Среди депутатов есть один человек.

Жозеф видит лишь его, сидящего лицом к трибуне.

Дождь стучит в овальное стекло на потолке. Зал Малых забав длинный, как фрегат, однако, едва усевшись, Жозеф сразу заметил молодого человека в безукоризненном чёрном платье среди прочих, гораздо менее формально одетых депутатов. Человек обмахивается газетой.

Мельничный клуб послушно расселся на скамьях, совсем вдалеке от выступающих. Желающие присутствовать на заседании сидят на подобии трибун за колоннами или же наверху, на балконе, как в театре. Адриен Мен с друзьями в последнем ряду. Они могут наваливаться на стену, почти как депутаты, которые добились, чтобы к их скамьям приделали спинки.

Жозеф оборачивается к кондитеру Клементену.

– Что это за человек в первом ряду, который сейчас обмахивается?

Клементен воспринимает вопрос как личный вызов.

– Погоди-ка.

Он встаёт и протискивается между скамейками, чтобы всё разузнать. Оратор у трибуны надрывает голос. Просят тишины, чтобы расслышать.

Кондитер возвращается и садится рядом с Жозефом.

– Его зовут Жан Ангелик. Депутат от Сан-Доминго. Последние дни о нём много говорят. Внезапно обнаружилось, что он влиятельный. Никто не понимает, с чего вдруг, но он общается с министрами. Он принят в салонах, в кабинетах. Говорят, скоро его могут представить королю.

Впереди, в первом ряду, Ангелик поднялся со своего места.

– Я сейчас вернусь, – говорит Жозеф Адриену Мену, – без меня не уезжайте.

Он проскальзывает между рядами, выходит из зала вслед за Ангеликом и идёт через двор Малых забав.

Жозеф сидит теперь на укрытой от дождя скамье, напротив некоего дома по улице Добрых Ребят. Он шёл за депутатом, пока тот не постучал в дверь этого неприметного, аккуратного здания. Когда Жозеф подошёл к скамейке напротив его дверей, там уже обосновалась какая-то женщина.

Возраста она неопределённого, как уважительно говорят про тех, кому двадцать минуло уже очень давно. Её пышный шиньон не вмещается под капюшон целиком, так что можно заметить вплетённые в волосы над ушами чёрные кружева. Нужно немалое умение, чтобы с таким количеством нижних юбок под платьем усидеть на скамеечке.

После Ангелика в дом стали прибывать ещё люди. Они входят по одному или в сопровождении лакея, держащего над ними вощёный зонт. Некоторых привозят наёмные экипажи, которые затем выстраиваются вдоль улицы. Дождь не стихает, лошади от него дрожат. Лакеи и кучера ждут хозяев внутри карет.

Впервые Жозеф разглядел впереди путь, по которому можно идти. Тропинку по кромке обвала, чтобы обогнуть оставшуюся после Альмы пустоту. У этого пути есть имя – Ангелик.

Он был у Пуссена ночью 13 июля. Жозеф не сомневается: Ангелик искал сокровище. А значит, он поможет выйти на след того, за чем Жозеф некогда гнался, пока пара чёрных глаз не изменила всё. Четыре с половиной тонны чистого золота. Они никак его не утешат. Но это – способ продолжать жить.

Так что Жозеф Март следит за дверью того дома на улице Добрых Ребят. Ему даже не нужно скрываться. Из-за сидящей рядом пожилой женщины он смотрится здесь вполне естественно. Как будто школяр провожал бабушку, но по дороге их застала непогода.

По тем же причинам и мадам де Ло была довольна, что к ней подсел этот симпатичный юноша. Она приходит сюда уже в третий раз. Прохожие могли бы что-то заподозрить. Но благодаря молодому человеку рядом с ней всё иначе. Её не заметят. Должно быть, они похожи на пережидающих ливень голубков. Мадам де Ло ещё чуть придвигается и поглядывает на него, чтобы усилить сходство.

Вот уже несколько дней мадам де Ло следит за своим двоюродным братом Бельривом. Раньше она бегала от него по коридорам Версаля, но, услышав, что он навещает собрания землевладельцев Сан-Доминго, сама стала ходить за ним по пятам. В прошлый четверг в Париже официально был создан клуб Массиака, о котором говорили уже не первый месяц. И это не случайность, что первое собрание защитников рабства пришлось на тот же день, когда в Учредительном собрании открылись дебаты о возможной Декларации прав человека и гражданина. Удивительно, но большинство рабовладельцев считают все эти идеи о правах человека вздором.

Однако мадам де Ло больше беспокоит внезапный интерес кузена к подобным вопросам. Пока что у Бельрива нет в Сан-Доминго никаких владений, а потому, глядя на его вовлечённость, она подозревает, что он собирается подстроить, чтобы Амелия Бассак не смогла вернуть ему долг. Он явно задумал присвоить «Красные земли».

Слишком хорошо мадам де Ло знает своего старого кузена. Так что она надела фиолетовый плащ тайного агента, с расшитым капюшоном и перчатками в тон, и пытается понять, что же он замышляет.

На втором этаже дома по улице Добрых Ребят двенадцать мужчин молча переглядываются. Они даже не налили себе выпить. Дождь бежит по стёклам. Здесь собрались специально приехавшие из Парижа официальные члены клуба Массиака, депутаты и несколько влиятельных мужей, которые тайно работают на благо рабовладения.

А главное, их собрание впервые удостоил визитом банкир Лоренцо лё Кутё.

