На выходных засела в районной библиотеке, чтобы проштудировать «Новейший справочник сантехника». Ну хорошо, попытаемся без кровопролитной борьбы. Смывные бачки… Краны… Водосливная арматура. Отопительное оборудование и отопительные приборы, котлы. Циркуляционные насосы типа ЦВЦ. Всё не то. Водопроводы. Общие сведения. Уже ближе. Основной характеристикой труб, а также арматуры соединительных частей и других элементов водопроводов является… Первостепенная задача труб – проведение жидкостей и иных веществ из точки А в точку Б.

Простая, на первый взгляд, задача: есть пункт А, в котором имеется вещество. И есть пункт Б, который нуждается в веществе. Но между ними находится такое количество препятствий, изгибов, неожиданных месторождений, чьих-либо собственностей, что прямо из А в Б трубу не проведешь. Нужны колени, арматуры соединительных частей и другое оборудование. Труба должна извиваться и соединяться с другими трубами, иметь прочные связи с ними, чтобы вместе образовывалась слаженная система…

Я проснулась от того, что уборщица мыла пол подо мной. У уборщицы было уставшее лицо. На вид не больше сорока лет. Привыкла никого не замечать вокруг, привыкла, что на нее никто не обращает внимания. Я следила за ее полуавтоматическими тщательными движениями. Она то натирала пол, то вдруг останавливалась и начинала поливать цветы, то замечала жвачку, прилепленную под столом, и доставала специальный скребок. То возвращалась к полу. Непредсказуемо и гармонично.

– Простите, – я осторожно к ней обратилась, – если бы вас в этой библиотеке поставили главной по книгам… И тут вы бы обнаружили, что течет труба. А директор библиотеки сказал бы: всё в порядке, ничего у нас не течет. Что бы вы сделали?

Уборщица внимательно посмотрела на меня усталыми глазами.

– Обратилась бы к сантехнику.

– Ну да, логично.

– Мы закрываемся через восемь минут, вы знаете?

– А что делать с директором библиотеки? Согласовывать с ней сантехника?

– Сантехник починит, потом и согласовывать можно. Постфактум.

Я удивилась последнему слову, и она тут же увидела, что я удивилась. Я покраснела. Ну да, а чего я ожидала – что все уборщицы двух слов связать не могут? Может, у нее два высших образования, но с ними никуда не берут. Всякое бывает. Идиотский стереотип. Постфактум.

– Пожалуйста, мне нужно доубирать.

– Конечно, извините. Спасибо вам! Вы помогли.

* * *

В понедельник я прилетела в школу и тут же поставила команде задачу: во что бы то ни стало найти мастера по ремонту среди своих. Инкогнито. Директриса хочет веселую картинку, и мы ей ее дадим. Сами починим гребаный водопровод. Сами напишем об этом статью. Если не мы, то никто. Соберем денег, возможно. Купим материалы. Главное – найти мастера.

Мы искали и не находили человека, который смог бы подсказать нам, неразумным, как же починить трубы в нашей процветающей школе, перебирали кандидатуры, обивали пороги, но все поголовно были заняты или просили невероятные суммы.

А стенгазета лежала в каморке мертвеющим грузом, портясь под тяжестью времени, как молоко, потому что, как и молоко, газеты нужны только свежими. И это, конечно, обидно – сколько труда, сколько нервов и времени тратит газетчик на то, чтобы выкопать важную информацию, выделить главное, оформить и зацепить взгляд ленивого читателя, чтобы тот смилостивился, прочитал и в секунду забыл, максимум один раз после этого вспомнил, ввернул в разговор: «Вы слыхали?..»

Мы даже вывесили объявление на стенгазетный стенд. «Требуется сантехник, или сын сантехника, или знакомый с сантехниками человек. Обращаться в Комитет».

И один раз нам даже почти повезло. Мастер был найден. У малявки Карины из пятого «Б» был дворовый ухажер Колька, потрепанный воробей, чей отец когда-то владел сантехническим делом. Мы запросили встречу, малявка Карина свела нас с бойфрендом Колькой, Колька затребовал взрослых журналов. С трудом уговорили на преступление Дошика, который стырил у отца коллекционный «Плейбой». Встреча состоялась.

Мы объяснили Колькиному отцу задачу, показали фотографии, сказали, что готовы скинуться, если надо. Дядька в алкоголичке хмурился и чесал щетинистую щеку, курил и в итоге сказал:

– Нет, ребятки, не по моей это части. Я уже лет пять как мебелью торгую. Да и времени у меня не вагон. Извиняйте.

Тупик. Снова тупик, а сколько таких будет еще в моей жизни усилий, приводящих к кирпичной стене? И это еще только начало, детская возня, а дальше, по заявлениям учителей, уже будут ягодки.

