прервал Дошик, – развращает почти абсолютно. Лорд Актон.

– Социализм в отдельно взятом образовательном учреждении, – прибавила Лера. – Хитро́.

– И чё, вот так просто? – спросила Агата.

– Нет, конечно. Для этого я и нарисовала схему. Нам нужно официально оформленное общественное объединение с президентом во главе. Комитет не подходит, мы пока всего лишь посредники между директрисой и учащимися. Учащиеся выберут президента…

– А им это надо? – спросили все хором меня.

– Конечно. Только они еще об этом не знают. Но бессознательно все хотят перемен. Лера, ты сама жаловалась, какую массу проблем, пускай бытовых, мы не можем решить, оставаясь игрушечным органом. Агат, а ты разве не хотела бы выглядеть в школе так, как ты выглядишь на улице? Быть собой? А это дурацкое разделение на гуманитариев и технарей? Мы наконец-то сможем быть теми, кем захотим!

– То есть я смогу наконец создать чирлидер-группу?

– Наташ, да, если ты хочешь посвятить свою жизнь потаканию мужской соревновательности и реконструировать образ легкодоступной девушки с американского пин-ап-плаката, и если тебе интересно изучать амплитуду взмахов помпонами, то, разумеется, ты будешь свободна делать то, что считаешь нужным.

– Ура!

Дошику я не стала предлагать ничего. Наедине мы так и не поговорили, мне казалось, все разрешится как-нибудь само собой. Но было неловко.

Наташа кивнула первой. Агата хмыкнула и последовала за ней, ей действительно никогда не нравилась форма. Дошик солидаризировался. Лера мешкала.

– В чем дело?

– Ни в чем. Не люблю быть последней. Только нам нужна партия. В твоей системе явно не хватает парламента или думы. А выборная система – ну кто так делает? Мы что, метим в непризнанные государства? Требуется система сдержек и противовесов. Дай мне свой план, я все скорректирую. От партии нужен будет кандидат. Я так понимаю, нас представляешь ты?

– Если никто не возражает.

Возражающих не нашлось.

* * *

Через две недели я вбежала в школу впопыхах, в проем двери еле влезли пакеты. В пакетах были раздаточные материалы – буклеты с моим фото и программой в семи пунктах. Дошик приложил немало усилий к тому, чтобы мои тезисы были понятны даже первоклашкам. Надо не забыть сказать ему спасибо. Сегодня был важный день, самый, наверное, важный. Интервью, встречи, дебаты. Надо столько всего не забыть.

Притормозила в фойе. Рядом с привычным портретом Ломоносова висел еще один, помельче, но более яркий. На нем был изображен парень, блондин в белой рубашке с уверенным взглядом. В той же, что и Ломоносов, позе. Надпись: «Аркадий Александров. Сила традиций, партия победы». Гребаный самый-популярный-и-влиятельный-мальчик-в-школе. Интересно, откуда он это спер? Партия победы, серьезно? Кто поведется на это?

Вообще, это даже смешно. Единственный, кто решил бросить мне вызов в президентской гонке, – сынок короля сумок. Отец у него владелец крупного кожгалантерейного предприятия. А еще, говорили, лет восемь назад Александров-старший был кошельком нескольких московских ОПГ. Надо будет как-нибудь аккуратно намекнуть на дебатах. Сила традиций. Мать Александрова – супермодель, ни грамма мозга… Репутация сыночка куплена щедрыми школьными взносами, подарками учителям, оплаченными школьными праздниками, экскурсионными выездами. Всё, чтобы отпрыск комфортно учился. Если день рождения – то обязательно с арендой всего ресторана, а потом афтерпати в арбатской квартире.

Я оглянулась – вокруг никого, можно было бы плюнуть в напечатанную рожу оппонента, порвать плакат, пририсовать на лбу член. Но я буду выше этого, я буду выше.

Из утешительного – последний выпуск «Комитетской», который курировал Дошик, был целиком посвящен кампании за меня. На стенде висел мой портрет.

Из-за угла выбежала Наташа, как обычно воздушная и подвижная.

– Наташа! Ты сделала значки? Срочно.

– Привет! Да-да-да-да. Сто штук. Вот пакет.

– А мне зачем? Пробегись, пожалуйста, по классам, раздай, пока не начались уроки.

– Хорошо! Побежала!

– Стой! Где остальные?

– В штабе. Только Дошика не удалось отпросить с литры.

