Минуло десять дней. Воскресным днём в Кап-Франсе, главном городе Сан-Доминго, Жюльен Делиз сидит за письменным столом в недрах своей лавки. Он перебирает семена настурции, насыпанные горкой на столешнице. И складывает в бумажные пакетики. Семена похожи на мятый нут. В каждом пакетике ровно дюжина.

Временами он поднимает голову и смотрит в окно, между горизонтальными рейками. На заднем дворе Жанна Делиз сидит под лимонным деревом на невысокой стене. И говорит с тремя темнокожими мужчинами, которым предложила стулья. Пользуясь репутацией брата, добропорядочного торговца, она назначает здесь тайные воскресные собрания. Кто может подумать, что на заднем дворе «Оптовой лавки Делиза» готовится конец света?

Всё началось три месяца назад, в конце февраля. Жанна с братом побывали на казни, которую устраивали на площади в самом центре города, в двух шагах от их лавки. Казнили человека по имени Венсан Оже. У него, как и у них, мать была темнокожая, а отец белый. Оже в спешке покинул Париж, затравленный членами клуба Массиака после того, как безуспешно пытался отстаивать в Учредительном собрании права свободных цветных. Он тайно сбежал в Лондон, где на несколько ночей остановился у Томаса Кларксона, а затем пересёк океан, вернувшись в родной городок Дондон в Сан-Доминго.

Там он вооружил двести молодых людей, чтобы добиваться равноправия. Но гвардейцы из Кап-Франсе подавили мятеж. На суде без адвоката его вместе с сообщником Шаванном приговорили к колесованию: ему раздробили кости, затем растянули на колесе, где он должен был умирать у всех на виду.

Для Жанны Делиз эта бесконечная пытка у неё на глазах, под палящим солнцем, среди мух, которых в сухой сезон полчища, доказывала, что в их борьбе законных и политических средств недостаточно. Венсан Оже испробовал их все, но услышан не был.

На следующий день Жанна сблизилась с одной компанией, давно собиравшейся для разговоров, и предложила им в качестве укрытия сад своего брата.

В прошлом месяце в Париже скончался от истощения сил депутат Мирабо. Новость прибыла сегодня утром на одном из судов. Мирабо часто повторял, что Сан-Доминго живёт на вулкане. И был прав. Жюльен Делиз своими глазами видит, как бурлит вулканическая лава в его саду. На тайные собрания сестры он смотрит с большой опаской. Ему спокойнее фасовать по пакетикам горошины нута, продавать саженцы кофе или конский навоз.

Жюльен навёл справки о каждом, кто сидит в его дворе по воскресеньям вместе с Жанной и к чьим пустым стаканам сбегаются полизать сахар ящерки.

Во-первых, с чёрной лентой на шее сидит, вытянув вперёд ноги, Жан-Франсуа Папильон. Держится он как вельможа, но элегантная шляпа скрывает беглого раба, марона, который сбежал из имения, где служил кучером.

Рядом с ним Жанно Буллет, раб из «Леса у Бухты», что на полпути между Кап-Франсе и Порт-о-Пренсом. Он как раз перечисляет имена рабов с той плантации. Список долгий. В завершение он уточняет, что все, кого он назвал, готовы: они с ними. И говорит о других имениях, которые могут присоединиться, если вокруг все поднимутся разом.

Жанна сидит на низкой каменной стенке, скрестив руки. Ноги упираются в землю всей подошвой. Она смотрит на третьего мужчину, желая узнать, что он думает.

Ему под пятьдесят, росту совсем небольшого, подбородок сильно выдаётся вперёд, лоб с залысинами, чёрные глаза блестят. Торс, руки и ноги могли бы казаться уродливыми, если бы в них не было особой поджарости, силы, энергичности. По воскресеньям он всегда приходит раньше, отирается в кабинете Жюльена, садится рядом с ним, пытается разговорить. Интересуется лавкой, много спрашивает. Только что, пока не подошли остальные, он стянул со стола семечко настурции и разгрыз его, как леденец.

Он сидит рядом с Жанной и впечатляет сильнее всех. Он много слушает, крутя в руках упавший с дерева лимон. И большую часть времени молчит. Он тоже был кучером. Говорят, теперь он из свободных, вольноотпущенник, которого хозяин-плантатор, владеющий славным имением Бреда на самом выезде из Кап-Франсе, освободил сам. Его знают за многие таланты: он разбирается в лечебных травах, умеет усмирять лошадей, вся многочисленная семья держится вокруг него, и он не пропустил ни одной воскресной мессы для темнокожих…

Иногда под деревом собираются и другие люди: старая прачка Эстер из имения Гарделя на Большой Реке и некий Жорж Биассу, раб при монастыре капуцинов в Кап-Франсе, однако никто не производит на Жюльена такого впечатления, как Туссен.