И мы возвращались в школу, чтобы разойтись по унылым урокам, вернуться к собственной беспомощности и ясной идее – за вас все придумано, сидите учитесь. А я шла в туалет и тыкала себе под ногтями швейцарским ножичком до крови, а потом наносила по новой на ногти черный лак, не заморачиваясь ацетоном, просто сверху, слой на слой – пусть криво, но вот такая я безразличная, ясно вам?

* * *

От полного отчаяния я решила обратиться к главному источнику информации в школе – сплетнице Кристине Ли. К той самой лучшей подружке Ангелины, парня которой Наташа якобы соблазнила. У меня в памяти еще была свежа наша встреча у раковин; звериная ненависть, сжатые скулы… Думаю, что и она это надолго запомнила. Запомнила, но никому не сказала, чем все закончилось, кто убежал с места драки с позором.

Так и сейчас – надо действовать жестко, чтобы она не сообразила, на чьей стороне перевес. Просто потребую информацию силой.

Мне сказали, что Кристина Ли после уроков обычно пасется в закрытом со всех сторон месте под названием «Мужской клуб».

Старшеклассники облюбовали тупичок за трансформаторной будкой и устроили там свою базу. Новых людей туда пускали весьма неохотно, особенно девушек, особенно активисток вроде меня.

Гадкое место. Будь у меня больше власти, я бы с радостью устроила рейд и разогнала «Мужской клуб» за такие порядки, но пока власти не было, а была только проблема с водопроводом. Дошик приободрил:

– Да брось. Даже в демократичной Германии есть бордельная улица, куда не пускают ни одной женщины.

– Что, даже Ангелу Меркель?

– Даже ее.

Мне требовался спутник из «Клуба», и им стал Н. Славин, который относился к этому месту как Микеланджело к Сикстинской капелле. Он занимался оформлением «Клуба», рисовал для него муралы, исписывал стены баллонами. Из гордости он согласился меня туда провести, а заодно прикрыть отступы, если разговор с Кристиной Ли пойдет не в ту сторону.

– Ты же в курсе про Кристину Ли? – уточнил Н. Славин уже на подходе.

– Что она та еще стерва? Конечно.

– Что ей мать за каждый лишний килограмм такую физподготовку устраивает, что она потом ходит синяки штукатурит. Красота или смерть. Художественная гимнастика с трех лет по пять раз в неделю – я бы на ее месте с катушек слетел. Но это так, между нами.

На плечи Кристины Ли было накинуто легонькое пальто цвета фиалки. Голову покрывал роскошный белый берет. Она курила ментоловый «Вог», сжимая сигарету дистрофичными пальцами без перчаток, а на дворе меж тем стоял тотальный дубак. Я вспомнила Наташины слова, что пуховики придумали люди без малейшего вкуса. На мои слова о том, что одежда нужна, чтобы в ней было удобно, Наташа всегда снисходительно улыбалась.

Рядом с Кристиной Ли паслись двое парней крепкого вида, видимо охранники «Мужского клуба». Они флиртовали с Кристиной наперегонки, соперничали за каждый взгляд суперзвезды нашей школы. Она сохраняла невозмутимый вид.

Завидев наше с Н. Славиным приближение, она широко распахнула ресничищи, но быстро вернула себе привычную холодность. Все-таки рядом защита.

– Аляутдинова! Приползла извиняться?

Я хотела ей двинуть с разбегу, но сдержалась и сказала сквозь зубы:

– У меня к тебе просьба.

– Не слышу, что?

Я сделала жест, чтобы парни сдриснули, но те остались стоять нахмуренными столбами.

– Драться не будем, обсудим партнерство. Пожалуйста…

Кристина Ли картинно вздохнула и отпустила «мальчиков» погулять на безопасное расстояние. Н. Славин был крайне недоволен тем, что я даже не оценила его мурал, «так какого хрена мы сюда притащились», и отошел вместе с ними. Мы с Кристиной Ли остались в «Мужском клубе» одни.

Я начала издалека. Про то, что не могу одобрить стычки двое на одного, это неправильно и вообще. Но это дело двух бывших подруг, Ангелины с Наташей, меня это не касается. Просто я оказалась в том месте в то время и не в том расположении духа. Такое бывает.

Кристина Ли внимательно слушала, иногда иронично приподнимала бровь, а я говорила дальше: мы учимся в одном месте. Нам волей-неволей придется сосуществовать, поэтому я предлагаю похерить все распри хотя бы на время. Мне нужна услуга, даже половина услуги, Кристине не придется и пальцем пошевелить. У нас в школе текут трубы. Ее связи, знакомства, контакты могут здесь пригодиться.

– А что мне с этого?

– Ничего. Я не хочу тебя покупать и не собираюсь кормить обещаниями. Однако у нас в стенгазете открыта вакансия колумниста. Автора колонки.

– Я знаю, кто такой колумнист, спасибо.