– Не удалось или он не пытался? Вечно он со своей литрой…

– В любом случае он забежит на перемене и дальше уже будет с нами. Ну все, я побежала!

– Стой! Дай мне один.

Я прикрепила значок себе на рубашку. Дошик говорил, это называется мерчандайз. Синий цвет, лозунг «Партия перемен. Аляутдинову – в президенты». Очень здорово. Сама придумала. Блин, забыла поблагодарить Наташу за реализацию. Ну ладно, день длинный, еще все успею.

С этими выборами столько возни… Дела нагревались, как вода в чайнике, и я была готова засвистеть в любую минуту. И так уже две недели. Каждому нужно было жать руку, отчего рука уже онемела, улыбаться, многообещающе отвечать и вносить в список. И это я еще даже не стала президентом, а что будет дальше?

Во внешкольное время мы переносили предвыборный штаб в квартиру к Дошику, потому что он жил ближе всех. Стратегия, пиар, программа, анализ конкурентов… К счастью, организация самих выборов, по Лериному настоянию, легла не на нас, а на независимую организацию. В школе уже вовсю функционировал кружок политических исследований во главе с Вадимом Непомнящих. Вадим и его последователи отказались участвовать в выборах в качестве кандидатов – им было куда важнее оформление и выстраивание процессов вокруг мероприятия, беспристрастное наблюдение и независимая оценка. Редкие чудики, но нам это пришлось на руку – мы могли сосредоточиться на выдвижении в президенты меня.

Наступил решающий день. И до него не было момента, когда я бы не пожалела о том, что заварила всю эту кашу. Но надо было доводить до конца взятое на себя бремя, и тут хоть трава не расти, хоть потоп, хоть на голове кол.

* * *

Спустя час после раздачи значков мы сидели в штабе, Наташа оборудовала угол под гримерку для «приведения меня в божеский вид». Я страдала.

– Ты ж говорила – «естественность»! Наташ, я и без косметики выгляжу как робот, а с косметикой вообще не могу пошевелить ни одним мускулом лица. Разве быть естественной не значит быть собой?

– Ну скажи еще «внешность не главное»! Женщины придумали естественность, чтобы выглядеть еще привлекательней, не показывая, что они над этим работали. Можешь быть собой в остальные триста шестьдесят четыре дня. Но сегодня… Пожалуйста, перестань говорить и зажми поплотнее губы. Глаза открывать еще рано! Вот так! Последний штрих, точнее пшик, – Dior. Ну, что скажете?

Команда усиленно закивала. «Максимально естественно!» «Великолепно!» Мне было трудно дышать, но, когда мне в руки дали зеркало, наступил шок: на меня смотрела невероятно властная и безмерно располагающая к себе женщина в Наташином пиджаке.

Волосы лежали свободно и в то же время показывали силу характера. Глаза этой женщины приковывали внимание, невозможно было в них не смотреть. Когда губы женщины шевелились, хотелось слушать. Внешность этой женщины говорила: «Я решу все проблемы. Вы обязаны мне доверять». Я никогда еще не встречала эту женщину из зеркала и не знала, что тут сказать.

– Сойдет.

– Сойдет?! Динара, ты гонишь? Я над собой столько не парюсь, сколько над тобой сегодня.

– Наташа, ты золотце. Лера, что с расписанием?

– Встреча с профсоюзниками, потом интервью для «Восьмиклассниц-ы-ы». В четыре начало кандидатских дебатов. И еще… Будет трансляция.

– Какая… блин… трансляция?!

– Мне вчера поздно вечером звонили с муниципального телевидения…

– Черт, черт, черт! Почему ты сразу не предупредила?

– Я не хотела, чтобы ты нервничала.

– Ну вот теперь я по-настоящему нервничаю!

Прозвучал звонок на перемену. В штаб вбежал потный Дошик.

– Как у вас? Вау, Ди!

– Пожалуйста, ничего не говори. Как у нас дела?

– Всё тихо. Напоминаю, главная повестка дня – игры в сотки. Надо определиться, поддерживаем или запрещаем.

– Какая позиция у Александрова?

– Поддерживает.

– Значит, мы запрещаем.

– Динар, а что, если?..

Наташа вмешалась ни с того ни с сего.

– Что, если ты не будешь прям во всем ему возражать? Разве это обязательно – не соглашаться со своим оппонентом? Возьми веселое, отрицай бестолковое. Я вот была бы не против каких-нибудь игр… Людям иногда нужно выпускать пар.

