На следующее утро шлюпка высаживает Жана Ангелика на набережной Святого Людовика в Кап-Франсе. Корабль, на котором он прибыл, не стал подходить к берегу. Море и город заволок чёрный туман.

Увидев, какое смятение в Кап-Франсе, он сперва решил, что это его не отпустила морская болезнь. Из-за долгой непредвиденной стоянки на Азорских островах для замены мачты переход длился вечность. Ему было плохо с первого до последнего дня. Он не посмел признаться, что депутат от Сан-Доминго никогда не ступал на палубу корабля, не говоря уже про острова.

Город уже вторые сутки в баррикадах. Пепел сыплется с неба дождём, припорашивая белым волосы моряков и брезентовые крыши повозок. Вдали тянутся вверх столбы чёрного дыма. Ещё до того, как сойти на берег, Ангелик всю ночь наблюдал красные зарева пожаров на горизонте. Пассажиры выходили из кают и спрашивали у капитана, что там может твориться.

Теперь Ангелик бежит по почти пустому городу. Он ничего не понимает. Когда он высадился, ему сказали что-то про бунт рабов, про горящие равнины. На улицах кое-где дежурят вооружённые люди, чтобы отвадить поджигателей. Кап-Франсе ещё не горит, но из-за дыма с равнин трудно понять, когда ночь, когда день.

Беженцы, пешие или в каретах, тянутся к театру, где оборудовали места для ночлега. Ангелик направляется туда же. Ему сказали, что губернатор скоро выступит с речью в своей резиденции, а она напротив театра. Весь переход через океан Ангелик думал, что сразу покинет город и помчится в «Красные земли». Но всё идёт не так, как он рассчитывал.

Рядом с ним темнокожая женщина тянет тачку. С ней две маленькие белые девочки, и больше никого. На другой тележке везут мужчину, держащего на коленях массивный портрет предка. Ангелик пересекает квадратную лужайку перед губернаторским дворцом. Поднимается по ступеням.

Здесь бо́льшая часть белого населения города. На лестницах и в большом зале ужасная давка. Ангелик наудачу открывает дверь и, пройдя через два пустых кабинета, оказывается в первых рядах.

Губернатор только что вошёл вместе с офицером Луи де Тузаром, ему сорок лет, он командир стоящего в Кап-Франсе полка. Толпа расступается, давая им пройти. Губернатор глядит на всех этих людей, снося толчки.

– Господь всемогущий, этого не может быть.

На лицах читается страх.

– Сделайте что-нибудь! Кто здесь власть? – кричит одна дама, но муж успокаивает её.

Многие не вместились и теперь пытаются выбить двери, чтобы попасть в зал.

– Париж предупреждён? – спрашивает кто-то.

Его освистывают в ответ:

– Париж? Париж?! Пусть он замолкнет лучше!

Париж на другом краю света. Отныне рассчитывать можно лишь на свои силы. А их, даже если перечесть каждого колониста на острове, немного.

– Спокойствие, спокойствие! – призывает Бланшланд хриплым голосом.

Его назначили в прошлом году, чтобы он следил за процветанием Сан-Доминго, машины по обогащению Франции. Там, в метрополии, каждый восьмой француз живёт за счёт производимого на острове: в прошлом году он принёс двести миллионов ливров прибыли, это больше, чем прибыль всех английских и испанских колоний на Карибских островах, вместе взятых!

Бланшланд поднимает прозрачную ладонь, открывает рот, но оттуда не выходит ни звука. Кто-то за него выкрикивает:

– Пусть говорит Тузар! Слушайте его!

Сапоги у Луи де Тузара все в грязи. Он поправляет забранные в хвост волосы. Ждёт, когда установится тишина. Известно, что накануне он и его люди попытались предпринять вылазку на ближайшие плантации. Он ветеран американской войны за независимость. То, что он скажет, воспримут всерьёз.

– Удастся ли с этим всем совладать? – спрашивают из задних рядов.

– Да, – вскрикивает Бланшланд, чтобы вернуть себе инициативу, – где вы, полковник? Когда всё это кончится?

Тузар глядит на губернатора так, будто ищет в его взгляде усмешку. Но Бланшланд сама серьёзность. Он и правда спросил, когда это кончится. Будто речь о приступе мигрени или кашля.

Стоящий позади них Жюльен Делиз предельно сосредоточен. Он пришёл одним из первых, снося косые взгляды иных белых. Все рассказывают, что среди мятежников есть несколько мулатов и свободных темнокожих. Со вчерашнего вечера их казнят без доказательств на трёх эшафотах, которые всегдя стоят на площадях.

– Вчера восставших было две тысячи, – начинает Тузар. – Сегодня их вдвое больше. Если они будут умножаться так каждый день, то через шесть дней их будет двести пятьдесят тысяч, а через семь – полмиллиона.

– Боже, – вырывается у грызущего свой массивный перстень Бланшланда.

Он отлично знает, что полмиллиона – это число всех рабов на острове.