Дальше я запела про то, что мы в «Комитетской» ценим наблюдательность и осведомленность, стараемся давать женщинам голос, чтобы у каждой была площадка для высказывания, бла-бла-бла. Если Кристина хочет колонку – а я уверена, что ей есть о чем рассказать, – то мы окажемся друг другу полезными. Сплетни обретают правдоподобный вид, если приписывать «из анонимных источников стало известно».

– Ага! А если я откажусь помогать вам с вашими трубами?

– С нашими общими трубами. Все равно предложение попасть в стенгазету останется в силе.

– Окей. Я как раз хотела свой личный журнал. О звездах, о музыке и о стиле.

Я поморщилась и сказала, что отдельно от нашей газеты это вряд ли обретет такую уж популярность.

– О, еще как обретет. Я тебе гарантирую, что тираж в пятьдесят штук будет расходиться до второго урока.

– Допустим. И как мы назовем этот твой глянец?

– Мне тут недавно понравилась одна песня у Цоя, прямо заела. «Восьмиклассница-а-а». Знаешь такую?

Договорились на четырехстраничное приложение к «Комитетской». С нее содержание, печать и расходники, с нас последнее слово, верстка и виза от директрисы. «Восьмиклассница-а-а». А я думала, что это у нас проблемы с названиями.

Кристина Ли достала из сумочки пухлый блокнот, весь в блестках и звездочках. Добрососедство сработало. Страницы были маркированы по алфавиту. Вот оно – главное вместилище компромата.

– Кто вам нужен?

– Сантехник.

– Всего лишь? Набираешь в интернете «сантехник». Это бесплатно.

– Нет, нужен кто-нибудь из своих. Чужого в школу не пустят. Нужно, чтобы все было тихо.

– Тогда вам нужны завхоз Антипов и Валерий Астафьевич.

Валерием Астафьевичем звали трудовика в клетчатой рубашке и с седыми волосами по плечи. Этот человек, будто вышедший из «Твин Пикса», сидел среди стружек за смехотворно маленькой партой в кабинете труда. Он сказал, не отрываясь от лобзика:

– Это вообще-то дело завхоза. Не знаю, почему он этим не занимается сам, а перекладывает ответственность на детей. Впрочем, ничего удивительного.

– Но вы-то знаете, как нам помочь?

– Знаю. Но не помогу.

– Это почему?

– Это потому, дорогие мои друзья, что мне за это не доплачивают. И времени у меня нет, мне еще скворечники у первого «Б» проверять! Потом, у каждого своя сфера ответственности. Ведь если учителя по труду пойдут чинить трубы, завхозы станут образовывать детей, композиторы вместо сочинения сонат начнут проводить хирургические операции, хирурги пустятся в пляс, это же бардак! Из-за этого страна и развалилась. Да и материала у меня нет. Всё к завхозу.

Завхоз Антипов отвечал нам примерно то же, правда, в выражениях, в отличие от трудовика, не стеснялся. Мы вернулись к Кристине Ли за дополнительной информацией. Оказалось, у стариков был относительно свежий конфликт.

Раньше они были друзьями, собирались в конце трудового дня в подвале играть в шахматы, слушать радио «Ретро» и выпивать. Потом на трудовика повлияла жена, и он завязал с нездоровым образом жизни. Завхоз воспринял отказ от спиртного как личное оскорбление. «Интеллигентское подкаблучье!» – шипел он. Шахматные встречи на этом закончились.

Был только один человек, который мог бы разговаривать с ними на равных и попытаться разрешить этот конфликт. Но это была не лучшая новость.

– Вот дерьмо! Без вариантов? Ладно! Ты знаешь, где мне ее искать?

* * *

Дикая Агата после уроков по средам находилась у трудовика. Неужели между ней и пожилым учителем связь? Другого объяснения тому, что одиннадцатиклассница забыла в кабинете труда, у меня не находилось.

Дверь была полуоткрыта, оттуда доносился одобрительный голос Валерия Астафьевича. Я заглянула в щелочку и тут же отпрянула. Агата сидела с ножом и что-то строгала из дерева. Над ней нависал Валерий Астафьевич.

– Ага, правильно. Ну вот, а ты говоришь, руки кривые. Всё у тебя на месте.

Я отодвинулась от двери.

– Ну, пока. Спасибо. До завтра! – И Агата вышла из класса.

Она не сразу обратила на меня внимание – и еще стояла, разглядывала деревянную фигурку волка в своих руках. Я кашлянула. Агата вскрикнула от неожиданности и тут же стала краснеть.

Спалили с поличным. Я подошла к Дикой так, чтобы она видела мои руки, будто бы я могла быть вооружена и будто она была тем самым волком, который мог кинуться на меня из лесной чащи. Я заговорила спокойно, насколько могла:

– Тихо-тихо… У меня не было цели подглядывать. Я ничего не видела, а о том, что видела, никому не скажу. Прости, что вылила на тебя стакан тогда в буфете, это было зря. У меня к тебе просьба. Выслушаешь?

