Директриса долго сопротивлялась. Она уперто долбила нас Чеховым и Островским. Есть наше, а есть чужое. Есть классическое и проверенное, а есть голые пляски на сцене. Нам зарубежное и современное ни к чему.
Тогда с кресла вставал Дошик и пламенно апеллировал к советской интерпретации Шекспира, вел потайными тропами через Ибсена к Беккету, а оттуда триумфально скидывал на директрису занавес современных постановок. Нет, нам это к чему! Театр рискует, и в этом его красота! Удивлять, шокировать, ранить! Быть современным! «Театр есть искусство отражать!» (Станиславский.)
Мы готовы были аплодировать, а директриса нехотя согласилась. Под нашу ответственность и с цензурой – то есть никакого секса и обсценной лексики, – но все-таки мы протащили в качестве новогодней постановки пьесу «Киллер Джо» модного американского драматурга Трейси Леттса.
Спектакль инициировал и поставил режиссер из восьмого «А» по фамилии Гаврин, будущая надежда театра, как он сам себя называл. Гаврин был недоволен вычеркнутыми сценами, но мне удалось объяснить ему, что спектакль про драгдилеров и проституток нечасто случается в какой-либо школе, так что ему нужно скорее приступать к делу, а не торговаться, как на базарной площади. Гаврин прикусывал язык и собирал актеров на репетиции.
«Киллер Джо» прошел с помпой, мы с Гавриным не прогадали. Премьера имела успех как среди учащихся, так и у педсостава. Зал неистово аплодировал, просил выходить актеров на бис. Физрук пустил скупую мужскую слезу. Директриса рыдала ручьями.
Я стояла за кулисами рядом с Гавриным и уверяла, что все прошло без сучка без задоринки. Восьмиклассник мрачно кивал и делал замечения труппе: «Тут не хватило надрыва, тут переиграли, здесь лишняя реплика, а эти вообще текст забыли! В целом вышло сыровато, ну ничего, к следующему показу мы им такое шоу зафигачим!»
Наташа выбежала к нам со сцены сияя. На ней был костюм беременной проститутки из неблагополучной семьи с американского юга. По сюжету родной брат оставил ее в залог киллеру, чтобы тот убил их мать ради страховки.
Овации не прекращались, поэтому Наташа крикнула только: «Я придумала, я все придумала!» – и увлекла Гаврина за собой обратно на сцену.
Подошел Дошик, руководивший светом и декорациями, – он был одет в спецовку и в чем-то измазан. Появилась Лера с ручкой за ухом (она собиралась разнести Гаврина в следующем выпуске «Комитетской»). Со сцены вернулась Агата, игравшая киллера. Потом снова Наташа, которая что-то придумала. Ну что?
С завтрашнего дня каникулы. На Новый год Наташа уезжает с семьей в Сочи, но потом хочет проводить время только с нами. И у нее идея, чтобы каникулы были, ну, тематическими.
И какая же тема? Подростки. Типичные тупые подростки. Косплей. Притворимся, что мы как все, безумная и неотличимая друг от друга школота, ну. Тинейджеры, какими нас любят изображать пожилые кинорежиссеры. Как вам? Нравится, а? Я считаю, мы заслужили приличный отдых. Полгода ты нами командовала, а теперь, дорогая Ди, мы тебе покажем, как отдыхают подростки. Хочешь, назови это тимбилдингом Комитета. Корпоративом.
Лера, казалось, окончательно перегорела от бесконечной подготовки к урокам и экзаменам, в ней что-то сломалось, поэтому даже она голосовала за оголтелый досуг. Агата снисходительно улыбалась, но сдавалась под напором Наташиного энтузиазма:
– Это я не умею тусить? Да я вам покажу, как я не умею тусить!
Одна я отмахивалась: ну что еще за детская придурь? Мне почти восемнадцать. Какие еще подростковые темы, у нас все серьезно! Некогда отдыхать, надо строить планы на новый сезон. Однако меня в этот раз не стал слушать никто, решение было принято коллегиально четырьмя моими, как теперь выходило, друзьями. Тусить!
Каникулы прошли действительно максимально дурацки, инфантильно, бесполезно, контрпродуктивно. В понедельник в кино на «Бандиток».
– Этот боевик с полуголыми бабами? Ну уж нет!..
– Не с бабами, а с Пенелопой Крус и Сальмой Хайек! Они очень крутые. Я всегда хотела быть как Сальма Хайек. А ты, Ди, очень даже похожа на Пенелопу!
Во вторник на ВДНХ, на коньках под попсу.
– Слава богу, я не умею.
– Первый урок бесплатно!
А в среду в ТЦ – бегать по магазинам, все мерить и ничего не покупать.
– Ни за что, торговые центры – апофеоз капитализма!
– Шмапофеоз шмапитализма. Пора надеть на тебя что-то кроме монохрома и этих жутких порванных джинсов.
Четверг – банный день, то есть на горки в аквапарк! Пятница – другие горки, уже на ледянках.
– Ну это совсем ни в какие, вам что, пять?
– Не обсуждается! Будет весело!
А потом у Дошика предки свалили на дачу, хата оказалась свободна. Вписка.
– И что нам с этим предлагается делать? – спросила Лера.
Мы сидели на кухне Дошика впятером. На столе стоял пакет, а в пакете бутылка, а рядом лимон, батон и майонез. Идея с алкоголем принадлежала Агате, но, кажется, она сама уже была не уверена, что мы для этого созданы.
