Мы уже сидели в классе с Наташей за одной партой – обсуждение комитетских дел и мое откровение сблизило нас. Я дорассказала ей свою историю из старой школы, эту и много других. И стала опасаться, что теперь мы подруги.
С Кристиной Ли и Ангелиной она по-прежнему не общалась. Те, судя по всему, забили на нас, только раздраженно поднимали бровь, слыша наши смешки с задней парты. Бесились, наверное, нам-то что?
Комитетских задач был завал. После прецедента с информатиком люди поняли, что мы не пускаем слова как мыльные пузыри, увидели – мы запускаем процессы. Конечно, Вискас остался недоволен таким раскладом и долго сопел, но директриса напомнила ему, что ни компьютеры, ни кабинет не являются его личной собственностью. Компы – учащимся. Ура – Комитету!
Заявки на создание кружков и организаций посыпались листьями. Внеклассная активность завертела всю школу. Причем абсолютно легально, без серых схем и кулуарных рукопожатий. Лера вынуждена была согласиться, что сделка с завучем поставила бы нас в крайне зависимое положение.
– Я, конечно, всегда права, но здесь ситуация спорная. Хорошо, что появилась альтернатива.
Мы выбили себе каморку, в которой в советские годы располагался красный уголок, а теперь стояли мебель, швабры и списанная техника. За один субботник мы вымели оттуда весь хлам, оставив три парты, три опорных пункта нашего Комитета:
• Председательский, за которым восседала я как лидер движения;
• Стратегический, где Наташа вела учет текущих дел и расписаний и рассчитывала эффективность;
• Приемный, который занимали Лера и Дошик, принимающие и сортирующие заявки.
На двери повесить табличку нам не разрешили, но все перемены напролет наша дверь была распахнута настежь. Каждый третий отныне желал реализовать свое право на распоряжение школьным имуществом и считал долгом основать собственное маленькое объединение.
Особенно волна сообществ захлестнула вчерашних аутсайдеров. Настольные игры для продолжающих. Коллоквиум комиксов и супергероики. Кооператив меча и магии. Общешкольный союз игры в сокс. Старшеклассники щедро несли знания младшеклассникам, строили мост поколений. Популярные девочки старались не отставать и брали шефство над дурнушками. Мастер-класс макияжа. Поп-звезды и как стать к ним ближе. Аксессуары современной школьницы – изыск или необходимость?
«Объединяйтесь и действуйте», – говорили мы, ставя печать «Одобрено». Печати «Отклонено» у нас попросту не имелось. Отвергнутым мы говорили «Временно не допускается» и прибавляли: «Давайте вас наберется хотя бы четверо, тогда и поговорим? Вы же вчера приходили с киноклубом мультсериалов, а сегодня у вас общество коллекционеров вкладышей из-под жвачки? Непоследовательно, товарищи заявители. Настоятельно просим доработать вашу заявку, прикрепить мотивационное письмо, не забыть подписи. Следующий!»
Списки одобренных несли директрисе вместе с нашими предложениями места и времени. Стенд для стенгазеты стал черной доской объявлений.
Мы заново объясняли директрисе смысл каждой организации и прибавляли, что у учащихся есть необходимость в коллективном досуге. На успеваемость и выполнение домашних заданий такой досуг влияет в худшем случае никак, в лучшем – положительно, а кабинеты… Зачем им простаивать? Сами видите, чем больше досуга у учеников в стенах школы, тем меньше прогуливают. По крайней мере вы знаете, что они не где-нибудь нюхают клей. На третий же наш визит директриса устало воздела свои мелкие, меньше глаз, очки к портрету Макаренко.
– Девочки! Мне кажется, вы уже достаточно взрослые. Времени на каждую из ваших затей у меня нет. Я вам доверяю, считайте, у вас все полномочия. И, Динара, я помню, вы с вашим Комитетом хотели заняться стенгазетой? Я вижу, что там объявления, но вы могли бы рассказывать о деятельности школы, трудовых успехах…
– Все будет, Елизавета Валерьевна! На следующей неделе вы увидите первый выпуск.
– Это отрадно слышать. Как сделаете, принесите мне.
– Спасибо, Елизавета Валерьевна, мы знаем, что ключи от стенда у завхоза. Как сделаем, так и повесим.
– Сначала мне.
Пожалуйста, сложно нам, что ли? В любом случае, рычаги внеклассной активности целиком оказались в нашем распоряжении, теперь только мы, только через нас, мы здесь командуем, ясно вам?
А стенгазета – это раз плюнуть. Зря я, что ли, читала «Новую журналистику», «Основы издательского дела», «Язык СМИ»? Тут все понятно: плоские и пирамидальные структуры, горизонтальные и вертикальные управления, главные, ответственные и выпускающие редакторы, их роли. Только с чего бы конкретно начать стенгазету… Как ее, собственно, делать?