Агата сказала сквозь зубы:

– Если ты хоть кому-нибудь…

– Никому-никому. И кстати, я в этом ничего постыдного не вижу. Если бы я так умела, если бы я вообще что-либо умела, я бы этим гордилась. Дай глянуть.

Она замешкалась. Опасность быть растерзанной волком все еще была актуальной.

– Да на здоровье, смотри. Я и не стыжусь. Это же не какая-нибудь детская игрушка. Это амулет. Вот здесь будет цепочка. Это мой тотемный зверь, усекла?

Усекла. Чтобы больше не тратить времени, я рассказала о миссии. Трудовик уперт. Завхоз ленив. Оба в ссоре. А трубы текут.

Мне показалось, что она с радостью послала бы меня и дала еще пинка вдогонку. Но почему-то Агата сказала: «Короче…» – и объяснила свой план.

На следующий день я уговорила завхоза спуститься в подвал. Хотя бы взглянуть, дать независимую экспертизу. Ничего делать не надо. Там нас уже ждала Агата со своим любимым трудовиком. При виде трудовика Антипов разочарованно дернулся к выходу, но Агата властно остановила его:

– Спокойно, Иваныч. Сначала послушай.

Меня поражало, насколько фамильярно Агата ведет себя со взрослыми мужиками примерно в три раза старше. Но в этом заключалась ее суперсила.

Дикая заговорила: мол, так и сяк, надо школу спасать. Отбрасываем личные счеты. Что вы разобиделись друг на друга, как две первоклассницы? На вас вся надежда, на мастеров, на хозяйственников. Да ведь таких, как вы оба, таких больше не делают! Так что просим, очень вас просим, сделайте с этой течью что-нибудь. А потом, – тут она достала деревянную коробку и потрясла, – потом можете сыграть, как в старые добрые.

Взрослые мужики поддались примиряющей магии, усовестились, глаза их заблестели при виде шахмат. Мы подали им фонарики, и мастера закряхтели («да что это, в самом деле», «ну, раз детишки настаивают», «поглядим, а вот здесь все понятно, вишь чё, Иваныч?», «да, надо герметиком»).

За эту и следующую встречу трубы были залатаны, а трудовик с завхозом смеялись и жали друг другу руки. Мы торжественно сфотографировали рукопожатие на фоне результатов работы и включили в исправленную Лерой статью. До и после. «Ремонт силами внутренних кадров» встал в стенгазету недостающим звеном. Это был не хеппи-энд, но небольшая победа в череде наших бесконечных и изнурительных квестов.

* * *

Стенгазета имела успех как среди учащихся, так и у педсостава. Читающие толпились, подпрыгивали, поднимались на мысочки, жадно вчитываясь в каждый пассаж: «А вот тут – про меня, видали? А это я на карикатуре! Похож?» Директриса даже всплакнула (впрочем, ей для этого хватало малейшего повода) и выписала редакции благодарственную грамоту.

Стенгазета дала прецедент: забурлила свобода массовой информации. Не только Кристина Ли со своей «Восьмикласснице-е-ей», а еще и десяток других самиздателей были готовы едва ли не единолично сшивать, копировать и раздавать в коридорах всевозможные «Вестники» и «Курьеры», нишевые и специализированные журналы по подписке.

На переменах забегали: «Срочные новости! Стал известен список кандидатов, представленных на олимпиаду по истории!» Каждое крупное соревнование, будь то ежемесячный матч по волейболу или кубок школы, теперь непременно транслировалось по школьным динамикам двумя комментаторами из «Ломоносов-Спорта». Наиболее ушлые ученики осваивали веб-сайт школы, публикуя там краткие сводки новых указов и правил.

* * *

Любая подобная инициатива, по заповеди директрисы, требовала проверки и одобрения, а значит, была завязана на центральном исполнительном органе – Комитете. То есть на нас.

Посовещавшись со всеми, я пригласила Агату стать пятой в команде. Нам нужны были люди, особенно такие, особенно сейчас, когда от заявок некуда деться, а школа ежедневно подкидывает в нашу плавильню все новые и новые проблемы.

Агата долго решалась – ей не нравились Наташа и Дошик, а еще меньше нравилась Лера.

– Ты еще ладно, ты уличная. А эта мажорочка и эти засушенные ботаники – я им не доверяю.

Я билась об заклад, что мои люди – самые достойные представители школы. Мы дополняем друг друга, мы разные, так и должно быть в командах. И потом, если она не приживется, то всегда сможет уйти, что терять?

Тогда нас стало пятеро. А пятеро – это общество, без каких-либо оговорок.