Альме не следовало бы удивляться. Она находит друга на том же самом месте, где и потеряла. Это почти логично. Вот только тогда Кортес носил шёлковые платки и сорочки, как у принца. Она видела, как на заре он подстригает усы возле ручья, глядя в карманное зеркальце. Сегодняшний Сантьяго Кортес – грязный, исхудавший, со следами многих невзгод – совсем не похож на себя.

Он единственный заметил Альму. А она наизусть знает все его взгляды. Сколько раз они молча общались так на плантациях, куда приезжали со своим товаром. Всего один его взгляд, и она понимала, что ей играть перед хозяином: рассеянность, обаяние, придирчивость, отстранённость… Этим вечером, у жуткой Бубон-Лашанс, он просит её не вмешиваться. Пленённый, в окружении вооружённых людей, он всё равно просит дать ему разобраться в одиночку.

Она медленно ослабляет тетиву.

Альма проспала слишком долго. Четверть часа назад она вдруг проснулась в гамаке. Оставив Дымку под кронами деревьев, она пошла бродить вокруг усадьбы. И натолкнулась на разыгрываемую по ту сторону окна столовой сцену.

– Полноте, сохраняйте спокойствие, – говорит госпожа Бубон-Лашанс мужчине, наставившему на неё ружьё.

– Вы заплатите?

– Одно могу сказать точно: если я умру, вы не получите ни гроша.

Ласковым голосом она распоряжается Салливану:

– Накормите и напоите этих господ. Пусть им приготовят место для ночлега. Час поздний. Они утомились. В седельном чулане за конюшнями есть пара тюфяков.

– Вы заплатите? – спрашивает мужчина, не сводя с неё прицела.

– Друг мой, утро вечера мудренее. Усталость затуманит и самый светлый ум. Я всегда платила, когда была должна.

Она улыбается. Обвести их ей будет нетрудно. Хлопка она оставит в имении. Он заменит в поле ту девчонку, которая своими побегами скоро совсем заморит её псов. Её зовут Дус. Жаль, что у неё такая мания. На сборе хлопка она была неплоха. Пусть он и постарел немного, всё же мужчина вроде Хлопка может выдавать тонну в неделю. Телом он щупловат, однако она заметила, что пальцы у него длинные и тонкие, как у лучших сборщиц.

– Вы также говорили о возмещении расходов за поездку, – замечает охотник, опуская ружьё.

– Разумеется, – отвечает госпожа Бубон-Лашанс. – Хотите оставить негра на ночь здесь, для сохранности?

– Нет. Пока мы не кончим со сделкой, он будет спать рядом с нами.

– Тогда привязывайте его в том чулане получше. Иначе наутро нечего будет мне продать.

Она смеётся и подходит к Кортесу, стоявшему всё это время посреди комнаты.

– Не везёт тебе, Хлопок, – шепчет она ему. – В чём тут дело, я так и не поняла. Но знаю одно: тебе не повезло.

Кортес смотрит ей в глаза своим тусклым взглядом. Она вздыхает, видя его гордость. Знавала она таких, но всё равно получала своё. Двумя пальцами она приподнимает рукав рубашки, скрывающий её инициалы на руке Кортеса.

«Б. Л.»

Всё это удивительно. Обычно она ставит рабам клеймо на ягодице, чтобы хлыст не стёр его со спины или с плеч.

Один из охотников подошёл забрать Кортеса. Он тычет ему дулом под рёбра, чтобы тот выходил первым.

Альма следует за ними снаружи. Она видит, как все устраиваются за конюшней. Она решила довериться другу. Так что продолжает осмотр построек в поисках Лама. Сюда она вернётся позже.

В седельном чулане один из охотников вдруг вскакивает в постели среди ночи. Он привстал на локтях.

– Что такое?

– Это я, – говорит в темноте голос Сантьяго Кортеса.

Он долго кидался в него стружкой, чтобы разбудить. Кортес привязан к кольцу рядом с коллекцией сёдел Изабеллы Бубон-Лашанс. Здесь есть дрессировочные, есть амазонки с одним стременем, чтобы ездить верхом в платье, когда обе ноги на одну сторону. Некоторые украшены крокодиловой кожей или инкрустациями из панцирей флоридских черепах.

– Чего тебе, Хлопок?

– Снаружи вас поджидают люди.

– Что?

– Вы окружены.

Охотник прислушивается. Действительно, снаружи доносятся звуки. Может, это ветер поднялся и свистит в черепицах? Он хватает ружьё, толкает напарника.

– А?

– Он говорит, снаружи люди. Вставай давай.

Оба проскальзывают к окну и обнаруживают, что между конюшнями и усадьбой действительно шевелятся какие-то тени.

– Чего им надо?

