В Париже день уже занимается. Во дворце Тюильри мадам де Ло тащит по коридору второго этажа бархатную банкетку. Издали она похожа на муравья, который тянет за собой червяка.

Возле одной из дверей она останавливается и садится. Всю ночь она ходила кругами перед этими покоями, не сомкнув глаз.

Здесь, после нашествия на Версаль в октябре 1789 года, обосновался её кузен Бельрив. Как первый камердинер короля, он оказался среди тех редких придворных, кого переселили в Тюильри, на этаж выше монарха. Мадам де Ло удостоилась той же чести, хотя её комнатушка в другом конце дворца больше напоминает табакерку.

Она должна продержаться ещё час, пока не вернутся слуги. Сейчас главное – дотянуть. Ночной слуга ушёл в пять, когда закончил чистить одежду и вынес ночной горшок. До шести никого подле Бельрива не будет.

Мадам де Ло очень опасалась этой ночи, 25 мая 1791 года. В полночь вышел срок подписанному Амелией договору. Уже много месяцев она наблюдает за этим демоническим Ангеликом, всякий раз, когда тот наведывается к старому Бельриву. Когда же единственный сын и наследник маркиза погиб из-за несчастного случая на охоте, подозрительность мадам де Ло сменились паникой. Так и не удалось установить, кто из пятидесяти охотников оказался настолько неловким, чтобы дважды выстрелить ему в спину крупной дробью двенадцатого калибра. Чтобы не беспокоить гостей, дело закрыли.

После той трагедии Ангелик ещё ближе сошёлся с потерявшим опору маркизом.

– Сударыня…

Мадам де Ло открывает один глаз. Видимо, она на миг задремала. Перед ней стоит госпожа де Турзель, воспитательница королевских детей. Что она забыла в коридорах дворца в половине шестого утра? Она должна спать в своей походной постели у ног юного принца.

– Я искала вас в вашей комнате и по всему дворцу. Что вы здесь делаете?

– Жду своего кузена, сударыня. Его покои за этой дверью.

– Маркиз де Бельрив – ваш кузен?

– По матери, Леонтине де Ло, урождённой Бельрив: она была сестрой его отца.

– Сударыня, кое-кто хочет срочно говорить с вами.

– Это невозможно.

– Однако необходимо.

Нагнувшись к самому её уху, госпожа де Турзель произносит одно слово, от которого мадам де Ло подскакивает.

– В такой час? Королева?

Она оглядывает пустой коридор. Ей нельзя оставлять свой пост. Лакей придёт через считаные минуты. А дверь маркиза даже не заперта на ключ.

– Я не могу. Видите ли, это действительно важно.

– Нет дела важнее того, о котором я говорю.

– Сударыня…

– Дело государственной важности.

В следующий миг обе женщины спускаются по сумеречной лестнице. Госпожа де Ло впереди. Её белая пелерина контрастирует с похожей на рыболовную сеть чёрной шалью крупной вязки, которую мадам де Ло накинула на плечи. На первом этаже они вместе толкают дверь бильярдного зала. Мадам де Ло на ходу бросает взгляд в окно. И замирает. Между стоящих во дворе Принцев экипажей ко входу в павильон, из которого они только что ушли, протискивается человек. Из-за длинного сюртука его можно принять за дворцового служащего.

Воспитательница остановилась чуть дальше. Она дожидается охваченную ужасом мадам де Ло, которая узнала в этом человеке Ангелика.

Комната королевы расположена на первом этаже и смотрит на сад Тюильри, однако им приходится идти через двор. Мадам де Ло знает, что у Ангелика есть маленькая квадратная карточка лазоревого цвета, благодаря которой он может входить и свободно передвигаться по всему дворцу. Она оглядывается на павильон Флоры. Никого.

Женщины входят в витражную дверь. Они в старых покоях одного герцога, который, как и многие, сбежал в Лондон или в Брюссель. Мария-Антуанетта присовокупила эту комнату к собственным покоям, чтобы можно было выйти во двор, минуя дежурящих у двери караульных.

Каждый день из Национальной гвардии прибавляются ещё люди, чтобы присматривать за перемещениями короля с королевой. В прошлом месяце им разрешили покинуть дворец Тюильри, чтобы провести Пасху в Сен-Клу. Королевская семья в пленении.

– Подождите меня здесь, – говорит госпожа де Турзель.