– Пить, потом закусывать. Я не понимаю, что в этом сложного?
– А потом что?
– А потом не знаю, весело.
– Это ведь та самая сцена, которую я буду пересказывать потом в группе анонимных алкоголиков, да?
– Лера, ты пересмотрела социальной рекламы. Девяносто девять процентов старшеклассников так или иначе бухают. Один процент – это не настоящие старшеклассники, это инопланетяне.
– Мое поведение изменится кардинальным образом? После сегодняшнего вечера я не смогу больше смотреть вам в глаза?
– Ладно, если никто не будет, я уберу. Можем чаю…
– Стой!
Лера схватилась за бутылку. Судя по ее лицу, она проводила в голове сложные математические операции. Стало слышно тиканье настенных часов.
– …Лив зем кидс элоун! Давайте все вместе! А-а-а! – Лера забралась на стол и задевала головой люстру. Ее очки-лупы валялись где-то на полу. Из музыкального центра фигачил Pink Floyd. Растрепанный Дошик изо всех сил держал хлипкий стол под Лерой, но подпевал:
– Уи донт нид ноу эдьюкейшн!
Я поймала себя на том, что слишком долго и слишком серьезно изучаю настенный ковер. Узоры переплетались и убегали, как только я пыталась на них сфокусироваться. У советских ковров очень высокая степень абстракции. Сложно сказать, например, лепесток это, или пика, или купол… Нет, купол вряд ли.
Наташа с нарисованными усами и в сомбреро состязалась с Агатой в армрестлинге на гладильной доске. Она хваталась за руку Агаты двумя руками и давила всем телом сверху, так что с ее стороны это был совсем не армрестлинг, а уже полноценная греко-римская борьба. Агата спокойно держала руку в стартовой позиции. Кажется, она единственная из нас всех была трезвой. Она возмущалась:
– Почему вас так разнесло? Это был даже не настоящий абсент! Всего шестьдесят градусов! Настоящий – это минимум семьдесят!
– Я тебя победю-у! Я тебя-а!
Еще через час нас подотпустило, и мы просто валялись на полу, глядя в люстру, голова к голове. Кто-то предложил играть в «Я никогда не», чтобы снова поднять градус веселья. Мы стали перебирать в голове отрицательные факты своей биографии. Так выяснилось, что Лера никогда в жизни не списывала, Наташа никогда не делала себе сама маникюр, Агата никогда не оставалась у себя дома одна (прелести жизни в многодетной семье), у меня никогда не было друзей (кажется, я действительно сказала об этом вслух), Дошик никогда не дрался ни с кем, хоть и был избиваем, Лера не была на концертах, Наташа не смотрела порнуху, Агата ничего не крала (удивительно), я никогда не писала стихов и так далее…
Потом горланили в караоке Катю Лель и Земфиру, а потом танцевали под «Дискотеку Аварию», а когда и у тех кончились хиты и знакомые песни, все впятером свалились на огромном диване и уснули под какой-то убаюкивающий фильм Дроздова о дикой природе.
Посреди ночи я проснулась все еще пьяная. Львы безмятежно лежали вповалку на желтой траве телевизора. Безумно хотелось воды. Я доползла до кухни, налила стакан из чайника.
Заметила, что на балконе стоит Дошик в легкой кофте под стремительным снегопадом, смотрит на город и думает непонятно о чем.
Он повернулся и позвал меня к себе жестом. Я нашарила в коридоре куртку – не уверена, что свою, – накинула сверху и вышла на балкон. Стоять было холодно и неловко. Видимо, так ощущаются романтические моменты. Вокруг было бело и свежо от снега, небо серело пеплом. Тихо, хоть и центр Москвы. Виден шпиль высотки на набережной. Антон посмотрел куда-то мне за спину. Сказал:
– Завтра все это растает…
Я потянулась к нему и поцеловала в губы. Он схватился за меня, как будто ждал этого движения очень давно. Не помню, сколько мы стояли так на балконе, целуясь, помню, задрожала от холода и он вроде как тоже. Мы вернулись в комнату, где легли на диван со всеми, обнявшись. И всё, даже никаких попыток залезть мне под кофту.
Проснулись около двенадцати дня. Яркий свет рвался сквозь шторы в гостиную, разреза́л ее пополам длинным тупоугольным треугольником (ах, геометрия!). Наташа подсуетилась и сделала завтрак – яичницу с замороженными овощами. Дошик включил DVD с фильмом «Клуб “Завтрак”». Стало ясно, что вписки – это самый лучший тимбилдинг в истории человечества.
Потом всем зазвонили родители, да и предки Дошика с часу на час должны были вернуться с дачи. Мы разошлись. Агата, Лера и Наташа жили в том же районе, Антон пошел провожать меня до метро.
– Ди, по поводу сегодняшней ночи…
Я напряглась. Сказать, что я была пьяная и ничего не помню? Это неправда. Обсуждать с ним отношения? К этому я была вообще не готова. Опустила голову, затягивая с ответом. Мы же друзья, у нас только все начало так выстраиваться… Вчера мне захотелось целоваться. Ну и что? Он, конечно, классный и все такое. Все такое? Блин, это сейчас так не вовремя. Мысли бежали и не оформлялись в слова. Стало пронзительно несуразно. Я сказала:
– Слушай, мне пора. Давай обсудим в школе? Спасибо за вписку, было круто… Пока!
И убежала в метро.