Хорошо, что к моей теории прилагался Антон Доронин, родители которого верой и правдой служили в «Комсомольской правде» и продолжали на автомате дома обсуждать работу, доставляя сыну тонну информации о том, кто и как обжигает горшки.
Мы с Антоном засели в каморке расписывать формат, необходимый печатному органу, – современный, злободневный, не слишком занудный. Сидели до закрытия школы, планируя и расписывая листы, споря и доказывая необходимость и бесполезность той или иной рубрики. Когда мы вышли из каморки, Дошик замешкался и стал заламывать пальцы.
– Динара, скоро дедлайн. Мы много чего недообсудили. Если у тебя есть время…
Квартира Дошика была старая, интеллигентская и просторная – с высокими потолками и советской мебелью, издававшей характерный запах. Я всю жизнь провела в скудно обставленной панельке и такого добра отродясь не видала, поэтому, как ни старалась, не могла скрыть любопытства при виде раритетных фолиантов, импрессионистских репродукций, бронзовых статуэток, рок-пластинок, черного «Ундервуда». Глаза разбегались.
– Сделать тебе чай?
– А есть что покрепче?
Мне нравилось дразнить этого педанта, выращенного на учебниках по этике для маленьких джентльменов. Его явно смущало все вульгарное, уличное, прямолинейное. И главным образом я.
– Шучу! Давай черный.
Мы засели за планирование и не заметили, как прошел вечер.
В наших дискуссиях родилась ежедвухнедельная «Комитетская» – вестник школы имени Ломоносова. На основе журналов и газет, которые находились в нашем распоряжении, мы вывели основные постоянные рубрики:
«Классная будка» – мнения учеников об актуальных внешкольных событиях: мир, политика, общество;
«Атланты расправили плечи» – портретное интервью с сотрудниками школы и учителями;
«Не выходи из комнаты» – обзор свежих книг, рекомендации фильмов, музыкальных новинок и тому подобное;
«Надо поговорить» – тут мы дали Лере всласть покопаться в школьных проблемах и провести расследования бытовых косяков.
Когда с планированием материалов все было решено, мы перешли к поиску исполнителей. Конечно, у нас были ведущие корреспонденты Наташа и Лера, однако авторов и иллюстратора жестко недоставало. Здесь у Наташи нашлось два блестящих контакта.
Первый – отличник по литературе и русскому языку Рудик Гинзе из десятого «Б». До встречи с нами он сочинял непристойные анекдоты и распространял по школе анонимные памфлеты про учителей. В прошлом году завуч объявлял награду за имя крамольного автора. Слава богу, что не нашлось такого человека, который захотел бы сдать сатирика власти. Рудик был всеобщим любимцем.
Гинзе неутомимо строчил для нас памфлеты, ваял манифесты о свободе слова и приемлемости мата во время уроков. Но главным доводом идти в «Комитетскую» для него было разрешение вести авторскую рубрику «Анекдоты от Гинзе».
– Литература не знает мелкого жанра! – восклицал Рудик, когда его упрекали в том, что он растрачивает себя на сиюминутные пошлости.
Второй – художник Н. Славин, он так всем и представлялся, как будто хотел, чтобы современники запомнили его надменным и щепетильным. К месту и не к месту он говорил: «Я себя не на помойке нашел!» – а потом запахивал свой фиолетовый шарф и хлопал дверью.
Мне удалось уломать его работать с нами на том условии, что он будет полностью свободен: делай что хочешь, главное – с привязкой к статьям. Любые эксперименты. Ты твори, мы прикроем. Н. Славин сказал: «Ну допустим» – и разразился на следующий день кучей макетов, иллюстраций, вариантов шрифтов. Мы остались довольны.
В выходные я приезжала к Дошику и мы с энтузиазмом брались возделывать грядки печатного слова.
Неделя прошла в кипящем труде. Газетой занимались с утра перед уроками и во время уроков, ежедневно, отпрашивая корреспондентов и выторговывая у трудовика и училки по ИЗО расходные материалы в обмен на интервью. Газета была готова, отпечатана, склеена и принесена директрисе.
Директрисе понравилось все, а в частности интервью с охранником Матвеичем, немало повидавшим на своем веку, – Наташа смогла раскрыть его как скромного героя школы. Директриса посмеялась над н-славинскими карикатурами и остротами Гинзе. Не понравилось ей только расследование Леры под заголовком «Школа со всеми протекающими обстоятельствами».
В физкультурных раздевалках давали о себе знать сырость и протекающие потолки. Лера проникла в подсобные помещения и зафиксировала на фото источники течи, а также подняла реестр работ, на которые муниципалитет вроде как выделял школе средства. Текст уже был нами одобрен и сверстан.