Мадам де Ло стоит с трагическим лицом одна посреди комнаты без окон. В углу – фиолетовый дорожный сундук.

Двумя этажами выше, со стороны Сены, Ангелик входит в спальню Леона-Амадея де Бельрива. Он пришёл прямо из Учредительного собрания, которое теперь заседает в Париже, в двух шагах. Кроме нескольких солдат у ворот дворца, он не встретил ни души.

Старик де Бельрив сидит в постели, на коленях у него столик, вокруг ворох бумаг. Под спину подсунуты три подушки. Лицо одного цвета с горящими по сторонам кровати свечами.

– Ангелик?

– Здравствуйте, сударь.

– Вы с визитом? Который час?

– Ещё очень рано. Утро.

– Ну и славно. Я хотел поговорить с вами, Ангелик. Вы знаете, вчера я написал малышке Бассак, как вы мне посоветовали.

Как ждал Ангелик этой минуты. Сын Бельрива мёртв. Маркиз остался без наследника и хочет с ним поговорить…

– Хотя кончина моего сына отняла у меня силы, всё же пора забрать то, что принадлежит мне по праву. Так что я отправил письмо, о котором вы говорили, где объяснил, как будет происходить выдворение. Заметьте, я не стал писать «выдворение», я говорил о «передаче». Не правда ли, это слово звучит приятнее?

– Безусловно. Меня вы никак не упоминали?

– Нет.

– Превосходно.

– Я расписал для малышки Бассак всё, что мы с вами предусмотрели. Письмо уже ушло. А ещё я написал её управляющему, господину Крюкану, который теперь мой управляющий, чтобы он тайно переписал все счета «Красных земель» по состоянию на полночь сего дня: отныне каждый су, каждое кофейное зёрнышко, каждая липкая капля, выжатая из тростника, принадлежит мне. Благодаря вашим советам, кроме имения «Красные земли», мне отойдёт ещё и прибыль за три ближайших месяца.

– Вы быстро учитесь, ваше сиятельство.

– Вот-вот, любезный вы мой, скоро вы узнаете, что я не такой уж примерный ученик, как вы полагаете.

Ангелик слушает внимательно. Он терпеть не может, когда Бельрив называет его «любезный мой».

– Вы ведь помните, о чём мы с вами условились? Что завтра вы отправляетесь в Сан-Доминго, наведываетесь от моего имени в «Красные земли», чтобы убедиться, как проходит выд…

– …передача… Да, сударь, я готов к отплытию.

– Ну так вот, друг мой, я, представьте себе, передумал.

– Простите?

– Несчастье крепко сразило меня, однако, возможно, и разбудило во мне того юного Леона-Амадея, который однажды уехал из родной провинции покорять мир.

– И что же?

– А то, любезный вы мой, что я избавлю вас от этого долгого путешествия. Я поеду сам.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что в наши смутные времена, пожалуй, будет недурно, если я покину Париж и обоснуюсь где-нибудь в глуши. Семья меня больше не держит. Дворец превратился в острог. Так что я сам сообщил эту новость мадемуазель Бассак.

– Сударь…

– Да, любезный мой, я уезжаю. Так что смогу и вам дать наконец отдых после стольких ценных услуг. Но перед расставанием я бы хотел подарить вам вот эту бумагу, составленную на ваше имя, дабы показать, как я благодарен.

Он взмахивает листком с ещё не высохшими чернилами.

– Да, – продолжает Бельрив, протягивая его Ангелику. – Знаю, вы делали всё это исключительно по дружбе, однако… Как там говорится насчёт крепкой дружбы и счетов?

Ангелик берёт листок и читает гробовым голосом:

– Тысяча пятьсот ливров.

Маркиз изображает скромность.

– Я настаиваю.

Ангелик повторяет сумму. Тысяча пятьсот ливров.

Входя в эту комнату, он уже видел вокруг себя свои владения, чувствовал запах волос Амелии. Он представлял их детей, как они заживут в Ла-Рошели, выкупят особняк Бассаков на улице Эскаль, будут сидеть в первом ряду на церковной службе. И вот он стоит, сжимая в руках вексель на полторы тысячи ливров.

– Точнее счёт – крепче дружба! – вдруг вскрикивает Бельрив. – Вот поговорка, которую я вспоминал. Точнее счёт…

Утопая головой в подушках, старый маркиз смотрит, как Ангелик комкает вексель.

