– Жанна?

Она не отвечает. Как бы хотела она прогнать это наваждение.

Жанна подходит к Жюльену и протягивает руку.

– Покажи.

Он мотает головой.

– Жюльен… покажи мне.

Она подходит ещё на шаг.

– Клянусь, Жанна. Ты должна мне верить.

До сих пор она всегда доверяла ему. Но на этот раз на кону гораздо больше, чем её жизнь.

– Отдай это мне.

– Нет, Жанна. Ты можешь просить хоть сотню раз. Я не отдам.

Она резко выдвигает ящик стола и достаёт заряженный пистолет. Наставляет его на брата. В эту секунду она уже не сестра Жюльена, а одна из полумиллиона мужчин и женщин, которых держат на острове в рабстве и которым ничто не должно помешать обрести свободу.

– Жанна…

– Дай мне то, что писал.

Жюльен смотрит в глаза Жанны, подсвеченные канделябром. Она убьёт его. Он видит. Она способна его убить.

Он медленно достаёт из-под стола листок. Точнее, у него в руках их несколько.

В тишине Жанна читает:

«Я знаю, чем рискую, отправляя это признание Вам, однако знаю также, что ждёт меня, если смолчу».

Жанна поднимает глаза на брата.

«Итак, этим вечером я взываю к Вам. Я долго ждал, прежде чем решиться. До этого письма было много начатых прочих, но все они в корзине для бумаг: одни смяты, другие сожжены…»

Она снова глядит на Жюльена. Как он может смотреть на неё такими невинными глазками, в этой застёгнутой на все пуговицы белой рубашке пай-мальчика? Совсем не похож на чудовище, продавшее жизнь сестры и всех её братьев, чтобы спасти свою собственную.

«Да, сегодня я осмеливаюсь писать Вам, потому что, если бы у другого творилось то же самое, я посоветовал бы ему поступить именно так».

Каждое слово пронзает Жанне сердце. Что она будет делать? Она читает, не выпуская из правой руки пистолет.

«Итак, вот моё признание. Оно уложится в несколько слов. В Кап-Франсе на Испанской улице есть дом, где за синей витриной лавки один мужчина любит Вас, Амелия. И сгорает от любви к Вам».

Глаза Жанны, до сих пор сухие, вдруг заволакивает слезами. Она не читает дальше. Как она могла усомниться в нём? Ещё миг её взгляд выхватывает отдельные слова внизу листка: «отчаянным», «пламя», «красотой», «бесконечно».

И на следующих страницах, которые он никогда не отправит, жирно зачёркнутые: «страсть», «пожирает», «навеки».

Она кладёт на стол перед Жюльеном листы, а рядом пистолет.

– Жанна, ты сходишь с ума.

Да. Это не то, о чём она подумала.

– Выйди, – говорит Жюльен.

Она отходит, останавливается.

– Вон!!!

В восемь часов Альма с Дымкой подходят к отдельно стоящему домику в имении Бреда, расположенном за городом, в районе О-дю-Кап. Сюзанна, жена Туссена, встречает их так, будто ждала. Дом не похож на хижины рабов. В нём несколько окон, стол, стены обиты досками и побелены. Содержимым стоящего на углях котла можно накормить армию.

Уже стемнело, но за окном над приспособленной под поилку полубочкой видно голову Дымки. Сюзанна смотрит, как Альма ест. Вокруг неё, по углам, засыпают понемногу дети.

– Он сегодня поздно придёт? – спрашивает Альма шёпотом, чтобы их не будить.

– Раньше или позже, но он всегда приходит, – отвечает Сюзанна с улыбкой.

– У меня лошадь больна.

– Он сделает для твоей лошади всё, что нужно.

Они слушают, как дышат дети, как трещит огонь. Ночь не прогнала влажный зной. Альма подносит ко рту деревянную плошку. Она ест кукурузу, загребая её двумя пальцами.

– Слово «альма» значит «благодетельная», – замечает Сюзанна, не сводя с неё глаз.

– На моём языке, – говорит Альма, – это свобода.

– На каком языке? – спрашивает хозяйка.

Альма ставит плошку перед собой. Она вспоминает колыбельную, которую пела её мать: про бесконечное бегство и крохотных птиц. Она слышит журчание языка око.

Позже Сюзанна показывает Альме сарай напротив дома. Они с Дымкой устраиваются там. Хозяйка даёт им таз воды, и Альма окунает туда лицо. Под соломой спят ещё люди.

– Кто это? – спрашивает она Сюзанну, вытирая лоб.

– Друзья. Когда ты проснёшься, их здесь не будет.

Альма ложится рядом с лошадью. Она чувствует, как та стоит над ней и дрожит. Вдали лает собака.

– Сюзанна…

– Да.

– Скажите ему, чтобы сразу же пришёл сюда.

Уходя, прекрасная Сюзанна проводит ладонью по шее и спине Дымке, до самого хвоста.

Собака больше не лает, но вдалеке как будто рычит гром. Альма поворачивается на бок. И закрывает глаза.

Просыпается она внезапно. Судя по всему, среди ночи. Вокруг неё шум. Снаружи мелькают всполохи. Дымка лежит на соломе, чего с ней никогда не бывало. А ведь могла бы придавить её, когда падала. Альма трогает горячую, пропитанную потом шерсть. Она ещё дышит.

