Буфет – это запах. Каша с линолеумом, компот с супом, духи старшеклассниц, жвачка, сладкое, кислое, вареное. Всё вместе.
Столы сдвинуты кораблями из морского боя, в центре один пятипалубный, рядом два четырехпалубных, по бокам трех- и двух-, а на периферии раскиданы одиноко квадраты.
Я не очень любила есть в принципе, и голод преследовал меня крайне редко. Я еще не заходила сюда в часы пик. Лера, как обычно, выдала справку:
– В центре все популярные, с ними все хотят сидеть, поэтому столы так и сдвинули. Дальше сидят популярные из мелких. Маленькие гордости школы. Идем дальше. За дальним столиком главный меломан – Фолин, с ним еще всякие меломаны, обсуждают исключительно альтернативную музыку. Раньше у нас были рэперы против панков, те и другие против эмарей, эмари против готов, а готы… Фолин всех объединил, теперь они неформалы. Дальше геймеры, и еще дальше кольчужники, то есть эльфы с волшебниками, эти отдельно. И тех и других все считают за чмошников, но их достаточно много, поэтому они считают за чмошников всех остальных.
Я слушала и рисовала в голове социальные схемы, но вдруг передо мной возникла фигура с подносом в одной руке. Не справившись с управлением, я столкнулась с ней и чуть не упала. Девушка была на голову выше меня и имела столь крепкое телосложение, что я не сумела бы сбить ее даже с разбегу.
Поднос в руке этой дылды только слегка пошатнулся, чай едва выплеснулся на поднос. Я решила, что невелика потеря, и, не сочтя нужным извиниться, потопала дальше. Но крепкая рука схватила меня за рюкзак и швырнула на пол.
– Смотри, куда прешь…
Дылда развернулась и собиралась уйти, но я взяла с подноса стакан с водой и плеснула ей вслед. В мой адрес полился поток таких грязных ругательств, что первоклашки в буфете покраснели и засмеялись. Остальные притихли. Лера проинформировала:
– Это Дикая Агата из одиннадцатого «А». Агрессивный элемент, живет от предупреждения до отстранения от занятий. Держится тут за счет своего капитанства в волейбольной команде. Это ты зря, конечно. Теперь, по правилам столовой, придется обнажить шпаги…
Это я и без правил столовой поняла. Дикая отшвырнула свой поднос на стол и шла на меня бульдозером. Я поднялась, вспоминая старую школу, где драки были буднями, а будни – драками. Приняла оборонительную стойку или то, что казалось мне оборонительной стойкой. Сжала кулаки.
Едоки в буфете бросили хлебать суп и застучали ложками по столу и ногами по полу: «Махыч! Махыч! Махыч! Махыч!» – с нарастающим призывом. Хлеб уже есть, дайте зрелищ. Залезли на столы, чтобы лучше видеть.
Но наметившуюся бойню прервала хозяйка буфета, еще оглушительнее, чем едоки, звенящая половником по пустой кастрюле.
– А ну, а ну! Сели на места, доели молча и ушли! За пределами столовой хоть перевешайте друг друга, а мне здесь не надо. Живо!
Агата бычнула на меня и сказала что-то типа «еще увидимся», после чего исчезла из виду. Новый день, новый враг. Я отряхнулась и быстро пришла в себя. Не привыкать! Моя жизнь – это драка в буфете. Случайная, неловкая и агрессивная. Закончится, скорее всего, ничем.
Мы с Лерой вернулись к задуманному. За стойкой уже как ни в чем не бывало суетилась Залина.
– Только не говори при ней слово «буфет», иначе прибьет.
– А как правильно?
– Сто-ло-ва-я.
Залина оказалась деловой раздражительной женщиной. Она взглянула на нас исподлобья и сделала вид, что занята пересчетом рублей и что не видела меня только что в центре неслучившейся драки. Мы начали обсуждать с ней вопрос резерва для информатика. На мои пламенные речи о солидарности она ответила:
– Ну-ну.
Я надавила на жалость. Информатик уже, считайте, пожилой человек – нужно сделать исключение. У него расстройство желудка наверняка. Он хочет выносить еду из буф… столовой. Залина оборвала:
– Знаете, а я тоже много чего хочу, может быть.
Я тогда еще не знала, что именно таким тоном требуют взятку, и с непривычки подвисла. Лера приняла эстафету:
– И чего вы, например, хотите? Может быть, мы вам поможем?
– Например, уходить на пятнадцать минут раньше. Столовая закрывается ровно в пять. Мне нужно еще минут десять, чтобы все здесь за вами, свинками, убрать. Я опаздываю на автобус, который уходит в семнадцать пятнадцать. Я не люблю ждать следующий автобус.
– Но, простите, какое же мы, обычные ученицы, имеем к этому отношение?
Я уже понимала, конечно, какое.
Вопросы присутствия сотрудников школы решал заместитель директора, он же завуч. По фамилии его почему-то не называли, по полному имени-отчеству тоже, сохранились только инициалы – Б. Ч., да и то чаще предпочитали говорить просто «завуч» и не обращаться к нему напрямую.
Лера сказала, что о нем вообще ничего достоверного сказать нельзя, только слухи. О том, что он в молодости был охранником некоего члена политбюро. И у этого члена политбюро была жена… Или другая версия: Б. Ч. служил контрразведчиком в разгар холодной войны. Однажды он выследил американскую шпионку… И третья: работая в прослушке КГБ, влюбился в голос одной диссидентки… Все истории имели ярко романтический характер и заканчивались низвержением Б. Ч. до завуча, потому как дураку ясно: такой солидный человек в школе добровольно работать не станет. Солидный и уважаемый, говорила Лера. Он все поймет и рассудит, скорее всего.
