Я, наверное, уже говорила, что в детстве у меня не было горы из игрушек. Конечно, какие-то игровые предметы были. Но попробуйте-ка выстроить полноценную игру из советского Деда Мороза, погремушки и кубика-рубика. Лишнее подчеркнуть.
Оставив попытки привести этих персонажей к общему знаменателю, я играла со всем, что попадалось под руку, наделяя жизнью и смыслом любую бытовую и канцелярскую мелочь.
Помню период карандашей – я нашла на антресоли целую коробку самых различных, некоторые с ластиками, другие без. Старые, новые, со сломанной судьбой и следами зубов, со значком производителя, выгравированном на боку, и без следов происхождения, круглые и граненые.
Еще лет в пять я выяснила, что карандаши можно разделить и объединить между собой миллионом способов, им легко присваивается пол, национальность, социальный статус, идеология, вера.
На поле высокого отцовского стола мои карандаши сходились в баталиях друг против друга, устраивали суды над отступниками и провозглашали классовый диктат. В Карандашии могло произойти что угодно, и в этом заключалась проблема: я сама до конца не осознавала границ собственных историй, возможностей этого мира.
Карандашное общество развивалось по невидимым принципам, мне оставалось только следовать им, принимать решения, которые карандаши приняли бы и без меня. Я придумала камень, который не могла сдвинуть с места. Нельзя было просто взять и освободить карандаша-революционера из тюрьмы, куда он попал по справедливому обвинению в заговоре. Да, он виноват в том, что хотел свергнуть карандаша-диктатора, но диктатора выбрали граждане Карандашии на честных демократических выборах. Они давно уже хотели порядка и жесткой руки. Они не осознавали, что это приведет к массовым репрессиям и цензуре.
Я могла бы устроить революционеру побег или подкупить начальника карандашной тюрьмы, но мне пришлось бы отвечать за последствия такого грубого вмешательства в историю вымышленных мной персонажей. Проще было оставить инициативу карандашам-диссидентам, соратникам революционера, в конце концов, гражданам, чья осознанность вот-вот должна была пробудиться.
Не помню, когда прекратились эти странные игры. Кажется, это произошло само собой, вместе с взрослением и вынужденной социализацией, походом в школу или открытием Великого Книжного Шкафа.
Наташа смотрела на меня обиженно, но ничего не говорила. Я знала, что она хочет сказать, я также знала, что она хочет от меня услышать. Но я действовала исходя из общих интересов, времени совещаться не было. Теперь-то чего? Мы взяли на себя ответственность, нужно идти до конца.
– Может, все-таки к директрисе?
– Станет она возиться с такой фигней! Самоорганизация, помните? Означает, что всё решаем сами. Иное будет воспринято как слабость и несамостоятельность. Давайте, у нас получится, мы репетировали!
Мы переглянулись еще раз и зашли в кабинет. Ни у кого из нас информатики не было, класс еще в прошлом году разделили на технарей и гуманитариев. Информатика была для первых. Чтобы попасть в эту касту, нужно было не только успевать в алгебре, геометрии, физике и химии. Нужно было нравиться профильным учителям, чтобы пройти по квоте.
Математик Сан Палыч в начале прошлого года пускал по рядам список фамилий. Ну вот, говорил он злорадно, вот и подошел момент истины. Вот зачем нужно было учить логарифмы и интегралы. Вот мы и поделимся на секретуток и отличниц, на будущих безработных (это он говорил, глядя на Гешу Архипова) и на квалифицированных инженеров. Пусть школа историческая, но мы-то знаем, что без математики никуда. Пожалуй, вы и не виноваты – на некоторых прям-таки отдохнула природа. Но все же стоило стараться, работать стоило. Черта подведена.
Я деления не застала, меня просто вписали в гуманитарии вместе с неопределившимися и отсутствовавшими девочками, в то время как сомневавшихся мальчиков и троечников по гуманитарным предметам неизменно запихивали в технари. Ну и хрен бы с ней, с информатикой, думала я.
Но теперь, оказавшись в прохладном помещении с тихо жужжащими системными блоками, вдруг захотелось быть ко всему этому причастной. Здесь царила атмосфера эксклюзивности, серьезности, высокопоставленности. Здесь мастерили гладкое будущее, пока вся остальная школа тонула в мусоре прошлого. Класс был пуст, в углу сидел полный усатый мужчина в квадратных очках. Увидев нас, он что-то поспешно сгреб и убрал со стола.