Директриса вчитывалась, улыбка с ее лица исчезала, а возмущение, наоборот, наползало. Она начала тихо, а к концу своей речи почти что орала:
– Зачем показывать грязь? Я, знаете ли, прилагаю немало усилий, чтобы благоустроить наше учебное заведение. Для кого новый сад? Клумбы для кого я вот этими руками сажала? Почему вы решили фотографировать не их, а это?!
Школьный сад в самом деле был главным сентябрьским достижением и гордостью директрисы. К нему прилегали лужица пруда, пара булыжников, лилипутский забор и гном из фарфора. К сожалению, кроме самой директрисы, никому это не было нужно.
Я поспешила заметить, что настоящая журналистика всегда критикует работу внутренних социальных институтов. В том числе тех, которые спонсируют журналистику. Без критики нет прогресса! Однако директрису уже понесло:
– Какой тут прогресс? Ломать не строить! Ругаете собственную школу – как не стыдно? Школу, которая дает вам бесплатные знания! Кощунство!
И всё в таком духе. Было ясно, что переубедить директрису нет шансов, как и повесить газету с расследованием о водопроводе. Надо было срочно отступать, пока отношения с руководством не были испорчены наглухо. Я собрала в каморке чрезвычайный совет. Спросила Дошика, что он думает. Дошик страдальчески поднял лицо к потолку.
– Я не знаю… Нас ставят перед выбором между честью и существованием. Лично я предпочел бы честь. Но тогда стенгазета не выйдет совсем, а мы очень многим ее обещали, взяли обязательства на себя – это тоже дело чести. Придется жертвовать материалом.
Наташа сказала:
– Но ведь Лера старалась, совсем убирать – некрасиво. Давайте смягчим формулировки, откажемся от фотографий, уменьшим заголовок, не так много обвинений и – в уголок. Кому надо, тот прочитает. Директриса вряд ли будет вчитываться дважды…
Я захотела выслушать мнение автора статьи. Автор статьи сказала:
– Ты босс, ты решай.
Я не сомневалась в том, что если мы примем цензуру один раз, то она будет сохраняться, усиливаться и постепенно сведет на нет всю нашу самоорганизацию, парализует независимость – и вот мы уже хором тянем дифирамбы садовым гномам и лилипутским заборчикам. Черно-белые журналисты из 50-х годов на такое бы не пошли ни за какие коврижки.
С другой стороны, идти на прямое столкновение с директрисой – самоубийство. Даже если мы повесим стенгазету в таком виде, это ж будет наш первый и последний выпуск. Что делать?
Я взяла паузу на размышление и распустила собрание. Нужно было отвлечься, перевести дух.
Вечером мы с матерью сидели по обе стороны прямоугольного кухонного стола. Она – усталая, постаревшая копия меня в будущем. Или я – копия ее в настоящем?
Мысли возвращались к конфликту, он плотно засел в грудной клетке. Кто виноват? Конечно, упертая директриса, которая готова нас зарыть только из-за своего честолюбия. Какое ей дело?
Нет, это ведь я с чего-то взяла, что у нас в руках полная свобода действий. Я всех надоумила – значит, это я тупая? Зря я за все это взялась, но раз уж взялась, то надо идти до конца. Поставим газету, а если снимут, то мы этой королеве такую забастовку устроим…
Я злобно ковыряла остывшую гречку с тефтелями, мать смотрела мимо, в окно. У нас ничего общего, кроме генетики и территории этой квартиры. Ее жизнь – череда неправильных выборов. Один из этих выборов – я. А кем бы она могла быть без меня?
– Ты чего, не голодная?
– А?
Нас разделяло всего двадцать лет, но мы как будто говорили на разных наречиях, я в своем мире, она – где-то вдали, там, где нет всех этих школьных проблем, суеты, веселья, друзей…
– У тебя что-то в школе?
– Да нет, всё окей.
– На следующей неделе день рождения у дяди Анвара…
Помолчали. Я быстро доела, чтобы избежать лишних неловкостей, встала, чтобы идти к себе в комнату, и случайно уронила за собой стул. Падение разрушило кухонную тишину. Мать вдруг сказала:
– Динара, ты же знаешь, что это не всегда обязательно – быть одной и идти против всех? Конечно, ты знаешь, ты же у меня умная. Просто иногда не хватает терпения. Но это придет.
– Мам!
– Да, Динара?
Я глубоко вздохнула и выдохнула.
– Я постараюсь.
Мать кивнула. Мы по-прежнему находились в параллельных мирах, я была уверена, что она понятия не имеет о том, что со мной происходит и что я по этому поводу ощущаю. Но кое-какой контакт состоялся.