– Конечно, ты была бы не против. Наташ, ты меня извини, конечно, но давай каждый будет заниматься своим делом. Поддерживать оппонента – это бред собачий. Александров – клоун с богатеньким папашей и такими же дружками. Я с этими людьми в одном поле не сяду, а ты предлагаешь мне соглашаться. Мне еще этих соток, по-твоему, не хватало? Я очень стараюсь не взорваться прямо сейчас… Лера, будь лапочкой, принеси мне воды. Кстати! Где Агата?

За дверью послышались угрожающие звуки. Кто-то один сопротивлялся, кто-то другой напирал. В проеме мы увидели сцену, предшествующую драке.

– Я сказала, никаких досрочных посещений! Дуйте обратно, приходите, когда назначено.

– Агат, Агат, остынь! Кристина Ли! Очень здорово, что вы тут! Но мы же вроде как на двенадцать тридцать?

Кристина Ли оскалилась:

– Вышло недопонимание. В двенадцать тридцать у меня маникюр. Поэтому было бы здорово сейчас… Ой, как у вас тут интересно!

Кристина Ли впустила себя в проем через недовольную Дикую. Я сделала глубокий вдох – понятно, что никакого недопонимания не было, просто решила застать нас врасплох. Но теперь было поздно отпираться, иначе она явно запишет мне в характеристики какую-нибудь дрянь.

– Почему бы и нет. Наши двери открыты.

В каморку за ней впорхнул fashion-фотограф Забелин. Он брезгливо осмотрел бардак, царивший в нашем предвыборном штабе, и моих бравых коллег. Мы кое-как уместились в центре каморки, расчистили пространство от парт, газетных заготовок и листовок. Дошик, Лера, Наташа и Агата вжались по углам.

Кристина посадила меня напротив, Забелин засуетился со светом. Я ощутила себя в ярком и теплом луче внимания. Заговорила как автомат, стараясь делать естественные паузы, будто задумываясь, но на самом деле чередуя выученные пассажи. Вскоре поняла, что мне неплохо дается и импровизация. Речь забила фонтаном.

– Да, спасибо. Спасибо, не стоит. Естественность придумали женщины, чтобы подчеркнуть свою якобы нечаянную привлекательность. Но мы-то знаем, не правда ли? Конечно, красота нужна, чтобы нас воспринимали всерьез, но гораздо важнее ощущение уверенности в себе, красота-для-себя, внешнее есть отражение внутренней силы. Пожалуй, в патриархальном мире нельзя оставаться серой мышкой, особенно если пытаешься что-то поменять… Это не значит, что мы играем по их правилам, нет.

– Конечно, я против того, чтобы женщин судили по внешности, но посыл в другом… Я сама была серой мышкой, это не внешность, а образ, навязанный обществом. И личный выбор – защищать свои права или нет. Меня? Угнетали, но я решила разомкнуть эту цепь. Ответная агрессия – не выход. Безопасность идет рука об руку со свободой.

– Да, я всегда ощущала отсутствие равных возможностей. Общество иерархично по своей сути… Да, я из небогатой семьи, но я вижу в этом достоинство, в отличие от моего оппонента… Любую власть нужно брать, ее никто не дает просто так. Даже власть над собой – ее взять труднее всего. Наверное, у меня получилось. Вокруг нас полно людей, которых мы игнорируем, чьи проблемы не замечаем. А потом они приходят в школу с оружием. Я не оправдываю, я просто хочу указать источник проблемы. Он глубже, чем агрессия в компьютерных играх, как многие верят.

– Мы не можем во всем полагаться на учителей, мы сами должны стать себе учителями. Традиционная школа – это авторитарное государство, в котором поощряется тупая пассивность. В моей школе, то есть в школе, где меня выберут президентом, будет царить демократия.

– Спасибо, это Dior. Дай подумать… Мы ошибаемся, когда говорим, что у женщин недостаточно ролевых моделей. История знает множество… Нет, я не считаю, что за каждым успешным мужчиной стоит женщина. Женщины и мужчины стоят отдельно. Женщины не более нравственны, чем мужчины, но менее испорчены властью. Слова не мои, а Глории Стайнем.

– Мы с моей командой единодушны, у нас нет разногласий. Нам безусловно нужен парламент с представителями всех классов. Мы не хотим прослыть банановой республикой, нужна легитимность.

