Нао не сводит глаз с хозяйки.

Несколько недель назад её уже вызывали с утра в хозяйский дом. Тогда ей сказали уйти с полей и работать служанкой в усадьбе. Ей пришлось в первый же день уронить поднос с двенадцатью хрустальными бокалами, чтобы избавиться от этой привилегии и вернуться к детям. Управляющий даже не стал бить Нао за эту фальшивую неловкость. Это её насторожило. Она знает, что в этом мире за всё есть расплата. И не стоит накапливать долгов. Иначе однажды придётся слишком дорого поплатиться.

И вот она стоит лицом к столу, за которым – Амелия Бассак. Она чувствует слева Сума, а справа – малышку Лилим. Они стоят в ряд, руки вдоль тела. Двух мужчин за спиной они не заметили.

– Вот то, о чём вы просили, – говорит Амелия.

Нао смотрит на неё пристальнее. Она не понимает, к кому обращается хозяйка.

– Цена прежняя, – продолжает Амелия.

Тогда Нао слышит, как, приближаясь, бьёт в пол деревянная нога. Ей не нужно оглядываться.

Капитан Гардель уже перед ней.

Она не могла его забыть. Это первый белый, которого она увидела: трое охотников ашанти, вырвавшие её и Сума из милой долины, продали их ему в лимонном саду Виды. И после она многие месяцы слышала из недр судна его голос, раздававшийся наверху. Нао чувствует, как задрожал слева её сын.

Гардель осматривает трёх рабов одного за другим, не прикасаясь. Чуть наклоняется, чтобы взглянуть на Лилим, медленно проходит перед Нао. Остановившись напротив Сума, он лишь щёлкает пальцами над головой юноши, чтобы тот поднял взгляд.

Он довольно кивает и поворачивается к Амелии.

– Напомню вам, мадемуазель Бассак, что за эту цену я просил вас об одном одолжении…

В эту секунду, незаметно от них, кое-что случилось. Малышка Лилим тихо повернула голову, как будто кто-то позвал её сзади. Её взгляд погружается в глаза Мози и остаётся там. Мать, почувствовав движение дочери, глядит на неё. Потом, проследив её взгляд, смотрит, что могло её так привлечь.

Нао, не дыша, замирает в прежней позе. Она ещё много лет назад перестала видеть сны, чтобы не просыпаться после сладких ночей, когда ей казалось, что они снова сидят всей семьёй в доме на смоковнице. Слишком больно было открывать глаза и видеть, что ничья рука не обнимает её и вокруг одна темнота. Так что она стискивает зубы и не подпускает близко то, что как будто увидела.

Теперь Лилим смотрит на мать. И берёт её за руку. Покой взбирается по руке Нао, как сок по ветвям.

– Напомните, господин Гардель, о каком одолжении речь, – говорит Амелия. – Я запамятовала.

– Я передавал вам, – отвечает капитан Амелии, – что хочу вдобавок того высокого раба с отрезанным ухом. Общая цена при этом не повысится, поскольку она и так баснословная.

Амелия улыбается. Партнёр Гарделя, кажется, заволновался.

– Ни в коем случае, – говорит она. – Заплатите мне за этих трёх. Это всё.

– Если желаете, могу добавить три с половиной тысячи ливров, справедливая цена для такого отборного экземпляра.

– Не играйте со мной.

– Мадемуазель Бассак, если не будет великана, то я не возьму ни одного.

В нём говорит теперь не делец, а человек, потерявший в первую ночь восстания всё. Униженный мужчина. Из-за великана и его дружков он некогда лишился ноги, а может, и золота, за которым гнался. Уже много лет он хочет его головы.

Амелия прекрасно понимает, что нужно соглашаться. Других способов добыть деньги у неё нет. Что она будет делать, если Бельрив явится вечером? Но принять сделку ей мешает один досадный нюанс: в «Красных землях» больше нет великана с отрезанным ухом. Он сбежал ещё до лета. Должно быть, теперь он где-то в горах, в лагерях маронов.

– Приведите мне его, или я ухожу, – повторяет Гардель.

Мози за его спиной с трудом держится на ногах. Цель в двух шагах, а Гардель готов всё испортить. Что это за великан, которого он так требует?

– Я ухожу или мне подождать? – грозится Гардель.

– Вам придётся подождать немного, господин Гардель. Высокий негр, о котором вы говорите, занят на ремонте моста в самых верховьях реки. Он вернётся завтра утром.

Как часто бывает, в последний момент всё выстроилось в голове у Амелии. Препирательства с Гарделем подождут до завтра. Так у неё останется надежда, что рабов и вовсе продавать не придётся. В договоре с Бельривом всё прописано чётко. Если по случайности он не явится к вечеру, то долг исчезнет и назавтра Амелия с наслаждением отправит капитана назад ни с чем.

Она поворачивается к темнокожему мужчине, с которым Гардель только что переглянулся.

Мози кивает. Его такой компромисс устраивает. Он не станет дожидаться утра и придумает, как увести семью ночью.

– Найдите, где нам переночевать, – говорит Гардель.

– Снимите комнаты у Вольф, в Жакмеле…

– Нет, – говорит Мози. – Найдите нам ночлег в «Красных землях».

С тех пор как Нао здесь, Мози заговорил впервые, и она услышала его голос. Она обернулась. И, несмотря на волшебную руку Лилим, успокоительную руку, которая прогонит любых демонов, она всё равно видит его снова. Это он. Её мужчина. На нём плащ, тот же, что и при первой их встрече, когда он охотился на последних око в ветвях затопленного леса. Этого не может быть, но он здесь, спокойный и усталый.

