Когда принцессу Бархатку подняли с её широкой постели во дворце Тюильри, ей ничего не объяснили. Сказали, что они отправляются в путешествие. Она стояла на старом паркете, не разлепив до конца веки и подняв руки, чтобы с неё сняли ночную рубашку. Она отвечала, что не может уехать: ей обещали, что её наставница вернётся.

– Как мадам де Ло меня найдёт, когда приедет, а меня здесь нет?

– Это вы, ваше высочество, отправитесь к ней.

– Я? – удивилась Бархатка.

Впервые госпожа де Турзель одевала её одна.

– Почему я должна верить вам сегодня, когда в прошлом месяце вы даже не предупредили меня о её отъезде?

Бархатка наклонила голову, чтобы взглянуть, что за платье госпожа де Турзель застёгивает на ней сзади. Ей бы в голову никогда не пришло, что воспитательница может собственноручно вдевать пуговицы в петли!

– Так что же? – повторяет она. – Почему я должна вам нынче верить?

– Потому что в этом состоит ваше задание. Вы нужны ей.

Рука воспитательницы поднесла к её глазам запечатанное письмо.

– Вы должны будете передать ей это.

На конверте синими чернилами было выведено имя мадам де Ло.

– Кто дал вам это письмо?

Бархатка повертела его в руках.

– Согласитесь вы его доставить? У вас на спине есть кармашек, чтобы его спрятать. Никто об этом не узнает.

– И почему именно мне поручается его передать?

– Потому что нет сомнений, что вы решительнее всех доведёте это поручение до конца.

Госпожа де Турзель дожидалась ответа принцессы, не застёгивая последних пуговиц.

– Тогда я сделаю это, – сказала девочка.

Воспитательница забрала письмо. Она всунула его в потайной карман под расшитой цветами тканью.

Она догадывалась, что юная принцесса станет противиться внезапному отъезду. По счастью, госпожа де Турзель узнала от своего нотариуса мэтра Шлёпа, что он как раз разыскивает мадам де Ло в связи с одним делом о наследстве. Она ухватилась за этот случай и вызвалась устроить доставку письма.

– Ещё вы сможете придумать себе новое имя на время путешествия, – сказала она, выходя из спальни. – Никто не должен вас узнать. Вашего брата будут звать Аглаей, но вы уже достаточно взрослая, чтобы выбрать самой.

– Амелия, – ответила принцесса.

Теперь, сидя в фиакре, лже-Амелия борется со сном. Она сторожит письмо. И точно исполнит поручение. Она взяла себе имя девушки, про которую так часто рассказывала ей мадам де Ло: её бывшей ученицы из Ла-Рошели, живущей теперь на островах. В воображении Бархатки Амелия преобразилась в героиню, путешественницу, искательницу приключений, сиротку из волшебных сказок, на которую она мечтает быть похожей.

На выезде из Парижа, у ворот Святого Мартина, их должна была ждать другая, более удобная карета, на которой планировалось ехать дальше. Но её нет. Бархатка смотрит на цветные фонари, слышит музыку с площади. Празднуют свадьбу.

Наконец огромная берлина обнаруживается чуть дальше, за городом. Повозка останавливается с ней дверь в дверь, и пассажиры пересаживаются, не ступая на мокрую от росы траву. Теперь у них есть плотные подушки, и места здесь больше, но, когда карета трогается, лес Бонди чернеет вдоль дороги так тревожно, что снова хочется свадебных бубнов. Маленькая Аглая прижимается к Амелии.

К счастью, ночь 20 июня – самая короткая в году. В половине пятого утра, перед въездом в Мо, уже светло. Но если ночь была короткая, день выдастся очень долгий. Карета часто останавливается. Меняют лошадей. Пассажиры этим пользуются, чтобы выйти подышать.

На каждой остановке принцессе кажется, что отец говорит слишком громко. Он бурно играет свою роль. Расспрашивает встречный народ о зерне, о скоте, о детях. Время от времени он оборачивается к дочери и говорит как на сцене:

– Мадемуазель Амелия, вы что-то мрачны.

Мадемуазель Амелия боится каждого, кто провожает взглядом их огромную карету. И тех маленьких девочек, которые прижимаются носом к стеклу. Она боится собственной семьи, решившей, что они уже спасены. А когда они останавливаются в людном месте, боится, что мать по привычке ласково назовёт детей Бархатка и Зайчик.

Она единственная замечает, что они отстают всё сильнее? Новые лошади вечно не в том месте, где ожидалось. Они ищут сообщников, которые должны быть здесь, гусаров, солдат, но они либо прячутся, либо уже уехали.

Ни жёлтые поля, ни проросшие в канавах маки не успокаивают принцессу. К счастью, она может сунуть руку за спину, напоминая себе о задании. Она ощущает письмо в потайном кармане.

С приходом вечера, с закатом солнца, страх охватывает всю карету. В последней деревне они снова не нашли полк, который должен был их дожидаться. Они опаздывают примерно часа на четыре или пять. Точно подогнанные шестерёнки плана стало заедать.