– Вашу шкуру, – отвечает Кортес.

– И твою уж тогда.

– Нет. Меня они хотят взять живьём. Из нас троих только я чего-то стою.

– Пятьсот долларов!

– Вот собаки! – шепчет второй, распутывая три ружья, которые были завёрнуты в одеяло.

– Вас двое, – говорит Кортес, – их по меньшей мере десять.

– Псы пархатые! Нас так просто не проведёшь.

– Дайте мне ружьё, – говорит Кортес.

– Он рехнулся?

– Нет, – возражает второй. – Он прав. Знаешь, как с ним управляться?

– Да.

Сантьяго Кортес лжёт. Он даже не знает, с какого конца заряжать.

– Отвяжи его. И дай английское ружьё.

Напарник слушается.

– Только дёрнись в нашу сторону, и ты труп.

Кортес потирает свободные запястья.

Он берёт ружьё и ползёт к окну.

Когда раздаются первые выстрелы, Альма снова возникает в конце изгороди, отделяющей жилища рабов. Стреляют из окон седельного чулана. Она видит, как несколько теней метнулись под деревья, за пустые телеги. Альма узнаёт Салливана: с ним ещё полдюжины вооружённых до зубов людей. Они хотели штурмовать охотников за головами, но их заметили. Теперь они валят телеги на землю, делая укрытия. Пристроив ружья между спиц, они стреляют по чулану.

Альма наблюдает за происходящим, прячась в кустах живой изгороди. Стрельба усиливается. На подмогу сбегаются факелы. Видно, как на втором этаже усадьбы шевелятся занавески. Наверное, госпожа Бубон-Лашанс наблюдает за штурмом из окна, в тапочках и с чашкой травяного отвара. Она попросила, чтобы темнокожий мужчина по возможности выжил. Она так и сказала: «по возможности». Главное – избавиться от тех двоих.

Кортес вслушивается, как за дверью из чулана в конюшню мечутся лошади. Эта дверь не запирается на ключ. Он смотрит на своих надзирателей у двух разных окон и выжидает момент. Он не выстрелил ни разу.

Снаружи женщины уже развешивают фонари на колья вокруг дома. Несколько человек охраняют крыльцо, чтобы защитить хозяйку, если схватка выйдет из берегов. Укрытия из телег то и дело двигают ближе к конюшне. Сокращают дистанцию. Альма готовится к прыжку. Она намерена обойти с тыла. Но в тот миг, когда она уже собралась покинуть кусты, обе створки ворот конюшни распахиваются и в них, верхом на коне, появляется всадник в лохмотьях.

Заняв позиции в чулане для сёдел, двое охотников не заметили, как Сантьяго Кортес бросился к двери в конюшню и вскочил на первого попавшегося коня, перерубив привязь. Выглядывая в разбитые окна, они видят, как он скачет галопом навстречу осаждающим.

Альма не сразу узнаёт его.

Миролюбивый, тактичный Кортес поднимает коня на дыбы и стреляет в воздух так, что эхо прокатывается между построек. Он отбрасывает ружьё и скачет дальше, перелетев через лежащих в пыли стрелков. Альма срывается с места. И пытается угадать траекторию всадника. Она бежит в открытую. Кортес замечает её. Он скачет к ней, протягивает руку, хватает с земли и забрасывает на круп лошади за собой. Вокруг них снова загремели выстрелы. Свистят пули.

Вдруг Кортес резко сворачивает. Альма хватает его за поясницу.

Несясь во весь опор, они берут курс на ряд высоко висящих масляных светильников перед усадьбой.

– Осторожно! – кричит Альма.

Лошадь задевает боком один из кольев, а Кортес хватает левой рукой светильник, потом следующий. Он собирает их гроздью в другую руку. Скача прямо, он срывает ещё три; масло выплёскивается, сея вокруг них огненные брызги.

– Дай я спущусь, прямо тут! – кричит Альма.

Поиски не окончены. Пока что ей никак нельзя покидать плантацию. Ни единой зацепки, чтобы снова попытаться разыскать Лама.

– Кортес, пожалуйста…

Несущееся галопом облако света улетает в сторону первых посадок хлопчатника. Конь перескакивает канаву у самой границы. Сантьяго Кортес берёт один из светильников, раскручивает над головой и кидает в поле, так что тот разбивается среди иссушенных зноем цветков и листьев хлопка. Секунда, и всё вспыхивает. Огонь стремительно несётся бок о бок с лошадью, которая скачет вперёд всё быстрее. Кусты потрескивают. Вторая лампа взрывается на соседнем поле.

Альма больше не узнаёт Кортеса. А он методично продолжает своё дело, размечая огромную плантацию своими зажигательными бомбами. Всюду огонь. Имение Лашанс превратилось в костёр.

