Айда всё-таки взяла немного еды. Сушёную рыбу, пять маленьких морковок, стакан клубники. Сколько мы протянем? Река становится шире, течение – сильнее. Наверно, я могла бы доплыть до берега, будь у меня больше еды. И если бы не нога. Когда я залезала в лодку, я содрала корку на ожоге. Нога ноет. Похоже, попало что-то из воды.

Ночью мы спим вместе в спальном мешке, днём прячемся под ним от солнца. Айда рассказывает про разные выставки, куда они ездили с отцом, про города. Мы с мамой никогда не выезжали дальше пригорода Этры. Айда, оказывается, объездила полмира. Её рассказы отвлекают от постоянного голода и ноющей боли в ноге.

А ещё мы поём. Есть несколько песен, которые мы обе знаем наизусть. Айда поёт лучше, чем я. От этого пения ненадолго становится легче. Иногда Айда поёт сама на их древнем языке. Песне она научилась от прабабушки, и слова в ней похожи на случайный набор звуков. Энда мааа, эи мааа, дарийя… ну и дальше в таком духе. Не знаю почему, но слова звучат будто из глубины земли, из глубины времени. Как будто отражаются от сводов огромной пещеры.

– О чём эта песня? – спрашиваю я.

– Я не помню точный перевод, прабабушка давно умерла. Мне лет пять было. Но смысл такой – один человек замерзал в степи и вдруг увидел горящее дерево, в которое ударила молния. Он разрезал свою грудную клетку и вставил внутрь горящую ветку. И это ветка согревала его, пока он искал дорогу домой. А потом он пришёл к людям. И все стали раздувать его пламя. Оно разгоралось всё сильнее, а потом разгорелось слишком сильно, и огонь сжёг его сердце.

– Супер, – говорю я. – Супер тупо.

– Почему?

– А нельзя было просто погреться у костра и сделать потом факел?

С каждым днём сил всё меньше, уже не хочется петь. Болит нога. Большую часть времени мы просто лежим на дне лодки. Интересно, что подумал Рэй? Он искал меня? Мне даже кажется, что я слышу его голос вдалеке. И голос мамы. Айда постоянно что-то шепчет. Наверно, говорит с отцом. Сколько мы плывём? Неделю? Месяц? Много лет?

Когда я открываю в очередной раз глаза, небо висит над нами серыми клочьями. Лодку болтает в воде, река почти чёрная.

– Если лодку перевернёт, – говорю я, – постарайся ухватиться за борт.

– Мы не утонем, – говорит Айда, но я вижу, что она боится. – Папа бы сказал.

– Просто постарайся ухватиться, – повторяю я.

Дождь начинается в мгновение и бьёт по косой. Мы прижимаемся друг к другу и укрываемся спальным мешком, но это бесполезно, от воды не спастись. Она везде – за бортом, в лодке, в воздухе, в каждом квадратном миллиметре одежды. Дождь льёт так плотно, что трудно дышать. Айда что-то кричит, я не слышу. Ревёт ветер. Меня охватывает ужас – я захлебнусь дождём! Айда вжимается в моё плечо. Её длинные волосы прилипли к спине, и я заставляю себя думать только о её волосах. Смотри на волосы, просто смотри на волосы. Мне в голову приходят слова из песни, которую она пела, и я повторяю их по кругу, раз за разом. Энда ма, эи ма. Медленно страх отступает. Приходит странный молчаливый покой. Я закрываю глаза.

– Нола, – взволнованный голос Айды.

Не хочу возвращаться.

– Нола, проснись, – Айда трясёт меня за плечо. – Нола!

Я нехотя открываю глаза. Дождь закончился, небо бледно-серое. Лодка не движется.

– Нола, смотри!

Я с трудом поднимаю твёрдое уставшее тело и… У меня перехватывает дыхание.

Море.

Огромное голубое море.

Бескрайнее. Невероятное. Такое красивое, что я на несколько секунд забываю вообще обо всём. Мелкие волны с белыми барашками накатывают на песчаный пляж. Воздух влажный, и немного пахнет рыбой. В месте, где впадает река, на воде буро-рыжая заплатка.

– Нола, мы добрались! – У Айды в глазах слёзы. – Мы добрались!

Мы добрались… Верила ли я в это по-настоящему?

Мы идём по песку. Там, дальше, виднеется чёрный сгоревший город. Пожирающего не видно, но вдалеке поднимается дымок. Значит, не ушёл. Берег огорожен защитой из бетонных шипов.

– Порт? – спрашивает Айда.

– Похоже.