Кабинет завуча базировался на четвертом в изолированном крыле рядом с актовым залом. Мы еще не дотронулись до двери, а по ту сторону уже прозвучало: «Войдите!»
Кабинет был как кабинет, вроде и немаленький, но места для маневров не шибко, по бокам плотные шкафы, в центре стол, два неудобных стула для посетителей и за столом кресло начальника. Начальник худой и высокий, действительно великоват для своего кабинета, и на лице его скука от необходимости возиться с нами со всеми.
Мы зашли, приняв, насколько это возможно, невинный вид. Так и так. Пожалели буфетчицу – мол, большая семья и муж, скорее всего, алкоголик, а пятнадцать минут – это что? Формальности.
– Да-да-да. Эту песню мы слышали. Расскажите-ка лучше про ваш комитетик, – сказал Б. Ч.
И мы запели еще слаще про гипотезу мелких деяний, про порядок и благоустройство, самостоятельность и взаимоподдержку, взаимоподдержке нужно учиться и учить окружающих, потому как будущее никого не ждет, будущее уже за нами, дышит в затылок. В идеале – объединить всех учеников и учителей, создать союз, преодолеть социальный барьер сообща.
Серое угловатое лицо скинуло с себя скуку, взгляд вслед за быстрыми мыслями стал выписывать хитрые траектории.
– Сообща, говорите? – Он развернулся в кресле к окну, как бы о нас позабыв. Мы сидели, ерзая на неудобных стульях, заложив под колени ладони. Пауза затянулась. Завуч довольно сплел кисти и, глядя в потолок, вполголоса сам себе доложил:
– Manus manum lavat.
Прозвучало как заклинание из «Гарри Поттера». Очевидно, фразеологизм на латыни, но в книге крылатых выражений его я не встречала.
– Вот что. Вы, девочки, правильно сделали, что обратились ко мне. И намерения у вас благие: эту отпустить, этому разрешить. Тем дать возможность. Я такое только приветствую.
– Значит, вы нам поможете?
– Разумеется. И в будущем обращайтесь напрямую ко мне, если у вас будут возникать запросы коллективного характера. Незачем беспокоить Елизавету Валерьевну.
– Вау! Большое спасибо! – воскликнула Лера.
– Подождите, – сказала я.
Лера уставилась на меня так, будто я хочу сорвать ей спектакль. Что теперь-то с тобою не так? Но я знала, что нет сыра бесплатнее, чем тот, который послужит экзекуции над грызуном.
– А в чем ваш интерес?
Завуч хмыкнул, натягивая улыбку на щеки, будто его подловили на том, на чем он хотел, чтобы его подловили. Видно было, что ему скучно строить из себя мать Терезу.
Завуч хотел всего-навсего держать руку на пульсе, чувствовать настроения учеников. Помните, некоторое время назад поступал звонок о заложенной бомбе? Волшебным образом он совпал с решающей контрольной по истории. Потом еще – взрыв в кабинете химии. Всё списали на случайность, однако сложно отрицать, что Светлана Михайловна много кому была не по душе. От нас требовалось быть глазами и ушами Б. Ч. внутри классов. То есть стучать, докладывать и доносить.
Лера ритмично кивала, да и я обратила внимание, что моя голова согласно склоняется под каждый его аргумент. Я видела намерения этого плотоядного монстра и одновременно понимала, что нам нужна эта сделка для укрепления связей, чтобы угодить буфетчице и информатику, чтобы завершить миссию, чтобы развивать Комитет, чтобы заслужить доверие директрисы, чтобы остаться в школе, чтобы нравиться всем, чтобы… Меня тянул вниз зыбучий песок из причин – так медленно, что не заметишь, но вот уж по щиколотку, по колено, по локоть. Manus manum… Manus как манускрипт, то есть рукопись. Рука – руку что? Lavat. Моет. И обе живут белы́.
Я бормотнула неловкое «спасибо, подумаем», схватила Леру и вытолкала из кабинета, пока были силы. Та сразу шипеть:
– Ты чего? Надо брать, пока предлагают! Такой шанс, ты же этого и хотела? Договорная основа, интересы, политика…
Все не так просто, все просто не так. Я пробормотала, что с этим мы связываться не будем.
– В чем твоя проблема, Динара? Давай уже определись, чего хочешь! – крикнула Лера и оставила меня посреди коридора.
У всех интересы. Чьи правильные? Мысли поплыли, фокус ослаб, захотелось спать – нет, исправить все, но на исправления не было сил. Мимо, как назло, проходила директриса, не более строгая, чем обычно, но в этот раз что-то ее дернуло добавить дровишек в огонь:
– Динара, я просто хочу напомнить, что вторая неделя вашего пребывания здесь прошла, а активности я так и не наблюдаю…
Я кивнула и, ни слова ей не ответив, побежала по лестнице вниз, ниже первого этажа, стараясь ничего больше не слышать и никого не встречать. Раздевалка спортзала. Ура, ни у кого сейчас нет физры. Пустое, пропахшее антиперспирантом помещение полуподвала. Глухой шум наверху – конец перемены. Достала булавку. Трясущимися пальцами вытащила ватку и бутылек спирта, прицелилась, увидела кровь. Дверь за спиной заскрипела.
– Привет.
В двери раздевалки стояла Наташа.