Королева сидит в постели. На ней сорочка из белой шёлковой тафты с синими бантами на плечах.

Мадам де Ло вошла с реверансом.

Королева молчит, смотрит вокруг.

Спальня у неё довольно простая, если сравнивать с версальской. И всё же над ней нависает красный бархатный балдахин, а потолок весь в позолоте.

Королевская семья приехала сюда в октябре, среди ночи, без предупреждения. Дворец Тюильри, пустовавший годами, пришлось обустраивать за несколько часов. Затем, когда они уже жили здесь, восемьсот рабочих продолжали трудиться до Рождества.

Госпожа де Турзель стоит возле двери. Она присутствует при их встрече. Шторы на выходящих в сад окнах всё ещё задёрнуты. Горит несколько свечей. Королеве тридцать пять лет, у неё вытянутое лицо и маленький рот. Мадам де Ло стоит навытяжку, в стороне от кровати.

– Сударыня, – говорит королева, – моя дочь очень привязалась к вам.

– Я тоже к ней привязалась, ваше величество, чего не ожидала.

– Она очень счастлива. И многому учится.

– Мы учимся вместе.

– Подойдите чуть ближе.

Мадам де Ло подступает на два шага, а королева продолжает:

– Сударыня, я попрошу вас кое о чём, а вы, не задавая вопросов, послушаетесь.

– Я не очень-то послушная, ваше величество, о чём сожалею, и страстно люблю задавать вопросы.

Потрясённая госпожа де Турзель за её спиной цедит шёпотом:

– Это монарший приказ!

Мадам де Ло делает извиняющееся лицо, как будто эти сведения ничего не меняют.

– Тогда, – говорит королева, – считайте, что об этом вас молит десятилетняя девочка.

Кивком мадам де Ло даёт понять, что согласна. Это для неё аргумент.

– Я видела, как повлиял на мою племянницу внезапный отъезд её наставницы, госпожи де Жанлис, в прошлом месяце. Малышка в отчаянии, у неё спазмы.

– Вы призвали меня нынче утром, чтобы я занялась также вашей племянницей?

– Нет. Чтобы вы продолжили обучать мою дочь. А для этого вам нужно немедленно покинуть дворец и город.

Мадам де Ло пошатывается.

– Вместе с её высочеством, вашей дочерью?

– Вы отправитесь одна, дорогой на Реймс. Готовится нечто, о чём мы пока не можем говорить никому. Через двое суток вы будете в Монмеди. Вас там встретят. Несколько недель по прибытии вы будете ждать.

– Ваше величество…

– Вы обещали не задавать вопросов.

– Я ничего не обещала.

Она думает об Ангелике, Бельриве, Амелии.

– Я должна ехать тотчас же? – спрашивает она.

– Ваши вещи уложены.

– Я видела, ваше величество.

Она узнала свой фиолетовый дорожный сундук в соседней комнате. Видимо, её комнату опустошили в её отсутствие.

– Карета подана во двор, – говорит госпожа де Турзель.

Мадам де Ло думает о маленькой Бархатке.

Мария-Антуанетта протягивает ей ладонь из глубин постели.

Мадам де Ло подходит, берёт её руку и крепко жмёт.

– Я сделаю это ради своей ученицы, ваше величество. Поручаю вам объяснить ей, что я её не бросала.

– Надеюсь, скоро вы скажете это ей лично.

Недавно Мария-Антуанетта таким же образом отправила госпожу Кампан, свою первую камеристку, придумав ей лечение в Оверни. Бегство королевской семьи приготовляется давно и в строжайшей тайне, сейчас для этого доделывают берлину. Выбрать пассажиров, которые в неё сядут, – настоящая головоломка. Некоторых приходится отправлять заранее.

Мадам де Ло наконец выпускает руку королевы. И, пятясь мелкими шажками, выходит вместе с госпожой де Турзель.

В шесть часов экипаж выезжает от дворца по набережной Сены. Мадам де Ло смотрит на горящее окно в угловой комнате. В этот час к господину де Бельриву приходит слуга.

В семь часов королю сообщают при пробуждении, что его первый камердинер внезапно скончался, составляя завещание. Он был один, в своей постели. Врачи полагают, что из-за недавних семейных трагедий сердце не выдержало. Лишившись наследника, он завещал всё своё имущество преданному другу.

Король говорит:

– Удар? Какой прискорбный случай.

А главное, какое идеальное преступление.