Вдруг Жанна встаёт.

Во дворе показался белый мужчина.

Жан-Франсуа, в шляпе, незаметно спускает руку вниз, вдоль ноги. За голенищем у него нож.

– Сегодня воскресенье, сударь, – говорит посетителю Жанна. – Лавка закрыта.

– Я от мадемуазель Бассак.

Жанна переводит взгляд на окно кабинета, но Жюльен уже летит к ним. Он подходит к белому мужчине, который представляется:

– Меня зовут Авель Простак, я работаю в «Красных землях».

Жюльен жмёт ему руку. Они уходят внутрь лавки.

Под деревом за их спинами ещё долго висит напряжение.

– Госпожа Бассак получила ваше предложение насчёт сахара, – говорит Авель, входя в лавку.

Жюльен молча кивает.

– Она думает его принять, – продолжает Авель.

– Чудесно.

– Она просит подготовить деньги к концу августа.

Последний раз Жюльен Делиз видел Амелию два года назад, когда доставлял в «Красные земли» саженцы кофе. Очень долгий срок. Но сейчас июнь 1791 года, и кажется, что до августа ещё так далеко…

– Я могу заплатить раньше. Я привезу ей…

– Она сказала, в конце августа.

Амелия тянет время. Она до последнего надеется на чудо, чтобы не пришлось принимать предложение Делиза.

– Вы ещё побудете в городе? – спрашивает Жюльен. – Я бы написал ей записку, а вы бы передали от меня.

– Нет, – говорит Авель. – Меня три часа продержали в портовой таможне, на что я не рассчитывал, а вечером мне ещё нужно заехать к Большой Реке перед обратной дорогой.

– В таком случае просто передайте мадемуазель Бассак, что я буду готов к концу августа.

На улице мужчина прислонился лицом к витрине. Он пытается разглядеть, что внутри. Наконец он различил двух людей и подаёт им знаки. Жюльен открывает дверь.

– Лавка закрыта, – говорит он.

На мужчине слишком тёплый плащ. Роста он высокого. Чуть дальше по улице, возле привязанной Авелем Простаком повозки, лежит в пыли его матросский мешок. Темнокожий мужчина с усталым взглядом, волосы с проседью. Стоя на пороге, он обращается к Авелю:

– Кажется, я ищу вас.

Жюльен Делиз пропускает Простака к двери.

– В портовой конторе мне сказали, что вы здесь, – продолжает мужчина.

Он отходит на шаг, читая вывеску.

– «Оптовая лавка Делиза», Испанская улица.

– Что вам нужно? – спрашивает Авель.

– Вы вроде бы направляетесь к Большой Реке?

– Буду проезжать.

– Я прибыл из Картахены, чтобы работать в имении Гарделя. Но у меня пока нет лошади.

Простак смотрит на свою повозку и лежащий рядом мешок.

– Могу заплатить, – говорит темнокожий мужчина.

– Нет. Залезайте так. Я сейчас.

Пока мужчина уходит, Делиз спрашивает Авеля:

– Вы едете к Гарделю? Я советовал мадемуазель Бассак не иметь с ним дел.

Авель жмёт руку Жюльену. Ему хочется сказать, что он того же мнения. Он идёт к повозке с пассажиром.

Жюльен Делиз смотрит, как они трогаются. Когда он возвращается в кабинет, Жанна сидит на его месте и пересчитывает семена на столе. Под деревом никого нет.

– Что хотел этот белый? – спрашивает она.

– Я собираюсь купить в «Красных землях» сахар.

– Зря.

– Почему?

– Потому что ты никогда ни у кого не покупал сахар. Это не твоё ремесло.

– Я пробую. Мне интересно.

– Та девица тебе интересна.

Она сидит лицом к окну и говорит, не глядя на него, продолжая считать. На ладони у неё семена. Жюльен стоит позади.

– Это, Жанна, тебя не касается.

– Касается.

– Почему?

– Потому что я твоя сестра.

– И что?

– А то, что я знаю такое, чего ты не знаешь.

– Что ты знаешь?

– Что сейчас не лучшее время иметь связь с белой женщиной.

Два часа спустя, проехав вдоль Чёртова оврага в приходе Большой Реки, повозка приближается к имению Гарделя. За всю дорогу двое не обменялись ни словом.

Авель издали замечает усадьбу. И дрожит при мысли о грядущей встрече с капитаном.

– Я знал Гарделя, когда он ещё командовал судном, – говорит Авель пассажиру. – Я был тогда матросом. И ходил с ним к Африканскому побережью. Чем вы будете здесь заниматься?

