– Я буду покупать вам бриллианты, табуны коней, оркестры, замки. Ваши ноги, волосы ваши усыплю золотом. Не прошу вас любить меня так же, как я люблю вас, лишь прошу принять всё то, что я хочу вам подарить…

– Господин Ангелик…

– Вы останетесь хозяйкой «Красных земель», но будете жить в Париже, вдали от этой жары, от киснущих в шкафах простыней, пугающего молчания собственных рабов. Зимой вы будете выезжать в карете, в меховом палантине. Я стану министром, банкиром или маршалом. Увидите: вы привыкните к моей любви, найдёте в ней свою приятность. Все будут желать вашего общества. К Ангеликам станут стремиться, как прежде – ко двору.

Амелия не может вымолвить ни слова. Второе колено Ангелика касается пола.

– Я правда богат, поверьте. Я нашёл сокровище. И скоро оно будет вашим. Решайтесь же. Клянусь, вы ничего не потеряете. Я могу подождать, мадемуазель, только подпишите сейчас. Однажды вы сможете меня полюбить. Я буду терпелив.

Всё это слушает под половицами веранды Жозеф Март. Он слышит, как Ангелик подползает на коленях, мелкими гномьими шажками. Амелия Бассак по-прежнему не говорит ни слова.

– Я так долго мечтал о вас, с того самого дня, как увидел в саду на улице Эскаль. Просто решитесь, и всё. Подписывайте, не думая, что проиграли. Ведь однажды всё перейдёт нашим детям, – говорит Ангелик. – У них будут ваши глаза и мои капиталы.

– Нашим детям?

Это стало для Амелии последней каплей. Во время всего признания, которое забавляло, ошеломляло, пугало её, она сдерживалась.

– Нашим детям.

Она смеётся чистым смехом, совсем без издёвки, как девочка перед кукольным спектаклем на ярмарке. Успокоиться у неё выходит не сразу.

– Встаньте, господин Ангелик, – говорит она почти ласково. – А то подумают, что вы всерьёз. И, к слову, имейте в виду, что ребёнок может унаследовать от матери не только глаза.

Говоря это, она, сама не зная почему, вспомнила глаза Жюльена Делиза.

– А то подумают, что я всерьёз? – произносит Ангелик по слогам. – Вы считаете, я несерьёзен?

Он с трудом встаёт на ноги, опираясь о стену дома. Когда он снова стоит перед ней во весь рост, Амелия не может не признать: он серьёзен. Она отходит на шаг.

– Вернёмся к теме, – говорит она спокойно. – И не будем о другом, Ангелик, сосредоточимся на делах. Завтра у вас будет сумма, которая избавит меня от всех обязательств. Вы забудете «Красные земли» вместе с ненавистным вам зноем и отправитесь к своим заснеженным золотым каретам. Забудете про обжигающую ноги землю. И обещаю вам, что меня вы также забудете быстро. Завтра вечером вы сядете на первый корабль до Нанта или Ла-Рошели. И там найдёте много элегантных женщин, которые не принимают мужчин по ночам в халате и сапогах. С ними вы сможете завести столько детей, сколько они пожелают.

У Ангелика дрожат ноги.

– Амелия, вы не поняли…

Он подходит, она отступает.

– Я сказала: не зовите меня Амелией.

– Ты не поняла. Я зову тебя как хочу. Если не дашь себя спасти – потеряешь всё. У тебя больше ничего, никого нет на свете. Всё! Отец, корабли, особняк Бассаков, всё твоё состояние, а теперь и «Красные земли»… Но я могу это вернуть.

– Уверены? – спрашивает Амелия. – Вы, Ангелик, можете вернуть мне отца?

Молчание. Он подходит всё ближе.

– Я знаю, кто вы, – говорит она. – И всегда знала.

Медленно, шаг за шагом, он оттесняет её с веранды к двери в дом.

Жозеф, под полом, слышит, как Амелия в последний раз предупреждает Ангелика:

– Не входите в мой дом.

Потом до него доносятся последние слова Ангелика: любовь, богатство, покорность, затем – крик, стук, шум борьбы на паркете и сухой выстрел, с которым всё, похоже, кончается.

Когда Жозеф выбирается из своего укрытия и появляется в доме, Амелия стоит в халате с оторванным рукавом, а у её ног лежит бездыханное тело Ангелика. Поначалу она не глядит ни на лежащего на полу, ни на стоящего перед ней Жозефа – лишь на рыжую девушку с пистолетом в руке. Она вошла через боковую дверь.

Она и стреляла.