* * *

Короче, все прошло идеально. Как только закончилось, я вздохнула почти что свободно и начала отчитывать Агату за то, что та агрессировала на Кристину Ли. Что за уличные замашки! Дружелюбие и открытость – таковы наши принципы. Надо уважать четвертую власть. Агата смотрела на меня исподлобья и поджимала скептически губы. Но ничего не говорила. Кажется, я донесла до нее свою мысль.

Собрание профсоюзов было скучным и обязывающим, люди просили, я обещала, обещала точно сделать, обещала, что это уже приводится в жизнь силами Комитета. Обещала рассмотреть, когда речь заходила о совсем абсурдных вещах, например о легализации соток. «Вы прекрасно знаете, что азартные игры запрещены в стенах школы. В любой форме. И потом, вам совсем делать нечего? Я обещаю подумать».

* * *

Потом была встреча с директрисой, которая видела во мне уже чуть ли не дочь – столь горяча и безгранична была ее поддержка. «Когда-нибудь она займет мое место». (Нет уж, спасибо.) «Вот бы все были как Аляутдинова». (Мы бы все умерли.) «Развитие гражданского самосознания в школе – то, к чему мы всегда стремились». (Никогда вы к этому не стремились, вранье.) Было противно. Я просто делала то, что считала нужным, я не нуждалась в чьей-то там лести.

* * *

Для кандидатских дебатов был выделен актовый зал. Там теперь не то что яблоку, там семечку упасть было негде. Люди обожают соревновательность. Хлебом их не корми, дай увидеть растерзание одного другим, дай им драки, пусть и в вербальной форме. Махыч! Один должен быть посрамлен и унижен, второй же пусть вознесется.

Я дам им махыч. Я собью улыбку с этой надменной александровской рожи, я заманю его в тупик и размажу по стенке. Я хочу, чтоб он плакал, чтобы он пожалел, что бросил мне вызов в моей же игре. Все будут аплодировать, когда я свергну этого принца.

Я шла сквозь толпу, и меня то и дело задерживали чьи-то руки. Вдруг я поняла, что руки тянутся ко мне, все смотрят на меня, говорят мое имя. У всех синие значки на рубашках. Девушки разных возрастов, совсем мелкие дети, подростки с прыщавыми лицами, которых я даже не узнавала. Поклонники? Последователи? Избиратели! Неожиданное, приятное чувство расплылось в груди, захотелось пожать каждой и каждому руку. Меня обступили. «Динара! Мы тебя любим!!!» Я начала растворяться. Девочка лет тринадцати с большими глазами потянулась ко мне:

– Можно ваш автограф?

«Ваш», ничего себе! Тут меня схватила крепкая рука и вынесла из толпы за кулисы. После света я оказалась в сырой темноте. Сзади прогремело:

– А ну разошлись! Ра-зо-шлись!

Дикая вытолкала налипших на меня фанатов и тоже зашла в темноту.

– Блин, Агата, ты чё творишь? Это же мои избиратели, с ними нельзя так!

– Да они бы тебя разорвали! Ты видела, сколько их?

– Знаешь чё, мне уже надоели твои эти замашки. Я двести раз говорила, как надо себя вести в цивилизованном обществе.

– Еще ты говорила, что тебе нужна физическая помощь.

– Угу, есть помощь, а есть насилие, и очень жаль, что ты путаешь одно с другим. Меня это прямо бесит.

Мы остановились. Агата толкнула меня пальцем, мягко, но ощутимо.

– А знаешь, что меня бесит? Ты с самого начала этой президентской гонки ведешь себя как надменная сука. Будто мы все – твой обслуживающий персонал, а я – твой личный телохранитель. Или это власть тебя портит, или ты просто всегда такой была. В любом случае досвидули.

Я ничего не поняла. К чему эти обидки сейчас? Да нет, она скоро вернется, обсудим. Тревожность усилилась. Сердце заходило тяжелым маятником по грудной клетке. Да что я не так сделала-то?

За кулисами послышался голос Вадима Непомнящих, проверяющего микрофон. Он быстро тоном Маслякова, перечисляющего спонсоров на КВН, проговорил: «Уважаемые зрители, рад вас приветствовать, давайте похлопаем собравшимся кандидатам, а также скажем спасибо кружку политических исследований и лично мне за организацию…» До начала дебатов оставались минуты. Появилась Лера, за ней прорвалась Наташа.

– Вы! Наконец-то. Наташ, как я выгляжу? Лера, милая, принеси водички, пожалуйста.