– Не знаю. Он ищет надсмотрщиков на конец уборки тростника.

Авель вспоминает тех, кто заставляет рабов трудиться в «Красных землях». Вот бы они были такими же спокойными, как этот.

Наконец они останавливаются перед усадьбой, спускаются на землю.

– Если здесь не получится, – говорит Авель, – приходите в Жакмель, в имение Бассак. Хозяйка у нас порядочная.

– Нет. Я должен работать здесь.

Авель привязывает лошадей к столбу.

– И всё же скажите, на всякий случай, ваше имя. Чтобы я вспомнил, если вдруг что.

– Моисей Аркан.

Авель Простак повторяет про себя.

Он уходит в сторону усадьбы.

Мози остался наедине с лошадьми. Он забирает свой мешок. Он долго странствовал, прежде чем наконец добраться сюда: дважды менял корабль и бесконечно петлял с тех пор, как молодой авоши назвал ему имя – Лазарь Гардель.

День клонится к закату. Он знает, что не найдёт здесь своей семьи. Но Гардель – единственный, кто может сказать ему, что он с ними сделал.

Впереди показался человек. Это Котильон, правая рука капитана.

– Что тебе надо?

– Меня зовут Моисей Аркан. Я видел вас вчера в Кап-Франсе.

– Надо было завтра приезжать, в понедельник. Раньше тебе никто не заплатит. Повозка с лошадьми твоя?

– Нет.

– За конюшней есть пустая комната. Переночуешь там, а к пяти утра подходи.

– Я думал представиться господину Гарделю.

– Зачем ещё? Подружиться, что ли?

Часть Котильонова лица приподнимается. Должно быть, он так смеётся.

В ту же минуту чуть дальше, в жилых комнатах господского дома, Лазарь Бартоломей Гардель изучает Авеля Простака. Он дважды перечёл послание, написанное рукой Амелии Бассак.

– Сто тысяч, – говорит он. – Сто тысяч за троих?

– Такова её цена.

– Женщина, взрослый сын и кроха?

– Да.

Авель Простак строит уверенное лицо, хотя совершенно не понимает, откуда такие цифры. Он в курсе цены на рабов и не видит, с чего бы за этих трёх умножать её на дюжину. Особенно за рослого Жюстена, который совсем не может говорить и всего боится.

Стены украшают шесть слоновьих бивней, которые Гардель привёз из своего последнего плавания, четыре года назад. Авель Простак их узнал. Каждый день во время того страшного перехода через Атлантику он видел их, привязанных к палубе.

– Мы знакомы? – вдруг спрашивает Гардель Простака.

– Нет, – отвечает тот, прячась за молодой бородкой.

– Сто тысяч, – повторяет капитан. – Она ещё хуже отца.

Он проходится немного, чтобы отвлечься от боли в правой ноге. Он бы тотчас же заплатил всю сумму за трёх око, если б только продавцом не была эта девушка. Возможно, он был слишком настойчив. В числе тех трёх есть парень с метой садов. Он сам по себе бесценен. Рассказывают, столетие назад благодаря одному-единственному око с той же метой его хозяин-плантатор стал первым богачом на острове.

Однако поднести дочке Бассака сто тысяч – унизительно. Он помнит день, когда, думая, что мать умрёт в родах, продал её вместе с дочерью за какие-то пятьсот ливров. Дело было в трактире «У Милой Хозяйки», в марте 1787 года. Ему не забыть тот день, когда от него вдобавок ускользнули Жозеф Март и та мелкая негритянка, чёртовы дети, из-за которых несколькими месяцами ранее он потерял ногу перед островом Закхея. Каждую ночь, когда его будит боль, он вспоминает эту парочку. Тогда он вскакивает с кровати как безумный и хватает ружьё. Он идёт в манговый сад и стреляет в воздух, нагоняя страх на спящих за садом рабов.

Гардель замирает. Лицо у него чуть проясняется.

– Ты скажешь Амелии Бассак, что я заплачу, но при единственном условии.

Авель Простак так и стоит на пороге. И хотел бы уже уйти.

– За эту цену я хочу вдобавок того высокого негра, у которого ухо отрезано. Как вы его зовёте?

– Малыш Батист.

– Я хочу его в довесок к остальным, и вот тогда она получит свои сто тысяч.

Гардель вспомнил третьего беглеца с судна «Нежная Амелия». Бассачка отказалась продать его несколько лет назад. А меж тем вот на ком он мечтает отыграться за всё.

Авель Простак ничего не ответил. Он надевает шляпу и выходит. Не его заботой будет объяснять Гарделю, что великан сбежал из «Красных земель» уже с десяток ночей назад и теперь, должно быть, прячется в горах среди маронов, там, где клокочет вулкан.