Тем же вечером капитан Гардель сидит за столом перед брюшным щитом черепахи под перцем и лимонным соком. Мясо плотное, по бокам течёт зелёный жир. Её запекли вчера в низкой печи, как пекут лучшие пироги, и тут же подали гостям к воскресному столу.

Но Гарделю ещё больше нравится есть черепаху одному на следующий день, как в этот понедельник, когда она уже холодная. Он всегда оставляет её себе на вечер, заранее сдобрив гвоздикой и острым перцем.

– Жаль, мы не были знакомы прежде, Моисей Аркан. Мы бы сработались с тобой на африканском побережье.

Он усадил Мози перед собой и велел налить ему бокал, к которому тот не притронулся. То, что этот человек пришёл почти три месяца назад на его плантацию у Большой Реки, – редкая удача, в которую Гардель до сих пор верит с трудом. Он опасается таких внезапных явлений с тех пор, как одним летом в Лиссабоне на его судне возник некто Жозеф Март.

Но со временем Мози завоевал его доверие.

– Твои рассказы будят столько воспоминаний, – говорит Гардель. – Потому я и держу тебя тут допоздна.

Ложка в его руке замирает над тарелкой.

– Но об этом твоём народе око я ни разу не слышал.

Мози широко улыбается. Но внутри у него всё рухнуло. Уже много недель он пытается выяснить, кому Гардель продал Нао и Сума.

– Хотя за сорок лет, которые провёл между Африкой и островами, – продолжает капитан, – я наслушался много всяких бредней: про невольников, которые сбрасывают тебя за борт, не покидая трюма, которые песнями размыкают кандалы….

Мози, напротив него, всё улыбается.

– Но твоих око, – заключает Гардель, – я не знаю. Ты, как я понял, говоришь, будто некоторые из них могут заставить тростник ползти вверх на глазах, точно заклинатели змей. Если бы я слышал такое, точно бы вспомнил.

Он подбирает ложкой стёкший жир.

И краем глаза поглядывает на Моисея Аркана, скребя по тарелке. Этот человек поражает его с первого дня. У него ещё нет чёткой должности в числе работников имения, однако от него всюду есть толк. В поле, на мельнице, в управлении плантацией, – он не сидит сложа руки. Лазарь Гардель рад, что при нём есть такой человек, когда отовсюду сообщают о грядущих негритянских заговорах. Сила Аркана в том, что он умеет добиться, чтобы его слушались, не портя рабов.

Гардель долго собирал по кусочкам его прошлое, прося о чём-нибудь рассказать. Но ещё дольше времени ему потребовалось, чтобы в это поверить. До сих пор он не видел ни одного африканца, который по своей воле приехал бы в Сан-Доминго после карьеры торговца невольниками на гвинейском побережье. Однако, через несколько вечеров, Гарделю пришлось признать: Моисей Аркан ничего не выдумывает. Он знает те же суда, рынки рабов, посредников. Короля Дагомеи он описывал в таких подробностях, которые невозможно придумать.

В бельевой, за стенкой, часы отбивают десять.

– Зная, что о вас говорят, – замечает Мози, – я удивлён, что вам не доводилось продавать рабов из око.

– Может, ты имеешь в виду царство Ойо, с которым все торгуют через Порто-Ново?

– Нет, – говорит Мози.

– Значит, не доводилось.

Лазарь Гардель отодвигает тарелку, потягивается.

Разумеется, он лжёт. Он слишком хитёр, чтобы не насторожиться, раз с ним впервые заговаривают про око именно в тот вечер, когда он собрался послать за ними под Жакмель своего человека. Малышка Бассак ещё несколько недель назад пообещала ему трёх рабов. Но Аркану он ни за что о них не скажет. Слишком всё неспокойно, чтобы хоть немного рисковать.

Гардель встаёт, опираясь руками на стол. И идёт к веранде. Мози следует за ним, с кожаной шляпой в руке. Вдвоём они слушают ночные звуки.