Я пытаюсь вспомнить карту. Река, порт…

– Мне кажется, это Каита, – говорю я, и последнее слово колет меня как иголкой.

Здесь когда-то жил Рэй.

– Нам нужна еда, – говорю я.

Мы идём к городу, и при каждом шаге я чувствую тупую изводящую боль в ноге. В обгоревших кафешках и небольшом супермаркете пусто, все припасы сгорели. Мы проходим дальше – там начинается жилой квартал.

– Смотри! – Айда показывает на обгоревший знак убежища.

Точно! Как я об этом не подумала! Каита – большой город, здесь должно быть несколько убежищ! Здесь могут быть выжившие! Мы спешим туда. Нас ждёт разочарование. Вход перегорожен стволом огромного упавшего дерева. Айда подлезает под деревом, пытается открыть дверь. Потом стучит.

– Никого, – говорит она.

Идём дальше.

– Ты сказала, что мы найдём помощь, – говорю я. – На море. Надо только дойти до моря.

Айда кивает.

– Да, папа так сказал.

– А если здесь никого нет? Если нет помощи?

– Почему? – удивляется Айда.

– Действительно. Нет причин сомневаться.

– Всё будет хорошо, Нола.

Мы доходим до здания, похожего на гипермаркет. Горел он сильно, тут нечего ловить. Вдруг я замечаю рядом грузовик. Ему тоже досталось, но так, сверху. Он похож на те, что привозят продукты. Мы с трудом открываем дверь, и я подсаживаю Айду. Слышу изнутри её разочарованный вздох.

– Что там?

– Напитки, – отвечает Айда. – Бутылки оплавились, когда горел кузов.

Вторая неудача за последние полчаса. День обещает быть отличным.

– Хотя подожди, – говорит Айда.

Я слышу, как она пробирается вглубь, потом что-то падает, и она ойкает.

– Ты там как?

– Нормально, – доносится её голос из глубины. – Я, кажется, что-то нашла.

Через несколько минут Айда вылезает и подаёт мне пять металлических банок.

– Там большая часть банок взорвалась, – говорит она.

Мы вскрываем банку ножом, и – о, чудо! Это тушёнка!

– Стой! – Айда хватает мою кисть. – По маленькому кусочку! Жирная! Плохо будет!

Я откидываю её руку.

– Нола, поверь! Позже съедим ещё.

– Можно я сама решу?

Съедаю больше половины. Как прекрасно есть! Не проходит и минуты, как меня выворачивает прямо у грузовика. Ощущение, что вместе с желудком.

– Она просто очень жирная, – говорит Айда, как будто оправдывается.

Она ещё раз осматривает машину, но в итоге находит только четыре уцелевшие банки. Нам всё-таки, похоже, придётся залезть в гипермаркет – нужен чайник или котелок. Айда, конечно, не додумалась взять.

Пытаюсь вспомнить, где тут секция «Всё для дома». Около маминой работы был такой же гипермаркет – это была самая крупная сеть в стране. Вспоминаю, что справа, сбоку. Я захожу через окно, осторожно ступая на осколки, обхожу стеллаж. Вдруг оступаюсь и чуть не падаю, хватаюсь одной рукой за полку. Раздаётся скрежет, а потом я, как в замедленной съёмке, вижу падающий стеллаж и следом – какую-то балку. Прибегает Айда, она всё повторяет: «Нола, ты в порядке, Нола?»

– Норм, – отвечаю я.

Балка обрушилась в полуметре от меня.

– Пойдём-ка отсюда, – говорю я.

В итоге находим в одном из киосков в порту несколько металлических прямоугольных контейнеров. Из таких обычно набирают мороженое для рожков.

– Мне всегда нравилось шоколадное, – говорю я.

– А мне – фисташка, – отвечает Айда.

Мы разводим костёр на берегу моря и вываливаем в воду банку тушёнки. На этот раз всё проходит отлично, я чувствую, как по телу расходятся волны приятного расслабляющего тепла. Если бы не нога, было бы вообще прекрасно. Я выпиваю обезболивающее из рюкзака Айды. Осталось ещё две таблетки.

– Может, нам подумать над планом? – спрашиваю я. – Например, обойти город. Осмотреть убежища.

Айда качает головой и улыбается.

– Не нужно.

– Ну, тогда ложись быстрее и узнавай там всё.

– Хорошо.

Мы залезаем в спальный мешок. Теперь он кажется мне тесным, надо подумать над другим вариантом. А может, другого варианта и не потребуется. Может быть, скоро нас спасут.