Жан Ангелик ещё несколько минут просидел в кафе «Погребок», делая вид, что читает. Он не хочет вызвать у Кларксона подозрений слишком быстрым уходом. Однако он должен продолжать слежку. Из их разговора он ухватил несколько тревожных слов.
Наконец он захлопывает книгу и встаёт. Кларксон так и сидит за соседним столиком.
Ангелик идёт за Оже сквозь толпу. Не спуская с него глаз. Липы за решёткой сада Тюильри начинают опадать.
Когда Венсан Оже приходил в клуб Массиака, Ангелика там не было. Но позже Ангелик прочёл несколько сказанных им в тот день слов. Пары строк хватило, чтобы разбудить в нём беспокойство. Оже говорил: «Свобода создана для всех людей? Я полагаю, да. Нужно ли давать её всем? Я полагаю, тоже да». Но никто в их ослеплённом надменностью собрании не воспринял всерьёз слов этого утончённого темнокожего, одетого в форму Национальной гвардии.
Раз Ангелик здесь, значит, по понедельникам он не работает в банке лё Кутё. В любом случае его банковская жизнь началась скверно. Его будто посадили в шкаф, где он целый месяц только скрёб пером по бумаге, три дня в неделю. Когда он не в конторе, он должен быть в Учредительном собрании, однако этим утром он решил проследить за Оже, чтобы узнать, с кем тот видится. И встреча с Кларксоном совсем его не обнадёживает.
Как только на площади Людовика XV Ангелик слышит первые призывные крики идти на Версаль, он меняет план. Он находит зажатого возле Сены возницу. Успевает протолкнуться сквозь толпу женщин и едет в Версаль.
Невзирая на дождь, меньше чем через два часа Ангелика высаживают перед большим залом, где заседает Собрание. Он надеялся, что первым объявит коллегам об угрозе в лице парижских женщин, но они уже в курсе и продолжают работать. К хаосу успели привыкнуть.
В три часа пополудни приходят новые вести. Женщины уже миновали Вирофле. А ещё они тянут за собой пушки.
Ангелик встревожен. Десятитысячную толпу не так-то просто остановить. Он выходит из зала заседаний и направляется к ограде дворца. Четырнадцатого июля он видел, как пали башни Бастилии. А Версальский дворец – совсем не крепость. Это проходной двор с тремя тысячами окон и дверей. Те женщины войдут в него безо всякого спроса.
Ангелика не тревожит судьба монарха, королевы, юной принцессы или будущего короля четырёх с половиной лет от роду. Он думает лишь о собственных интересах. Где-то в этом дворце есть некий маркиз де Бельрив, который не должен сгинуть. За последние недели они виделись несколько раз. Ангелик понемногу плетёт с ним те связи, которые потребуются для его плана. Так что маркиз ещё какое-то время должен пожить.
Когда Ангелик является во дворец, решётки ворот уже закрывают. На площади перед ним суетятся солдаты. Король поспешно вернулся из Мёдонских лесов, где он стрелял из ружья. Первую линию обороны держит конная стража. Прочие полки толпятся во дворе и садах. Но ничто не удержит Ангелика, который каждому, кто его останавливает, объясняет, что его ждёт маркиз де Бельрив, первый камердинер короля.
Внутри дворца смятения ещё больше. Придворные носятся по коридорам, толпятся у окон. На поясах у напудренных благородных мужей висят шпаги, чтобы защищать монарха. Некоторые никак не могут извлечь их из ножен, в которых они ржавели уже три поколения. Большая галерея полна людей. Дамы ищут супругов. Мужья – своих дам. По рукам ходят пистолеты. Говорят, его величество уединились с министрами на втором этаже, в кабинете Совета.
Ангелик врывается в покои де Бельрива. Лакей сообщает, что его сиятельство отдыхает после обеда.
Тогда он падает в одно из многочисленных кресел в передней и ждёт. А на самом же деле несёт караул. С Бельривом ничего не должно приключиться.
Однако истинная угроза тайно вошла за ним следом, прежде чем лакей успел закрыть дверь. Эта женщина не менее опасна, чем те, что вскоре заполонят заседающее совсем рядом Учредительное собрание, захватят площадь перед дворцом и столпятся у ограды, крича про свой голод и гнев.
Мадам де Ло.
Она заметила Ангелика в Большой галерее и пошла за ним.
Молодой человек оцепенел. Он уже много лет не видел этой женщины. Вид у неё всё тот же: широкое платье, узкая талия, высоко задранный подбородок и полный набор всевозможных вдовьих принадлежностей, в палитре от чёрного до фиолетового, от ботинок до шиньона. Прежде он часто видел её в доме Бассаков в Ла-Рошели, на улице Эскаль, где она была наставницей при Амелии. В те времена эта фурия строила ему глазки. Но сегодня взгляд у неё недобрый. Она стоит перед ним.
– Мадам де Ло…
Он пробует встать. Но кресло слишком глубокое.
– Прошу вас, сидите, господин Ангелик.
Всего шаг в его сторону, и он падает обратно. Она пользуется этим: так она выше на голову. Что для неё редкость.