– Что такое? У меня сегодня уже убирали. Приходите завтра.
– Здравствуйте. Я Динара, это Наташа, это Лера, а это Антон. Мы – школьные активисты.
Информатик не понял. Как выяснилось, он понимал только то, что ему было нужно, а в остальных случаях делал вид, что ничегошеньки не понимает. Его звали Виктор Александрович, а за глаза сокращенно Вискас.
Мы окружили его и стали поочередно объяснять ситуацию с компьютерным клубом. Логика была железная, Доронин сколлажировал целую презентацию об индивидуальной и общественной пользе компьютерных игр.
Компьютерные игры развивают мелкую моторику, реакцию и стратегическое мышление. Они популяризируют сами информационные технологии. Сегодня играют, завтра – разрабатывают. Исследования всё подтверждают. Хочешь быть серьезным – играй (Аристотель). Дошик закончил доклад педантичным:
– Вы, Виктор Александрович, известны как человек прогрессивных взглядов. Вы все понимаете.
Все это время Вискас сосредоточенно пытался достать языком застрявший в зубах кусок мяса. Он остановил Дошика жестом. И тут из него полилось такое, что весь прогресс замер и откатился назад. Разложение мозга, бессмысленная трата электричества, провокация жестокости и насилия. Сегодня убивают на экране, завтра приносят в школу гранату.
Мне показалось, что ему совершенно не важно, полезны игры или вредны. Так за чем же дело? Видя безнадежность предприятия и настрой информатика, Наташа пожала плечами, засобиралась и тронула меня, мол, погнали отсюда. Лера с Антоном встали за ней. Я все еще смотрела в глаза информатику. Он хитро глядел в ответ, подбирая слова. Сказал:
– Вы хоть и новенькая, но уже, наверно, успели познакомиться с Залиной, нашей буфетчицей. Нет? Странно, я думал, вы из одной этой… Так вот, вы знаете, какой ажиотаж у нас во время обеда? Совершенно немыслимые очереди, давка, толкотня. Вы же не можете цивилизованно, с уважением к учителю. В общем. Мне нужен резерв на столик в углу. Я не хочу сидеть за общим, там постоянно кто-то кидается пищей.
– А что Залина?
– Залина говорит, что у нее не ресторан. Кто успел, тот и съел. Как потопаешь, так и полопаешь. Так вот, я слышу, у вас какой-то там аппарат, как вы говорите, самоорганизации? Вот и организуйте. Переубедите ее, может, у вас найдется с ней общий язык. Я со своей стороны подумаю про ваши игрушки.
Мы вышли. Наташа, как после просмотра отстойного фильма, выдохнула:
– Ну и свинья этот Вискас, да? Столик ему зарезервируй, ага, щас!
– Стой, – сказала я.
– Что – «стой»?
– Я считаю, мы запросто договоримся с буфетчицей.
– Ты с ума сошла? Ты слышала, как он тебя опускал?
– Нам нужно доказать, что мы можем решать проблемы, иначе нас никогда никто не признает. Да, информатик не сахар. Не все будут милыми и с лапками, Наташ.
– А я-то думала, что ты ноуконформистка.
– Во-первых, нонконформистка, и да, я ни от чего не отказываюсь. Но, во-вторых, надо разделять личное и политическое. В политике люди используют интересы других людей для достижения общего блага.
– Общего блага? Это лицемерие, Динара! Ли-це-ме-ри-е.
– Сама дура!
Так мы поссорились и разделились. Лере показалась ближе моя позиция, она сказала: «Без обид, Мисс, но я за продавливание вопроса, принципы меня не интересуют».
Дошик попытался принять нейтралитет, но в итоге склонился к соблюдению этики и ушел вместе с Наташей.
Слабаки.
Я пришла домой, сделав голодный вид, чтобы не расстраивать мать, немного поела и заперлась в комнате. Вставила в уолкмен Public Enemy – рэп помогал включить мозг и не слушать эмоции. На чьей ты стороне, на чьей ты стороне, на чьей, на чьей ты стороне?
«Надо учитывать интересы людей» – так мой отец говорил моей матери, имея в виду, очевидно, интересы себя. Я была еще маленькая и не понимала, из-за чего взрослые ссорятся, но эту фразу запомнила. А потом, сильно позже, расшифровала. Знать цель оппонента – половина победы. В браке, скорее всего, так же – супруги должны всё заранее друг про друга учесть и приготовиться к бархатному разводу. А лучше вообще не жениться.