– Они организованы, – продолжает Тузар. – Знают военное дело. У них уже есть командиры. Похоже, что они образуют три армии.

Тузар разворачивает карту и показывает на ней несколько жирных красных пятен.

– Плантацию Галифе они превратили в укреплённый лагерь.

– Боже, боже, – икает губернатор.

– Среди воинов встречаются конные. Все сельскохозяйственные посадки в радиусе восьмидесяти километров от города прямо сейчас горят. За ними последуют остальные. Среди их командиров есть один юноша, которого называют Набат. Вместе с группой маронов он незаметно проникает на тростниковые поля и в усадьбы. Мы находили в телах наших солдат отравленные стрелы. Многие из восставших вооружены ружьями их хозяев. Но даже со столовой вилкой или бельевой верёвкой они представляют не меньшую угрозу.

Среди собравшихся пробегает тревожный гул.

Жюльен Делиз думает о своей сестре Жанне, которая два дня назад исчезла, прихватив его пистолеты и лошадь.

– Они устраивают ловушки, – продолжает офицер. – Солдаты боятся их. Они чернят брёвна, делая вид, будто у них есть пушки.

– Но откуда они взялись?

– С наших полей, с кухонь в наших усадьбах, из застенков, где они умирали. А также из лесов и с гор, где маронствовали. Словом, сударь, отовсюду. Это ваши кучеры, ваши сборщицы тростника, ваши надсмотрщики, ваши домработницы, ваши доверенные негры… И будут ещё. Всё вспыхивает как порох.

– Разбейте их! – кричит кто-то. – Вы же военный!

Тузар улыбается. То, что он увидел вчера на дорогах, на горящих полях, ему не доводилось видеть прежде.

– А что на юге? – спрашивает из первого ряда Ангелик как можно спокойнее.

Жюльен Делиз тоже ждёт ответа. Только этот вопрос его и волнует. За этим он пришёл сюда. Грозит ли опасность Амелии Бассак?

– Про юг мы знаем мало, – говорит Тузар. – Пока что не всё охвачено пожарами. Местами есть отдельные очаги…

Шёпот облегчения. Ближе к окну с умным видом обсуждают рабов с юга острова, которые, к счастью, не такие активные и гораздо покорнее, это всем известно. Кто-то уверяет тонким голосом, что у него есть несколько чудесных имений в южных и западных землях и что там действительно неграм всегда будет не хватать этой мерзкой жажды воли, чтобы устраивать бунты.

– Я так не думаю, – говорит Луи де Тузар, складывая карту.

– Чего же им тогда не хватает?

– Ещё пары дней.

Толпа замирает в безмолвии.

Жюльен Делиз исчез.

На бедного губернатора никто уже не обращает внимания.

– Как туда добраться? – спрашивает в полной тишине Ангелик.

– Куда?

– На юг.

– Восьмичасовым дилижансом! – шутит кто-то.

– Судна вы не найдёте, – отвечает Ангелику Тузар. – Я их все реквизировал, чтобы вывезти семьи, которые сейчас окружены в портах Птит-Анса и Лимонада.

Кто-то ему аплодирует. Гул голосов возобновляется. Командующий полком Кап-Франсе произвёл сильное впечатление. Бланшланд смешон.

Тузар, раздвигая толпу, подходит к Ангелику и говорит ему вполголоса:

– Сударь, зачем вам ехать на юг острова?

Ангелик вдруг забывает о наследстве, которое ждёт его в «Красных землях». И отвечает:

– За женщиной, полковник.

Он говорит искренне. Все его мысли теперь – лишь о ней.

Луи де Тузар вглядывается в него. И шепчет:

– Что ж, если вам, сударь, нужно пересечь остров, то возьмите лошадь. Наденьте ей шоры. И не останавливайтесь ни на секунду, даже если на заборных кольях вдоль дороги будут торчать головы, даже если вам покажется, что вы скачете по чёрным пустыням Луны.

Стоящий перед ним Ангелик дрожит от страха и любви. Он кивает.

Да, именно так он и сделает.

Несколько минут спустя благодаря неожиданной удаче Жозеф Март замечает Ангелика в толпе, растекающейся от губернаторского дворца.

Когда корабль подошёл к Кап-Франсе, Жозефу пришлось сесть в следующую шлюпку, вместе с матросами, чтобы Ангелик его не заметил. Но, сойдя на землю, он тут же подумал, что навсегда потерял его след.

Хотя переход прошёл гладко, потому что депутат страшно страдал морской болезнью. Он почти не отходил от своих жестяных вёдер, тогда как Жозеф полдня спал в подвешенном в трюме гамаке. Ночью он заступал на вахту с другими матросами и оказывался высоко на мачтах. Рисков столкнуться с Ангеликом почти не было. Но каждый вечер Жозеф наблюдал, как он бредёт нетвёрдой походкой на ют. На согнутом локте у него висело ведро, как корзинка у грибника, а встретившись с кем-то, он коротко кивал, склоняя серое лицо, и, когда никто не видел, выливал ведро за борт.