– Ступай спать, Аркан.

– Хорошо, господин Гардель.

– Держи пистолет при себе.

– Хорошо.

– И обойди сперва хижины. Бывают ночи, которые я не чую.

Мози надевает шляпу и повинуется.

Чутьё не обмануло Гарделя насчёт этой ночи. Чуть раньше, когда девочка с цветком хлопка отбивала десять ударов на висящих в бельевой часах, в нескольких льё оттуда уже началось восстание. Рабы из трёх имений скрылись в ночи. Их предводитель, кучер из имения Клемана по имени Букман, не дождался назначенной даты. Слишком стали угрожать их планам разные подозрения. Ведь Туссен сказал: нужно ловить момент.

Окружив усадьбу в поместье Ноэ, они убили в саду управляющего, который накануне пировал за столом Гарделя, всё повторяя в усы, что ему черепаха больше нравится в виде рагу или фрикасе.

Когда нашли его тело, ружьё было украдено. Страх переметнулся на другую сторону.

В имении Гарделя, расположенном западнее, никто ничего не слышал. Ветер отнёс звуки выстрелов на восток.

Мози завершает обход.

И думает о том, что ему делать.

Охотник, которого он встретил в Африке, сказал, что Нао с Сумом ещё давно купил Гардель. Но чтобы узнать, кому Гардель их продал по прибытии в Сан-Доминго, Мози нужно как-то выделить их из тех безымянных тысяч рабов, которых он привёз сюда в тот год. Капитан вспомнит про Нао и Сума, только если он заметил, что они из народа око.

И вот этим вечером Гардель клянётся, что даже не слышал о существовании такого народа. Все надежды Мози растаяли.

Он идёт мимо жилища Котильона, который служит на плантации экономом. По полотну окна блуждают отсветы лампы. Комната Мози за следующей дверью. Скоро он окажется в кровати.

– Моисей…

Мози замирает, кладёт руку на заткнутый за пояс пистолет.

– Моисей! Моисей!

Его снова зовут, тихо и с приглушённым хихиканьем. Голос доносится из комнаты Котильона. Мози толкает дверь. На него глядит весёлое лицо.

Роже Котильон сидит в кресле. Рядом, на табурете, стоит лампа и пустая бутылка.

– Моисей, Моисей!

Котильон прыскает со смеху. Он явно не в себе.

– Что-то такое было в Библии, – говорит он. – Правда ведь? Бог спрятался в кустах и позвал Моисея. Ты читал?

Мози в его комнате впервые. Он смотрит на настоящую кровать с позолоченными деревянными шариками на продолжении каждой из четырёх ножек. На одном из таких шариков висит парик Котильона.

Наконец тот успокаивается. На коленях у него лежит трость.

– А я ведь чуть священником не стал, мальчик мой. Жил бы сейчас в симпатичном домишке кюре, ходил бы рыбачить, а прихожане приглашали бы на ужин. Ты рыбачить любишь?

– Я пойду спать, господин Котильон.

– Нет.

Он громко ударяет тростью в пол.

– Что-то ты не торопишься, когда засиживаешься с Гарделем за ужином. И в сон не клонит, когда надо к хозяину подмазаться.

– Он мне платит, – говорит Мози.

– Он плохо тебе платит, а ты слишком уж его слушаешься, ежели по правде.

– Я пойду спать.

– Нет, Моисей. Я тебе что-то скажу, вот послушай.

Он смотрит на пустую бутылку.

– Я знаю, зачем ты так ревностно ему повинуешься, знаю, чего ищешь. Сегодня вечером я присел в темноте возле усадьбы, послушать, о чём вы там разговариваете. Очень трогательно. Прямо закадычные друзья.

Он достаёт из кармана кружевной платок и сморкается.

– Но здесь, Моисей, будущего для тебя нет.