Пегги Браун преследовала Ангелика из Англии до Парижа, потом через океан до Сан-Доминго. Она заняла удобную каюту на том же судне, заплатив за неё золотой каплей из клада. Довольно быстро она заметила, что не единственная следит за ним. Она подумала, что тот паренёк, который влился в команду матросов, а потом скакал перед ней через остров, попытается помешать ей осуществить задуманное.

Она здесь ради Жака Пуссена, убитого Ангеликом.

– Кто вы? – спрашивает Амелия у Пегги Браун.

Пегги не отвечает. И осторожно кладёт пистолет на пол, рядом с телом. Она больше никогда не хочет пускать его в ход.

Ровно полночь. На въезде в «Красные земли», по ту сторону главной аллеи, на землю упало ещё одно тело. Главный по пашням лежит в траве под своим деревом, раскинув руки крестом. Ружьё исчезло. Секундой позже так же рухнул дежуривший у склада багассы надсмотрщик Гаспар. Из-под деревьев взлетают три факела и приземляются на дощатую крышу склада, превращённого этой ночью в тюрьму. Повстанцы всегда первым делом поджигают сарай с тростниковым жмыхом, который ещё поблёскивает сахаром. От него, как от пороховой бочки, может быстро вспыхнуть всё имение.

Но со штурмом поторопились. Люди Набата не дождались сигнала своего предводителя, который сейчас одну за другой обходит хижины рабов, ища свою семью. Всюду просыпаются женщины, ребёнок плачет.

Их здесь нет. Лам хотел найти их прежде, чем начнётся паника. А великан обещал, что они будут здесь, в «Красных землях».

Воздух ещё не пахнет пожаром.

И даже связанные Нао, Сум и Лилим лежат вповалку внутри своей тюрьмы, спят и не знают, что дранка на крыше уже занялась.

Чуть выше товарищи Набата бесшумно занимают позиции вокруг усадьбы Амелии Бассак.

Внутри всё замерло. Пегги Браун разглядывает лежащего на полу Ангелика, а Амелия смотрит на Жозефа, который так и стоит перед ней.

– Вы Жозеф Март, – говорит она.

Амелия видела его лишь дважды в жизни, но узнала сразу.

При звуках его имени глаза Пегги Браун озаряются светом.

Жозеф Март.

Жак Пуссен только про него и рассказывал. Она не сомневается: это Пуссен послал ей Жозефа Марта в тот самый миг, когда она за него отомстила. Она делает шаг к юноше.

Но чудо недолговечно. В окна градом летят камни и стрелы, так что все четыре лампы разбиваются, а комната погружается во мрак.

Пегги Браун падает наземь. И не может пошевелиться. Что это так болит между рёбер? Думать она не хочет. Тишина полная.

– Жозеф Март…

Она зовёт его в непроглядной тьме. Нельзя, чтобы он ушёл. Волю Пуссена нужно исполнить. Но огонь разливается в животе, от него вся одежда пудовая.

– Жозеф Март! Отзовись. Я здесь ради Жака Пуссена. Скажи, что ты слышишь меня.

Тишина. Ни шороха.

– Я тебя слышу, – раздаётся голос.

Он будит последние силы Пегги Браун. От пальцев ног до сердца она ничего больше не чувствует. Но её держит то, что она должна срочно сказать ему, на своём скудном французском.

– Слушай меня, Жозеф Март.

– Я здесь.

– Пуссен мёртв.

В темноте к глазам Жозефа подступают слёзы.

– Кто ты? – спрашивает он.

– Просто слушай. На песчаной отмели Мазербэнк… То, что ты ищешь, там: между островом Уайт и побережьем…

Мазербэнк. Ещё одно слово-пароль, после имени Пуссена. Он знает: голос говорит правду.

Он слушает в темноте:

– Разбитый корабль, который там будет, обшит не медью. Слышишь?

– Да. Я тебя слышу.

Он лежит на спине, возле двери, опустив веки.

Он всё понял.

– Кто ты? – спрашивает он опять.

В саду за домом Амелия Бассак ползёт вперёд под деревьями. Ей удалось выпрыгнуть, прорвав ткань на окне. Падая на твёрдую землю, она поранилась. Сапоги она сбросила сразу. До первой изгороди пробиралась быстро. Теперь же, из-за ободранных рук, сильно замедлилась. Слышно только, как шелестит трава.

Амелия знает, что далеко ей не уйти. А если она переживёт ночь, наутро её найдут. И всё будет кончено. Она вдыхает запах плюмерий, которые давит в траве своим весом. Нежнейший в мире аромат.