Лакей прикрыл дверь не до конца. Он не знает, ждать ли ещё визитов.
– Так вы, значит, знакомы с маркизом? – спрашивает она Ангелика. – И уехали из Ла-Рошели? До чего удивительное совпадение, не так ли?
Лакей всё-таки закрывает дверь. Ангелик ошеломлён.
– Я помогаю господину де Бельриву советами в делах.
– Прекрасная мысль. Ваши советы уже принесли однажды счастье Фердинану Бассаку и его семье. Вы ведь о советах того же рода?
– Что-что?
Он снова пробует встать. Она щелчком усаживает его обратно.
– Сегодняшний вечер не располагает к воспоминаниям о былом. Как знать, быть может, какое-то крыло дворца уже горит. Однако я всё же хотела поздороваться с вами, по пути.
Она продолжает, отступая к дверям:
– Мы ещё увидимся. Мы же теперь почти что семья, раз вы говорите, что мой кузен с вами советуется. До свидания, господин Ангелик.
Лакей за её спиной уже открыл дверь, как будто ждал, когда этот вихрь удалится. Мадам де Ло уносится по коридору.
Она увидела депутата, когда шла в покои своей юной ученицы, Мадам Руайяль, десятилетней принцессы, чтобы та не оставалась одна. Ангелик беспокоит мадам де Ло с тех пор, как месяц назад она проследила за ним и кузеном на улице. Она в конце концов склонилась к тем же подозрениям, что и Амелия, и теперь опасается, что, общаясь с Бельривом, он на самом деле интересуется имуществом Бассаков. Вот почему мадам де Ло посчитала необходимым показать Ангелику, что видела его: на случай, если в хаосе этого вечера с маркизом что-то случится.
В комнате принцессы на первом этаже, прямо под покоями королевы, она находит лишь двух горничных, которые закрывают ставни на окнах в сад.
– Мадам Руайяль с матерью наверху, – говорит одна.
Все называют девочку Мадам Руайяль. И только королева зовёт её Бархаткой.
– А малыш? Господин наследник?
– Он со своей гувернанткой.
Горничные уходят.
Мадам де Ло долго не покидает пустой комнаты. Никак не понять, что творится снаружи. Она колеблется, не стоит ли предложить помощь госпоже де Турзель, воспитательнице королевских детей, чья небольшая комната находится на полуэтаже между покоями принцессы и принца.
Мадам де Ло не сомневается, что четырёхлетний наследник трона окружён заботой. С тех пор как количество слуг урезали, в его услужении, помимо госпожи де Турзель, осталось три помощницы гувернантки, две первые служанки, восемь горничных, личный врач и неизменный аббат д’Аво, который учит его словесности… Бедного ребёнка точно не оставят одного.
Она гораздо больше волнуется за его старшую сестру, Бархатку, к которой привязывается всё сильнее. Мадам де Ло рада, что десятилетняя принцесса – не наследник французской короны по мужской линии. Пользуясь этим, она учит её важным вещам.
Наконец мадам де Ло покидает комнату и поднимается по ближайшей мраморной лестнице. На втором этаже её сразу же подхватывает вихрь придворных и лавина вестей.
Посреди коридора мужчина жестикулирует, изображая пришедшие из Парижа женские полчища. Они прервали заседание Совета. Перекрыли голоса выступающих, заявляли, что мужчины ничего не смыслят, и требовали хлеба. А одна хотела сесть на место председателя.
Каждый надумывает о происходящем что-нибудь своё. По галереям и гостиным до мадам де Ло доносится, что женщины моются в Большом канале, что некоторые уже пробрались в южное крыло, что они спят на коврах, что королевская семья хотела ехать в Руан или Рамбуйе, но уже подготовленную карету разломали на пути от конюшен к ограде двора, что у лошадей перерезали сбрую, что министры ни о чём не могут договориться, что король не заслужил всего этого, что королева держится храбро…
А ещё говорят, что в пути вторая волна, многочисленнее первой. Пятнадцать тысяч мужчин из Национальной гвардии идут сюда из Парижа вопреки воле своего командира, генерала Лафайета.
Председатель Учредительного собрания, в свою очередь, только что встретился с королём. В сопровождении пяти женщин из числа протестующих он добился, что они реквизируют муку, а король наконец подпишет Декларацию прав человека, равно как и конституцию, которую он признавать отказывался.
На повороте мадам де Ло останавливают. Её призывают к Мадам Руайяль.
Она бежит по лестницам и находит девочку в слезах, на кровати. Мать отослала Бархатку назад в спальню, сказав, что так бояться – недостойно дочери Франции.
Мадам де Ло смотрит на её рыдания, не зная, как быть. Она знает многое, но на слёзы её познания не распространяются. В конце концов она отсылает прислугу, закрывает двери, подтаскивает набитый книгами сундук и садится на него, приглаживая оборки платья.
– Где мы остановились, мадам?
Из-под перины высовывается кончик носа.
– О чём вы?
– Я про господина Ньютона.
– Тысяча шестьсот семьдесят пятый год.