Он складывает платок.

– Гардель никогда не заменит меня темнокожим. Даже таким, который ловил других темнокожих. Понял? Считать ты умеешь? Я эконом, а это – профессия. Тебе моё место не занять.

Мози разглядывает развалившегося перед ним мужчину. Лысина у него такая же жёлтая, как обивка кресла. Глядя на Роже Котильона, не скажешь, чтобы хотелось занять его место.

– Гардель для тебя ничего делать не станет.

– Я ничего не жду.

Котильон улыбается.

– Моисей, Моисей…

– Доброй ночи.

Мози поворачивается к двери.

– Зато я, – говорит Котильон, – кое-что могу. Останься ещё немного.

– До завтра.

– Лазарь Гардель соврал тебе.

Мози останавливается.

– Он всегда знал про око. У него весь мозг, все потроха забиты этими око.

Мози оборачивается и смотрит в его сухие глаза, которые не блестят даже в свете лампы.

– Завтра я должен буду кое-куда за ними съездить, – говорит он. – Гардель велел купить их за сто тысяч ливров. Я тронусь на рассвете, вместе с деньгами. Сто тысяч французских ливров. Ты знаешь, Моисей, сколько я здесь получаю?

– Нет.

– Тысячу девятьсот ливров в год.

Он делает паузу, чтобы Моисей оценил разницу этих двух сумм.

– Я посчитал, – говорит Котильон. – Те трое око стоят пятьдесят два с половиной года моей жизни.

Молчание. Вдалеке, где-то во фруктовом саду, пёс одного из надсмотрщиков громко залаял, а потом вдруг затих. Если бы Мози не был так взволнован, он бы понял, что там что-то творится.

– Предлагаю тебе сделку, Моисей.

Вокруг хижины смолкли ночные букашки.

– Ты поедешь завтра со мной. Я скажу, что для трёх рабов око мне нужен будет конвой. Много лет назад Гардель сам привёз их из Африки, но теперь они в другом имении. У одного из трёх мета садов. Этого паренька я сам видел. У него на голом известняке пшеница прорастала. Ему только приложить куда-нибудь ладонь, и там будет райский сад. Его мать – не знаю, какая у неё мета, но ты её увидишь… Она красавица, такая, что…

– Я понял. Говори, что от меня хочешь.

– Мы выедем с тобой вдвоём и не вернёмся. Выкупим тех око.

Поначалу Котильон думал просто скрыться с деньгами, даже не доехав до места. Он побаивается этих существ, похоже, наделённых сверхъестественными силами. Ему от этого жутко. Но сегодня, когда он слушал, как Мози рассказывал про былые годы Моисея Аркана, он решил, что с его помощью сможет купить их и перепродать в Порт-о-Пренсе. Если Гардель готов выложить за них такую сумму, значит, на самом деле они стоят минимум вдвое больше. Котильон продаст их, избавится от Моисея Аркана и сядет на первый же корабль во Францию.

– Где они? – спрашивает Мози.

– Моисей! Моисей! – шепчет тот, с трудом поднимаясь с кресла. – Ты думаешь, я скажу тебе сейчас?

Он распрямляет спину и идёт на него, опираясь на трость. Лампа отбрасывает на полотно окна его чёткую тень.

– Будь готов завтра к шести утра.

Мози мог бы размазать его по стенке и заставить всё сказать прямо сейчас, но в этом нет нужды. Он решил, что сделает, как говорит Котильон.

– Ну? – шепчет тот. – Ты со мной?

На окне по-прежнему чернеет его профиль.

– Я с вами, – говорит Мози.

Полотно, заменяющее стекло, дрогнуло. А Котильон, наоборот, застыл. Изо рта у него выходят странные звуки. Между губ блестят мелкие пузыри. Горло, справа налево, пробила насквозь стрела. Секунду он держится на ногах, прямой как трость, затем падает вместе с ней к ногам Мози.