Так что берлина медленно катится по сонному городку Варенн. Нужно проехать под аркой возле церковной колокольни. Вдруг рядом с лошадьми возникают люди. Двое подбегают к дверце. Воспитательница представляется: госпожа де Корф, русская путешественница с двумя детьми. Она указывает на спутников.

Король здоровается, потому что на него смотрят больше всего.

– Дюран, – представляется он, – камердинер госпожи.

– А это мадам Роше, которая занимается с детьми, – продолжает лжегоспожа Корф, указывая на королеву.

Аглая с Амелией делают вид, что проснулись.

– Мама, где мы? – спрашивает Бархатка.

– Всё хорошо, моя милая. Сейчас поедем.

Госпожа де Турзель никогда не называла её «моя милая». Бархатка смотрит на людей у дверцы. И узнаёт одного. Она видела его чуть раньше, на почтовой станции. Зачем ему их нагонять?

– Это он, – говорит тот человек, – это король.

Она видит, как он тычет пальцем в её отца, как никто никогда не осмеливался. И сжимает руку младшему брату.

– Вы, верно, шутите? – спрашивает воспитательница.

– Это сбежавший король, – повторяет мужчина.

Много после принцесса так и не сможет точно вспомнить, чем кончилась эта ночь. Вокруг повозки собирается толпа. Весь Варенн встал с постелей. Пассажиров выводят. Их размещают в соседнем доме над бакалейной лавкой, а её хозяин даёт им хлеба с вином. Пока ждут, детей укладывают на кровать.

Правда ли это королевская семья? Некоторые боятся, не допускают ли они сейчас чудовищной ошибки. Кто-то вспоминает, что королю тридцать шесть лет. Сидящий перед ними камердинер Дюран на вид куда старше.

Никто не хочет брать на себя ответственность за решение. Нужно ждать вестей из Парижа. А тучный господин с круглой шляпой в руках всё продолжает диктовать по буквам свою фамилию:

– Дюран, первая Д. Почему из меня хотят сделать французского короля?

Если откровенно, этот вопрос он задаёт себе с детства.

Амелия просыпается уже не Амелией.

Давно рассвело. Воспитательница сидит рядом с ней, в карете.

– Мадам? Не изволите ли поесть?

Она теперь снова Мадам Руайяль.

– Куда мы едем?

– В Париж. Всё кончено.

– А письмо?

– Всё кончено, – повторяет госпожа де Турзель. – Крепитесь, ваше высочество.

Рядом, уронив голову на стекло, спит королева Мария-Антуанетта.

– А мадам де Ло?

– Она знает, что, если мы не приедем, ей нужно скрыться.

– Куда она поедет?

– Этого нам никогда не узнать. Поешьте. Дорога впереди долгая.

Карета продвигается с трудом. Её задерживают конвой и толпа. В глазах у Бархатки слёзы. Она обещает себе, что никогда не потеряет доверенного ей письма.

Двадцать первого июня 1791 года, когда слуга обнаружил в семь утра, что королевская постель пуста, весть об этом быстро достигла мэтра Шлёпа, обитавшего этажом выше. Весь дворец пришёл в смятение. Королева с детьми пропали, сестра короля тоже.

Носясь по коридорам между солдатами Национальной гвардии, нотариус понял, что его письмо к мадам де Ло отправилось той же дорогой, что и королевская семья. Тем более что и госпожу де Турзель найти не смогли.

С этой минуты мэтр Шлёп чувствовал себя будто на скачках. Он болел за то, чтобы король первым достиг финиша. И не в силу политических пристрастий. Он сделал ставку на королевскую карету: от неё зависело, получит ли адресатка его письмо. Мэтр не был ни революционером, ни роялистом: он был нотариусом.

Но мэтр Шлёп поставил не на ту лошадку. Один и тот же слух передавался из уст в уста: королевская берлина возвращается в Париж. Нотариус ходил из угла в угол, топая, как плохой игрок.

И когда несколько дней спустя, в половине седьмого вечера, королевская семья наконец вернулась, нотариус стоял в первых рядах. Всюду, где проходил конвой, за ним следовала молчаливая толпа. Когда карета проезжала перед депутатами, вышедшими на террасу у бывшего монастыря Фельянов, лишь один снял шляпу. Всюду царит гробовое молчание.

Король с семьёй выходят из берлины во дворе Тюильри. Нотариус встаёт на цыпочки. И, корча гримасы, пытается привлечь внимание госпожи де Турзель, которая ведёт за руку маленького принца. Она замечает его и качает головой. Он проиграл. Письмо не дошло. Мадам де Ло не станет наследницей.

Тем временем в двух тысячах километров, если лететь напрямик по воздуху, к фиакру подходит женщина с дорожным сундуком выше неё. Ей дан был приказ незамедлительно отправляться в Австрию, если что-то пойдёт не так. Она должна исчезнуть, потому что на тех, кто выбрал изгнание, готовится охота.

И её имя есть в списках.

Она думает о своей юной ученице, чьи надежды, вероятно, навсегда останутся в плену у городка Варенн.