Портсмут, пятью часами позже.

Пегги Браун сидит на пристани перед рыбацкой лодкой и ждёт. Час назад она вернулась из Лондона: её не было всего два дня, в столицу она ездила с единственной ночёвкой. Пока её друг Пуссен не может ходить, она хочет быть рядом.

В Лондоне она нашла, что искала: пансионат в Саутварке, где он побудет несколько месяцев, пока не поправится. На следующей неделе она перевезёт его туда. Для выздоравливающего жить в обломках судна слишком тяжко.

В порту за её спиной говорят, что какой-то француз угощает всех подряд в таверне «Глобус». Слух облетел весь городок. Уже стемнело, но спать никто не хочет. Пива на полу столько же, сколько и в кружках посетителей. Здесь собрались все. Треуголки будущих младших офицеров из Морской академии мешаются с шерстяными шапочками моряков.

Пегги ждёт рыбака, который должен отвезти её назад на остров Уайт. Но тот запаздывает. Он пользуется щедростью француза. В лодке он оставил маленькую девочку, она зашивает парус, укрываясь на дне от ветра.

– Что это за француз? – спрашивает её Пегги Браун. – Откуда взялся?

Всё внимание девочки приковано к игле.

– Мы и привезли его с острова Уайт. Говорит, что собирает металл. Он чуть-чуть не в себе. Когда плыли, кричал что-то птицам по-французски, с носа лодки.

Пегги смотрит в небо. По эту сторону Ла-Манша птицы плохо понимают французский.

Наконец приходит рыбак.

– Это тебе надо было на остров?

– Да, – отвечает Пегги.

Хотя на берегу его шатало, в лодке к его движениям тут же возвращается твёрдость. Он отвязывает швартовы. Девочка убирает иголку, заколов её за подкладку платья. И фигурно выкладывает тросы на дне. Парус бьётся над её головой. Стоя на корме, Пегги отталкивает лодку от пристани веслом.

– Ты без вещей? – спрашивает рыбак, налегая на румпель.

– Да.

– А вот француз был прилично нагружен. Целый мешок лома. Говорит, собрал его по корабельным обломкам.

Пегги, сидя напротив него, смотрит, как парус надувается пузырём. Она оборачивается на удаляющиеся очертания моряков, на красные квадраты окон таверны «Глобус».

Никто в таверне не знает, что это за молодой француз. Его усадили на бочку. Пока он угощает, все ходят вокруг него. Под ногами у него двойной завязанный мешок из джута, очень тяжёлый. Он всё время улыбается. Точно его громом ударило.

И это правда. Ангелик не чувствует ни холода, ни тепла, почти не слышит окружающего шума. Там, стоя ногами в воде, он поскрёб чёрный слой на днище судна. Он оторвал лишь пару листов, однако золотом, очевидно, обит весь корабль. Ангелик готовится ехать назад во Францию. Он скоро вернётся к этим обломкам.

Его зрачки посреди серой радужки ещё не расширились до нормального размера. Когда посмотрел солнцу в лицо, потом всё долго плывёт перед глазами. Он выуживает из памяти то яркое марево. И отказывается вспоминать другое: крики и мольбы Жака Пуссена, бьющегося в агонии.

Сидя на своём трактирском троне, в окружении толпы прихлебателей, Ангелик вздрагивает всем телом. Он хватает хозяина за руку, тянет к себе и шепчет на ухо:

– Не давайте мне заснуть. Я должен сесть на утренний корабль до Гавра.

Минуло несколько часов. На песчаной полоске, разделяющей море и лес на севере острова Уайт, светится одна точка. Если приблизить эту крошечную игольную дырочку на ширме ночи, то мы увидим рыжие волосы и тонкие очертания Пегги Браун, стоящей под бризом прямо.

Она поставила фонарь перед собой, на землю. Пламя освещает два побелевших от волн корня. Она связала их посередине, чтобы получился крест.

Пегги дотащила сюда тело Пуссена. Она хотела похоронить его на суше, уберечь от волн. На ней слишком просторная, заплатанная на рукавах куртка друга, пережившая годы тюрьмы, ледяные ночи, прыжок в кроны деревьев.

Пегги Браун думает о французе, о котором говорили в городе. Сборщике лома из таверны «Глобус».

В глазах стоят слёзы, она кусает губы в кровь.

Есть лишь два варианта. Либо она ждёт его здесь, потому что однажды он вернётся за оставшимся золотом. Либо она найдёт его прежде, чем он отчалит на рассвете, и будет следить за ним, ни на миг не теряя из виду.

Жан Ангелик поднимается по лестнице своего дома в переулке Босоногих Августинцев. Он только что пересёк Ла-Манш и вернулся из Гавра. Он стоит посреди коридора седьмого этажа и елозит ключом в замочной скважине, как вдруг кто-то возникает позади.

Ангелик оборачивается, стараясь прикрыть спиной набитый золотом мешок.

– Господин Ангелик?

Перед ним соседка в бальном платье.

– Сударыня?

– Вообще-то барышня, – поправляет она, прикрыв глаза, чтобы продемонстрировать накрашенные фиолетовым веки.