– Сама себе принеси водички.

– С чего такой тон?

– Динара, у меня за девять лет учебы всего две четверки – по физкультуре и по труду. Я выигрывала все олимпиады. Понимаешь, к чему я? Два ведущих вуза уже сейчас приглашают меня к себе без экзаменов. Мой айкью – сто пятьдесят шесть. У меня скорость чтения больше шестисот слов в минуту, я могу одновременно писать двумя руками, умножать в уме четырехзначные числа. Мне продолжать? Я спланировала за тебя всю будущую систему управления. И с какого-то хрена в нашей команде ты выделила мне место девочки на побегушках. Я только и слышу: «Лера, принеси, Лера, отнеси». Удивительное применение моих способностей. И это при всей твоей повестке с идеями равноправия. Так что да, мне сложно. Я всё.

Мы остались с Наташей стоять за кулисами. У меня уже тряслись коленки, становилось тяжело дышать, в ушах шумело. Где-то на сцене Вадим напомнил, что стартуем через две минуты. Наташа молчала. Очень некстати прибежал Дошик.

– Динара, можно тебя на минутку?

– Что случилось?

– Я хотел поговорить. С глазу на глаз. Наташ, извини, это личное.

– Наташ, останься. Дошик, я сейчас не могу, видишь, что происходит?! Лера и Агата нас кинули. Давай после?

– Это правда не займет много времени…

– Говори тогда здесь.

Дошик мялся, глядя на Наташу.

– Прошло три недели… Я устал делать вид, что между нами ничего не было. Ты все время откладываешь наш разговор. Можешь послать меня, но мне важно знать, как ты ко мне относишься.

Неожиданно заговорила Наташа. Наташа, моя подруга. Наташа, которая была со мной с самого старта, которая поддерживала меня в каждом моем начинании. Наташа говорила Дошику, но смотрела при этом на меня.

– Ты реально хочешь знать, как она к тебе относится? Прям не понимаешь? Ни-как. Все это время мы видели, что ты за ней бегаешь, все это время она делала вид, что не замечает. Все знают, что между вами что-то произошло, все знают, что это ничего не изменило. Она у нас кандидатка, глава Комитета, ведущая активистка, на ней вся ответственность мира… На нас ей плевать. Я не права?

Я отчаянно замотала головой, стараясь сохранять равновесие. Они все не правы. Сейчас не время. Зачем они так со мной?

– Нет? А помнишь, что ты обещала каждому из нас? Что ты обещала мне? «Наташа, мы обязательно займемся твоей группой чирлидеров, пусть это и не так важно в контексте…» Конечно, не важно. Ничего не важно, мы не важны. Идем, Антон. Оставим ее наедине с действительно важными вещами. Стоп. Пиджак мне верни.

Пока я снимала пиджак, раздался голос Непомнящих, предупреждающий о начале. Его голова показалась из-за занавеса.

– Динара, твой выход.

Я вышла на деревянных ногах на сцену. За одной из трибун уже стоял самодовольный Александров, кивками приветствовавший аудиторию. Актовый зал был полон лиц, полон шума, софитов. Я зажмурилась. Деревянной рукой достала из сумки мятые листочки с набросками Дошика. Справедливость, равные права, долой униформу… Все мешалось, было сложно читать. Ко мне подлетел режиссер – восьмиклассник Гаврин – и стал настраивать микрофон на моей стойке. Он шепнул:

– Привет. Старайся не отклоняться от микрофона. Говори прямо в центр. Вот сюда.

Он заканчивал тестировать звук. «Один-один-один-два, как слышно, как меня слышно, есть эхо?» Напоследок он повернулся ко мне и сказал:

– Давай соберись, подруга, а то на тебе лица нет. Ну? Улыбнись. Смотри, какая красивая. Удачи!

Непомнящих носился по сцене во фраке, разогревая толпу. Снизу его подозвал помощник. Вадим наклонился, хмурясь, кивая.

– Итак… Друзья, минутку, кажется, нам понадобится еще одна трибуна. В последний момент зарегистрирован третий кандидат, третий участник дебатов.

Я сделала самый глубокий вдох в своей жизни. Что еще-то?

– Имя нового участника президентской гонки… Наталья Бабина! Второй кандидат от Партии перемен. О, это будет нечто, я вам гарантирую, это будет…

Зал заревел, ударяя ладонями по всем доступным предметам. Топот, визг, ор достигли своего апогея. Махыч!