Ветер раздувает пламя. В его глухом рокоте не слышно стука копыт.

– Вези обратно, – кричит Альма. – Там осталась моя лошадь.

Кортес оборачивается, глядит на неё. Так, значит, все эти годы она не переставала искать брата? Оба они терпеливо ждали утешения. Альма – в надежде на встречу, Кортес – в отмщении и огне. Он проводит коня большой дугой, постепенно поворачивая назад. Он не может лишать Альму её поисков. Они вместе скачут сквозь чёрный дым. Кортес осознаёт, какой опасности себя подвергает. Через час он будет всюду объявлен преступником номер один, вплоть до истока Миссисипи.

Вдруг Альма кричит:

– Дымка!

На самой кромке пламени она увидела свою лошадь. Та пыталась убежать, потеряв от пожара голову. Но вместо выхода наткнулась на новую стену огня.

– Это моя лошадь. Дымка.

Они подъезжают к ней, у самой границы пожара. Альма перепрыгивает ей на спину.

– Дымка! Нам нельзя здесь оставаться.

Она пробует развернуть её. Но Дымка упирается. Отказывается уходить. Перед ними – коридор меж двух огненных стен.

– Что она хочет? – кричит остановившийся рядом Кортес. – Чего ищет?

Лошадь что-то почуяла.

Глаза у Альмы светятся.

– Давай, – говорит она. – Делай что должна.

Она ударяет Дымку в бока, и они исчезают меж двух огней на глазах у Кортеса.

– Альма!

Он бессильно топчется по курящейся земле на своём коне. Он не может ни вернуться в это пекло, ни уехать без Альмы. Хотя на него явно устроят облаву. Изабелла Бубон-Лашанс будет вне себя. Из-за него она вот-вот всего лишится.

Альма с Дымкой вынырнули по другую сторону пожара. В красной ночи они спешат на последний окружённый пламенем островок зелени. С неба сыплются искры, вокруг завывает огонь. Вдали что-то вырисовывается меж двух полей хлопка. Дымка не колеблется ни секунды. Она идёт вперёд, шаг за шагом, несмотря на почерневшую шерсть и дождь из пепла. Она знает куда.

То место, куда она стремится, едва проступает сквозь дым и оплывшие цветки хлопчатника. Это что-то вроде землянки. Крыша поросла травой. Должно быть, здесь хранили инструменты, которыми обрабатывали этот отдалённый участок. Спуск к дверям приспособлен под тележки. Дымка идёт к ним. Сердце у Альмы колотится. Почему она сюда так стремилась? Слышно, как позади с треском валятся горящие деревья. Альма спрыгивает наземь. И, держа лошадь, идёт вперёд. Высокая дверь распахивается от первого же пинка. Дрожа, Альма цепляется за Дымку, та пригибается, входя в сарай. Свет от пожара освещает помещение с земляными стенами.

В глубине кто-то есть: ноги зажаты в деревянные балки.

Это не Лам. Это молодая женщина, которая смотрит лучащимся взглядом на двух призраков, явившихся в её затерянную среди горящих полей темницу.

Ещё секунду назад она ждала, что пламя освободит её навечно. Она слышала, как оно подступает. Чуяла удушливые шквалы.

Дус ловили столько раз, что она больше не хочет никуда бежать. Но теперь она смотрит на девушку, а главное – на лошадь с рыжими отсветами пожара на шкуре.

– Дымка? – шепчет она.

Дымка фырчит и несколько раз кивает. Она пришла за ней.

– Ты знаешь Дымку? – спрашивает Альма.

– Да.

Обжигающий ветер дохнул из-за спины Альмы, которая подходит всё ближе.

– Она уже спасла меня раз от реки, – продолжает Дус. – И убежала вместе со мной…

Альма держится за сбрую.

– С ней был похожий на тебя мальчик.

Ноги у неё подкашиваются.

– Меня потом поймали, – говорит Дус, – но мальчик должен быть сейчас далеко…

Альма падает на колени. Освобождает её. Выбивает нагели, скреплявшие поперечины на концах, там, докуда Дус достать не могла.

– Тот мальчик, про которого ты сказала…

– Я была вместе с ним на старицах Низовий, но он собирался плыть в Сан-Доминго.

Альма покидает плантацию, скача рысью вдоль Миссисипи. У Дымки опалён бок. Но дождь холодит рану. Ей хватит сил на дорогу до моря.

Кортес едет за ними на своём сером коне. И один тихо всхлипывает. Ветер стих. За ними куполом поднимается дым.

Альма чувствует спиной навалившуюся Дус. Может, та уже уснула. Слева угадываются первые проблески зари. Всё может измениться очень быстро. Нужно лишь оставаться в живых. Ведь так немного разделяет ночь и рассвет.