Она вот-вот бросится ему на шею, но тут вторая рука нежно берёт её за локоть. Сум удержал её. Он тоже увидел отца. И знает, что сейчас нельзя дёргаться.

– Авель Простак проводит вас в бывшую хижину каменщика, возле реки. В ней две комнаты. Переночуете там.

– Хорошо, – говорит Гардель.

Глаза у него блестят. Он не ошибся. Он только что заметил, как между ступнями Сума пробился бело-зелёный вьюнок – мета садов, которую юноша тотчас же растёр ногами о доски, чтобы не вызывать подозрений.

В четыре часа пополудни Гардель и Мози привязывают лошадей перед домом каменщика. И ложатся по разным комнатам заброшенной хижины. Река течёт позади. Последние бури пощадили пальмовую крышу.

Час спустя, перед закатом, Гардель вскакивает на кровати. Ему приснился кошмар. Он выходит из хижины и возвращается сказать, чтобы тех трёх рабов отвели в безопасное место, подальше от жилья остальных. Управляющий Луи Крюкан распоряжается, чтобы Нао, Сума и Лилим заперли на складе багассы, куда свозят высохший жмых от тростника. Сторожить дверь он ставит Гаспара, одного из надсмотрщиков.

В семь Крюкан встречает главного по пашням: о том, что творится на севере, тот слышал совсем другое. Вместе с Крюканом они обходят в темноте хижины, в руках у них ружья. Управляющий просит его провести ночь под первым деревом длинной аллеи, ведущей к «Красным землям». Если кто-то появится, он должен сообщить об этом выстрелом в воздух.

В десять взошла луна. Канувшие во мрак «Красные земли» вновь появляются в её голубом свете.

Имение расположено на склоне, кое-где сделаны террасы. На востоке и на западе видны почти плоские поля тростника, а остальные холмистые места – в участках поменьше. Значительная часть тростника уже убрана. Остаются молодые стебли, которые созреют к началу следующего года. Дальше земля круто вздымается к кофейным посадкам. За неприступные склоны кое-где уцепились деревья, другие растут вдоль реки, там, где Гарделю с Арканом не спится.

В светлой ночи темнеет тенью дымок над сахароварней. У котлов каждый вечер работают допоздна, несмотря на то что к пяти старым чанам прибавили два новых и вода с акведука крутит мельницу без труда. Когда тростник срублен, он не может долго лежать неотжатым. А во дворе ждут доверху полные двухколёсные тележки.

Между ними пробирается женщина. Её зовут Умна. Она из тех рабов, кто этой ночью трудится у мельничных вальцов. Они сделали перерыв на несколько минут, чтобы поесть, черпая деревянными ложками из общего ведра. Ей удалось поговорить с начальником прежде, чем тот ушёл спать. И он разрешил ей выйти.

Она идёт с ведром к складу, куда заперли Нао с детьми. Гаспар, заметив её, встаёт.

– Чего тебе?

Он караулит их с ружьём. Никогда ещё трёх рабов не охраняли со столькими предосторожностями. Обычно хватает ошейника и цепей.

– Несу для них похлёбку, – говорит Умна.

Охранник светит лампой в ведро. Оставшегося едва хватит на одну порцию. Всё, что она смогла уберечь для Нао и её детей. Без Умны никто бы не подумал их покормить.

– Давай живее.

Он снимает запиравшую двери поперечину.

Умна входит. Внутри ни капли света. Она вспоминает, как провела здесь первую ночь в «Красных землях». За этими дверьми тогда заперли всех новых рабов. За переход она стала той, кого белые зовут Евой. И забыла, что её имя – Умна.

– Это я, – говорит она. – Где вы?

– Здесь, – отвечает Нао.

Умна идёт на голос.

– Я принесла похлёбки.

Она ставит ведро на землю, вытягивает в темноте руку и нащупывает руку Нао. Пальцы переплетаются.

Умна знает, что больше их не увидит. Она заметила бродящего вокруг Гарделя и понимает, какие страдания их ждут.

Другой рукой она достаёт из-под юбки нож.

– Возьми.

Нао ощупывает его, но не берёт.

– Нет. Оставь себе.

Четыре года назад, когда Умна была заперта здесь весенней ночью с товарищами по «Нежной Амелии», к ним пришла Альма. Она предложила им сбежать с ней. Но все отказались. Умна часто вспоминала ту ночь и собственный отказ. Измотанная чудовищной дорогой, длившейся почти год, она предпочла опасностям свободы покой в неволе.

– Возьми нож, – настаивает она. – Однажды ты будешь жалеть, что у тебя его нет.

– Нет, – говорит Нао. – Я не могу сказать тебе почему, но всё будет хорошо.

Голос Нао не узнать. Она ждёт Мози. Он где-то здесь, близко. И придёт. Она знает. А попасться с ножом – она не может так рисковать.

– Прощай, – говорит Нао.

– Прощай, – отвечает Умна.

Ногой она пододвигает им ведро. Ищет руку Сума, крепко сжимает в своей, гладит Лилим по голове.

Умна уходит.

Гаспар закрывает за ней двери.

Внутри три око поели по очереди. Сум – последним. Он незаметно забрал стальное лезвие, которое Умна всё же бросила на дно ведра. Он вытирает его, потом убирает за пояс. Нао тихонько поёт, как прежде.