Альма встаёт, хватает одну из теней, которые выходят во мраке из сарая.

– Где Туссен?

Тень ускользает.

– Моя лошадь сейчас умрёт!

Альма оборачивается по кругу, как во сне. Задевает ещё кого-то.

– Где он?

– Кто?

– Туссен.

– Может, уже там. Пошли с нами.

– А моя лошадь?

– Оставь её здесь. Если ищешь Туссена, пойдём.

Она колеблется, возвращается к Дымке, опускается на колени и говорит ей только два слова:

– Жди меня.

Альма встаёт и выходит в обволакивающий горячий ветер.

Они шагают в ночи вереницей. На первом перекрёстке к ним присоединяются ещё двое. Идут они быстро, срезая по полю ещё не убранного сахарного тростника. Все молчат. Альма думает об оставшейся на соломе Дымке.

Ночь густая, без луны, без звёзд. Но тот, кто их ведёт, движется быстро, будто при свете дня. Они не издают ни звука.

Когда они проходили мимо поселения из множества хижин, кое-где со светлыми окнами, из темноты возникла женщина. Она влилась в колонну. И спросила:

– Это будет нынче ночью?

– Нет, ещё нет.

– Куда мы тогда идём?

Кто-то хочет ответить. Но на него щёлкают языком, и он замолкает. Все ещё прибавляют шаг. Альма расслышала: «В Кайманов лес. Идём в Кайманов лес».

Альма плывёт сквозь тьму. И больше не чувствует тела. Иногда сомневается, точно ли не спит. Вспышка молнии высвечивает деревья вокруг и голую спину идущего перед ней паренька. Она не разглядела, что на плечах у него чёрная свинья со связанными ногами. От неё тоже пахнет землёй, листьями, грозой.

Сколько времени они уже в пути, когда вдруг начинается дождь? Теперь Альме холодно. Они входят в лес, под защиту крон. Как она будет добираться обратно, если не найдёт Туссена? Она даже дороги не знает. Альма замедляет шаг, её обгоняют шедшие сзади. Она оглядывается на миг, проверить, остался ли кто за ней.

И вдруг она одна. Вокруг никого.

Альма идёт назад. Не решаясь их окликать. Лес её больше не защищает. Всполохи молний и дождь пронзают ветки до самой земли у корней. Она останавливается. Вспоминает лежащее тело Дымки, которая ждёт её, в пене, с налипшей на бока соломой и пылью. Она не имеет права потерять её.

Альма наваливается спиной на дерево и сползает на корточки. И долго сидит так, слушая раскаты грома. Ветер крепчает.

Альма открывает глаза. Она прислушивается. Сквозь гром доносится другой гул: пение и дрожь земли. Альма встаёт и даёт вести себя этому вздымающемуся волнами шуму, смешанному с грозой.

И вдруг Алма посреди них. Танцующие тела задевают её, она чувствует их кожей. Она на окружённой лесом большой поляне, лишённой растительности. Если только танец не вытоптал всё, что было здесь прежде… Просека среди худших земель рабства. Стук сердец и топот ног добегает до опушки, взбирается по корням, трясёт вершины на ветру. Падающая с неба вода вскипает на телах танцующих и испаряется. А они поют и движутся в этом тумане, в дыму факелов из сухого тростника. Лампы, развешенные на кольях вдоль кромки леса, освещают действо, в котором тонут все звуки.

Альма ищет Туссена. Она идёт сквозь толпу будто вплавь, раздвигая людей руками. Юбки налились свинцом, рубахи липнут к животу и плечам. Каждые две секунды поляну озаряет молнией. Словно искры, вспыхивают лица с закрытыми глазами. Альма смотрит на них. Они становятся единым, всемогущим существом. Если бы не Дымка, Альма нырнула бы в это море. Но ей нужно отыскать Туссена и потому не закрывать глаз.

Толпа начинает двигаться иначе. Ритм замедляется. Существо распадается на части. Растворяется между деревьями. Фигуры людей расходятся. Наверное, всё закончилось.

Альма вскрикивает.

Великан! Она узнала великана.

Он показался над остальными на миг.

Великан с отрезанным ухом умер четыре года назад, во дворе того трактира в Кап-Франсе, где его подстрелил капитан Гардель. Ей стоило догадаться, что она забрела к мёртвым. Нужно бежать, но у неё кончились силы. Какие-то женщины пытаются заговорить с ней. Она закрывается от них руками. В ужасе откидывается назад.

И вот, в этом полуобморочном состоянии, ей кажется, что она замечает его. Уже не великана. А пятнадцатилетнего юношу, идущего к деревьям. На нём синяя шапочка, как в детстве, а на плечах сверкают эполеты. Это Лам. И он уходит.

Альма слышит, как лошадь идёт по траве, как вокруг неё шепчутся, как голос Туссена отдаёт короткие приказы. Сквозь закрытые веки проходит рыжеватый свет. Её кладут на лошадь. И она теряет чувство времени, пока её везут лёгким галопом по земле, мягкой из-за дождя.