Чуть дальше она ложится совсем, прижав ухо к земле. И не двигается.

Что-то мерно стучит о землю. Она думает, что это сердце так разогнало кровь в висках, и ждёт, когда оно успокоится, однако это стук конских копыт рядом с ней. Он прекращается. Амелия открывает один глаз. Тень спрыгивает на землю и наклоняется к ней.

Кожа у человека тёмная. Она догадывается об этом благодаря мелькнувшей в ту же секунду вспышке, потому что по другую сторону сада усадьбу начинают штурмовать с факелами из сухого тростника.

– Хватайтесь за меня.

Она узнаёт голос.

– Я перенесу вас на свою лошадь, – шепчет мужчина.

– Жюльен?

Она протягивает руки. Касается его.

В следующее мгновение они уже скачут прочь, на одной лошади. Амелия – перед ним. Добравшись до дороги, они тут же переходят на галоп. Они спешат в Жакмель.

– Не оборачивайтесь, – говорит Жюльен Делиз. – Не смотрите.

Но Амелия уже видела, что «Красные земли» в огне и от них ничего не останется.

Нао с Сумом по очереди с разбега бьются о двери склада. Лилим, позади них, смотрит на алеющий потолок. Скоро балки не выдержат. Первый раз их спас Сум благодаря оставленному Умной ножу. Он перерезал верёвки за миг до того, как кусок крыши упал на то место, где они были привязаны. Но двери склада закрыты снаружи. В щель Нао видит, что их надзиратель мёртв. Она со всей силы бьёт в доски. Сум пытается выломать дверь плечом. Они не чувствуют опадающих брызгами угольков. Новый кусок горящих досок, рухнув, разносит огонь, который потихоньку подбирается к двум горам сухого тростника.

Нао обнимает Лилим. Обе отступают назад.

А когда к ним присоединяется Сум, двери склада распахиваются. Перед ними Мози.

В нескольких километрах от имения, между двух валунов у дороги в Жакмель притаился стрелок. Это поверенный из соседнего имения, увлекающийся стрельбой по голубям. Он видел зарево в небе над «Красными землями». Идти узнавать, что там творится, ему не хочется, однако он готов поиграть в героя, если как следует спрятаться в темноте. Он будет стрелять в рабов-бунтовщиков, когда они станут уходить.

На той же дороге, но ближе к городу лошадь мчится галопом в сторону «Красных земель». Когда Жанна Делиз выезжала из Жакмеля, на её глазах вдруг вспыхнул далеко в ночи столб огня. Первая её мысль была о Жюльене. Воины Набата, похоже, опередили её. И, хотя Жанна сражается с ними бок о бок с самого первого дня, она впервые не рада их прибытию.

Она замедляет бег лошади. Впереди, на дороге, раздался выстрел. Женский крик прорезывает ночь. Жанна сворачивает с дороги, но ведёт лошадь под деревьями, не слишком удаляясь от обочины. Луна то прячется, то выходит снова.

Вдруг она замирает. Посреди дороги неподвижно стоит другая лошадь. Кто-то лежит у её ног в красной пыли. Жанна направляется туда. Она узнаёт женщину, которая вытянулась на земле, а рядом с ней что-то длинное, что она укрыла расшитым плащом.

Амелия Бассак, босая, в ночной рубашке, приподнялась на локтях. Она смотрит вверх, узнаёт Жанну. Она плачет – плачет так, как, казалось, разучилась навсегда.

– Простите…

Она следит глазами, как девушка спешивается.

– Простите, простите…

Стрелок увидел из укрытия, как темнокожий мужчина увозит белую женщину. И выстрелил. Лошадь замедлилась, остановилась. Жюльен Делиз упал наземь. Она, крича, соскользнула следом, на него. Когда же стрелявший мужчина подбежал, гордясь своим подвигом, она прогнала его, пригрозив пистолетом Жюльена.

Амелия двумя руками протягивает оружие Жанне.

– Делайте со мной всё, что хотите.

Жанна берёт заряженный пистолет.

– Они убили его, – говорит Амелия. – Я убила.

Она не думает ни про стёртые с карты «Красные земли», ни про эту женщину, которая вот-вот и её сотрёт с лица земли; она думает лишь про лежащее рядом бездыханное тело Жюльена Делиза.

Жанна на коленях. Она наклоняется к брату. Касается губами щеки, век, уха. Она обнимает его. Разговаривает с ним. Она ведь ему говорила. Говорила ему. Она встаёт, вся кипя от гнева.