– Прошу прощения.

– Вы вернулись из путешествия, господин Ангелик?

– И еду снова.

Накануне, в Гавре, он договорился об аренде небольшого пятнадцатиметрового судна и нашёл экипаж, которому хватит наивности снять вместе с ним всю золотую обшивку с «Нежной Амелии», ни о чём не догадываясь.

Он должен встретиться с ними уже завтра.

Ангелик разворачивается к двери в свою комнату.

За дверью их разговор слушает Жозеф Март. Он только что перерыл всю эту комнату. Но теперь не может выйти. Слишком мало места – не спрятаться.

– Вас никогда не бывает дома, – говорит Ангелику соседка. – И это досадно.

Ключ делает первый оборот. Жозеф застыл.

– Приходил подручный вашего нотариуса, – продолжает женский голос.

Ключ замирает в замке.

– Моего нотариуса?

– Забыла, как его зовут. Щеп или Щуп?

– Шлёп.

– Он вас искал.

Наконец дверь открывается. Жозеф зажмурился. Он стоит за створкой. Рядом с ним на ковёр падает с металлическим грохотом огромный мешок. Ангелик закинул его и захлопнул дверь, не входя. Он дважды крутит ключом в обратную сторону и бежит к лестнице.

Соседка бормочет что-то неразборчивое.

Когда дверь напротив хлопнула, Жозеф, успокоившись, подходит на цыпочках к лежащему посреди комнаты мешку. Он поклялся бросить поиски, однако проснулся с утра и решился на последнюю попытку: перед тем как он окончательно обо всём забудет, он наведается в квартиру Ангелика.

Жозеф Март садится на колени перед мешком.

Сразу видно, что мэтр Шлёп не рад сообщать Ангелику приятные для того вести. Он раскладывает на столе папки, не глядя на своего посетителя. Входя, депутат с беспокойством оглядел кабинет. Он боялся столкнуться с мадам де Ло, спрятавшейся за дверью или под письменным столом.

– Где вы были? – спрашивает нотариус. – Сумасшедшие времена. Никогда не видел, чтобы столько наследников испарялись сразу.

– У меня дела, – отвечает Ангелик.

– В таком случае, – говорит Шлёп, – подпишите здесь, раз уж я вас поймал.

Ангелик смотрит на лежащий перед ним документ.

– То есть?

– Всё в порядке.

– Всё?

– Да, вы единолично наследуете состояние.

Ангелик наваливается на стол. Кажется, он собрался подписывать, но на самом деле опёрся рукой, чтобы не упасть.

Перед глазами проносятся видения. Безжизненное тело Пуссена, пьяницы из Портсмутской таверны, макет корабля качается на тросах над старым письменным столом Бассака-отца… Корабль вдруг растёт. Идёт на него прямым курсом. Сейчас раздавит. На носу – выкрашенный в неаполитанский жёлтый бюст Амелии. Горло её пульсирует, глаза смотрят на него.

Откуда-то сверху доносится глухой голос нотариуса:

– Сударь?

Ангелик берёт перо.

– Я ещё не закончил подсчёты, – говорит мэтр Шлёп. – Вскоре прибавятся значительные суммы… Однако имение в Сан-Доминго отходит вам уже сейчас.

Ангелик подписывает внизу.

– Насчёт остального, – продолжает нотариус, – встретимся с вами осенью.

Перо ныряет назад в чернильницу. Ангелик молча выходит.

Покинув Тюильри, Ангелик бредёт в сторону дома.

Жозеф Март ждёт его внизу, спрятавшись под лестницей. Он обнаружил содержимое мешка меньше часа назад.

Ангелик поднимается на несколько минут на седьмой этаж и тут же спускается обратно. Жозеф садится ему на хвост. Он уверен, что тот отправился за оставшимся сокровищем.

Ровно в пять из Парижа в Гавр выезжают две повозки. Жозеф во второй. Ему нельзя показываться. На третьей почтовой станции, где они меняют лошадей, Ангелик, кажется, передумал. Он садится в дилижанс до Нанта. На сей раз второй повозки, на которой можно было бы ехать за ним, нет. Жозеф Март крадёт лошадь.

Но Жан Ангелик едет уже не за сокровищем. Он повернул к западному побережью, где рассчитывает сесть на первый корабль до островов. Лежащее в песке золото никуда от него не денется, а вот Амелия – Амелия не ждёт. Он отправится в Сан-Доминго как можно скорее. Он должен стать хозяином «Красных земель» до полуночи 25 августа.

Сидя в просторном полупустом дилижансе, Ангелик слушает рысь лошадей и скрип колёс. Рядом с ним пожилая пара читает вдвоём одну газету, задрёмывая понемногу. Какой-то мужчина смотрит в окно, чтобы меньше укачивало. А прямо перед ним – эта рыжеволосая девушка в странной куртке с заплатами на рукавах, которая ей велика. Ему кажется, он уже видел её в предыдущей карете, до того, как сменил маршрут.

Он глядит на пассажиров, одного за другим. Никто не обращает на него внимания. Он улыбается. Никому и в голову не придёт, сколько всего он уже имеет и что его ждёт.