Оказавшись на суше, Ангелик испарился. Жозеф искал его по задымлённому городу, с трудом узнавая улицы, по которым много лет назад скакал вместе с Альмой. Некогда процветающий город был теперь на осадном положении, в кольце пламени восстания.

В конце концов Жозеф направился к трактиру «У Милой Хозяйки», единственному известному ему месту. Некогда капитан Гардель ночевал здесь по прибытии в Кап-Франсе. Возможно, и Ангелик возьмёт это за привычку.

Жозеф издали узнал болтающуюся на углу раскрашенную вывеску. Он вошёл во двор и почувствовал, как в живот ему упёрся ствол ружья. Трактирщик Леон Папийяр увидел, что он идёт, и вышел из укрытия. Оказавшись в воюющем городе, он защищал своё заведение ржавым дедовским ружьём.

– Пошёл отсюда, жулик…

Коротышка Папийяр и его буканьерское ружьё произвели на Жозефа меньше впечатления, чем это памятное место. Ни на йоту не отступая, он разглядывал квадратный двор, колодец, двери конюшни. Он пришёл сюда вместе с Альмой, пиратом Люком де Лерном и великаном с отрезанным ухом. Они хотели устроить капитану западню. Люк де Лерн переоделся в некоего Родриго Маркеса Валенсию, выдуманного испанского богача. Но план не сработал. Всё кончилось пальбой, в которой великан пал.

Но главное, Жозеф вспоминал те долгие минуты, когда они с Альмой молча ждали под лестницей, в передней трактира, пока пират торговался наверху с Гарделем.

Альма была одета как мальчик. Они не переглядывались. Жозеф чувствовал, что, пока он рядом с Альмой, ничего не может с ним случиться. Он так хотел никогда больше не отходить от неё. Но уже тогда он гнался за сокровищем. Несколько дней спустя он отправился в одиночку перерывать планету, как те одичавшие свиньи, что не поднимают рыла от земли, не замечая, как красота проходит мимо.

– Они все у губернатора, – говорит Папийяр. – Я знал, что найдутся пройдохи, которые решат этим воспользоваться. Ты выйдешь с моего двора или нет?

Ружьё его последний раз стреляло в те времена, когда остров ещё был пристанищем охотников и контрабандистов. Стоит Папийяру спустить курок, и его первого убьёт взрывом.

Жозеф отталкивает трактирщика. И поворачивается спиной. Он бредёт по улицам, сворачивая наугад. Он знает, что надо бы идти к губернаторскому дворцу, где наверняка сейчас Ангелик, как и большинство горожан. Но он уже не уверен, что этого хочет. Он выходит на Оружейную площадь. Ему бы лечь здесь, под деревьями, и ждать, когда Альма придёт и разбудит его. Он бы перестал бороздить землю в поисках холодного золота. Он бы чувствовал, что она рядом, как тогда, под лестницей, в передней «У Милой Хозяйки». Альма, бок о бок с ним, её тепло.

Но сейчас на Оружейной площади не заснёшь. С виселицы как раз снимают повешенных и готовятся вешать следующих – рабов, которые случайно подвернулись под руку, мулатов, известных неугодными мнениями. Казнят всех подряд, чтобы запугать бунтовщиков.

Взгляд Жозефа задержался на брошенном на тележку теле мужчины. Он подходит поближе. Лицо… Или всё из-за воспоминаний? Он медленно отталкивает тех, кто пытается преградить ему путь. Становится ногами на колесо, чтобы разглядеть лицо как следует.

В тележке покоится, раскинув руки, очень старый белый мужчина. На нём штаны-шаровары и расшитый золотом жилет. Лицо вымазано чёрным.

Люк де Лерн, его давний друг.

Чья-то рука хватает Жозефа за плечо и швыряет наземь. Это палач города Кап-Франсе. Вид у него не слишком свежий. Со вторника он работает день и ночь напролёт.

– Я знаю этого человека, – говорит Жозеф.

– Теперь будешь лучше выбирать себе друзей.

– Его зовут Люк де Лерн.

– Есть белые вроде него, которые воюют на стороне негров. Эти хуже всех. Будь у меня побольше времени, я бы им занялся, прежде чем вздёрнуть. Во время схватки они красят лица в чёрный, чтобы показать, за какую сторону дерутся.

Палач пинает Жозефа напоследок.

Тот встаёт и смотрит, как удаляется тележка. Он знает, чего хотел бы от него Люк де Лерн: прежде чем начинать новую жизнь, закончить своё пиратское дело. Жозеф бежит к губернаторскому дворцу и прячется, увидев выходящего из него Ангелика.

Жозеф смотрит, как молодой депутат подходит в саду к потерявшейся лошади. Потом сам находит вторую и мчится в погоню за Ангеликом.

Солдаты, охраняющие въезд в город с батареей пушек, наблюдают, как с разницей в минуту мимо них проносятся два всадника. Следом появляется третья лошадь: в седле рыжеволосая девушка, решившая не терять их из виду, пусть даже весь мир рухнет.