– Действительно, – говорит мадам де Ло. – Семьдесят пятый. Исааку Ньютону тридцать три года. Он весьма хорош собой: длинное лицо, большие глаза. Он как раз закончил свои труды по поводу света…
– И по оптике.
– Да. Лекции по оптике он тоже закончил, вы правы. Он думает бросить науку. Он сидит в своём скромном доме. Прохладно. Возможно, он заварил себе шоколад. Шторы задёрнуты…
Принцесса шмыгает, чуть поворачивает на подушке голову, чтобы лучше слышать. И так начинается ночь. От Ньютона мадам де Ло перейдёт к греческому, потом к Шекспиру, к счёту в уме, алхимии. Обе не заметят, как вокруг дворца туман и ночь смешаются с дождём. Они – в твердыне знаний, укрыты от всего мира.
И, вместе, не станут свидетельницами последней ночи Версаля.
Снаружи горят костры, кое-где раздаются песни. У королевской стражи убит один конь. Его как раз сейчас жарят на площади. С некоторых постов часть солдат отправляют поспать. Кажется, что покой возвратился. Все пытаются убедить себя в этом.
Купаясь в блаженстве немецких спряжений, под покровом «Ромео и Джульетты», принцесса и её наставница не заметят, как в десять вечера придёт обещанная вторая волна. Пятнадцатитысячное подкрепление к часами осаждающим дворец ордам разведчиц. В час ночи привратники сообщают, что король в постели. Он ложится спать. В два королева отсылает прислугу. Придворные отправляются в свои покои, некоторые пристраиваются на банкетках.
Маркиз де Бельрив проснулся в начале ночи. В прихожей он обнаружил молодого депутата Ангелика. Двери и окна забаррикадированы.
– Что происходит?
Ангелик успокоил его. Они разделили холодную курицу за разговорами о делах.
Не осознавая происходящего, Бельрив делился своими планами по торговле экзотическими товарами. Он говорил, что после «Красных земель» мог бы найти небольшую плантацию индиго, рабов на пятьдесят, чтобы разнообразить досуг.
Он также выражал довольство, что скоро вернёт юную Бассак назад в цивилизацию. С его стороны это благодеяние. Девчушка неплохо сложена и сможет найти себе мужа соответственно своему положению.
Ангелик, краснея, возвращал разговор к проектам Бельрива и смог убедить его, что в состоянии помочь благодаря своим связям в банке.
В одиннадцать часов вечера под дверь просунули записку: сегодня королевской церемонии отхода ко сну не будет.
– Вот так так! – восклицает маркиз. – Любопытно! Впервые такое вижу.
Взъерошенный, невыспавшийся маркиз в полной растерянности. При желании Ангелик легко мог бы устроить, чтобы он подавился куриной косточкой, однако из-за вечернего появления мадам де Ло приходится действовать с крайней осторожностью. Ещё не время.
В четверть седьмого утра обложенная книгами Бархатка уснула. Мадам де Ло свернулась у неё в ногах, как спаниель.
Вдруг дверь распахивается.
В комнату входит королева в нижней юбке.
– Дочь! Дочь моя!
Всё началось несколько минут назад. Марию-Антуанетту внезапно будят. И говорят укрыться в покоях мужа. Народ ворвался во дворец и ищет её. Королева бежит в туалетную комнату, в которой есть тайная дверь, ведущая в гостиную возле покоев короля. Она барабанит изо всех сил. Замок в двери заперт, чего никогда раньше не было.
Ворвавшиеся уже убили двоих, выломали дверь в караульный зал. Теперь они рубят топорами следующую, всё ближе к её спальне.
Паж наконец слышит стук королевы. Она наконец-то входит в опочивальню к королю, которого там нет. Он отправился к ней, по другому тайному ходу между этажами, который приказал сделать сразу после их свадьбы. Наконец они встречаются. Прибегает госпожа де Турзель с маленьким принцем. Отовсюду слышатся вопли.
– Бархатка, – говорит вдруг принц.
Они переглядываются. Все забыли про Бархатку. Королева сама бежит в её спальню.
Теперь вся семья в сборе. Оторопевшие сёстры короля тоже пришли. Мадам де Ло держит принцессу за руку. Никто не решается заговорить.
Наконец входит человек.
Он сообщает, что последняя дверь выдержала натиск и короля требуют на балкон. Вздохи облегчения. Сёстры монарха обнимаются. Но, когда он чуть позже показывается толпе, крики сменились:
– В Париж! Короля в Париж!
В тот день, 6 октября 1789 года, первая восьмиместная карета навсегда покидает Версаль. Мадам де Ло сидит в другой, следующей за королевской, а за ней ещё двести придворных экипажей. Идущие по бокам гвардейцы несут на штыках своих ружей булки. Король едет во дворец Тюильри в Париже.
Мадам де Ло в крайне неудобном положении. Напротив сидит её кузен Бельрив. Она рада обнаружить, что он жив, хотя и терпеть его не может. Перипетии истории Франции не в силах заставить мадам де Ло забыть о судьбе Амелии, единственной, кто имеет для неё значение, если не считать нескольких давно сгинувших учёных и Бархатку, последнюю, в чьём лице однажды сохранится это пропавшее королевство.