Все только что заслушали сообщение Ангелика, который ненадолго улизнул с заседания, чтобы подтвердить им то, чего все боялись: через несколько часов Декларация прав человека и гражданина будет принята полностью.

Они стали опасаться за свои дела, ещё когда неделю назад депутаты голосовали за первый пункт. «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах». Вот как начинается Декларация. Есть отчего бояться за свою будущность.

Лоренцо лё Кутё разглядывает Ангелика.

Банкир приехал ещё и потому, что две недели назад ему рассказывали о молодом депутате от третьего сословия, которого начинают принимать при дворе. Ангелик даже говорил с королевой и морским министром. Учитывая неопределённости сегодняшнего дня, он решил нанять Жана Ангелика в банк лё Кутё. Депутат согласился на скромное жалованье и должность простого посредника. Мало ли что. Ангелик может оказаться полезен, если добьётся влияния. Всегда нужны те, кто умеет открывать двери, а банк сильно пострадал из-за летних событий. Так что через несколько дней Ангелик начнёт работать в конторе на улице Монторгёй.

– Вы как будто обеспокоены меньше, чем все эти господа, – говорит банкир Ангелику.

– Верно.

Кто-то в глубине комнаты вскрикивает:

– Ваше Собрание каждый день подвергает нас опасности! А нас убеждали, что мы можем рассчитывать на вас, господин депутат.

– И это по-прежнему так, – отвечает Ангелик. – Играть предстоит очень тонко, однако пока что Общество друзей чернокожих наделало много шума, но ничего не добилось.

– А что тот пресловутый господин Кларксон, который недавно прибыл в Париж?

Ангелик чуть мрачнеет. Двадцатидевятилетний Томас Кларксон действительно представляет, на его взгляд, единственную опасность. Только узнав, что Бастилия пала, он тотчас же выехал из Лондона. Он ринулся во Францию, надеясь, что в возникшую брешь протиснется отмена работорговли. Кларксон уже десять дней в Париже. Неутомимый человек. За четыре года он собрал потрясающее количество сведений, выставляющих работорговлю в плохом свете.

– Кларксон ночует в парижской гостинице «Европа», – говорит Ангелик. Мы пристально за ним наблюдаем. Он уже общался с господином де Мирабо. И госпожа Неккер обещала открыть для него двери гостиной своего мужа.

Настроение в комнате всё мрачнее.

– А с ним не может приключиться какого-нибудь несчастья?

Все оборачиваются на задавшего вопрос. Это маркиз де Бельрив.

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю, – говорит де Бельрив. – Полагаю, иностранец в таком большом городе, как Париж… Столько ливней под конец лета, мостовые скользкие.

Собравшиеся смеются. Все делают вид, что оценили шутку.

Только Лоренцо лё Кутё, похоже, не рад таким экивокам. Деловые обычаи запрещают ему присутствовать на собраниях наёмных убийц. Он встаёт, широко улыбается, приносит извинения за столь недолгий визит, но его ждут в Париже.

Жан Ангелик пытается незаметно уйти вместе с ним. Но его удерживают. Он не закончил. Так просто он отсюда не уйдёт.

Так что банкира лё Кутё поручают проводить лакею.

– Что вы намерены делать? – спрашивают Ангелика, как только закрывается дверь.

– Ничего. Не будем суетиться. Три недели назад Национальное собрание отменило все привилегии. Разве, господа, это как-то затронуло судьбу ваших рабов? Ничего не случилось. И Декларация прав человека скажется на ваших делах ничуть не больше.

– Как вы можете так думать?

– Я не только так думаю. Я это вам обещаю.

Ангелик медлит немного, держа интригу, потом объясняет:

– Вспомните, что статья сорок четыре Чёрного кодекса относит ваших рабов к «движимому имуществу». Или права человека как-то связаны со шкафами и стульями? Пока сами темнокожие или работорговля не упомянуты в тексте явно, всё для вас будет прекрасно. Именно за этим я слежу лично: ни слова о наших делах ни в одном новом законе.

По сигарной комнате проносится волна облегчения. Собравшиеся едва удерживаются от оваций. Хозяин дома встаёт. Слуги подносят напитки. Кто-то замечает, что дождь прекратился. Гул голосов оживает.

Тут к Ангелику подходит маркиз де Бельрив.

– Вы знали, что я снова говорил о вас королю?

Ангелику не нравится этот слишком уж важничающий господин. Он стал ходить на их собрания месяц назад. А главное, он только что вспугнул своими бандитскими намёками самого могущественного банкира Франции.

– Вы очень любезны, сударь, – отвечает Ангелик.

И, поклонившись слегка небрежно, удаляется. Если однажды его представят королю, то уж точно не благодаря Бельриву.

За один месяц в жизни Ангелика случилось многое.

Началось всё скверно: в конце июля на заседании Собрания к его скамейке подошли и сообщили, что снаружи его ждёт какая-то бедная женщина. Выйдя, он обнаружил Маринетту, верную служанку своей бабушки, которую давно уже не видел. Она сказала, что старинный замок Ангеликов во время последних событий сгорел, что любезная госпожа этого не пережила и хоронили её спешно, так что не смогли известить единственного внука, потому что не знали, где он теперь.

Стыдясь этой женщины в крестьянских деревянных башмаках, которая, рыдая, пыталась его обнять, молодой депутат сказал, что не знает её. Привратники вывели её со двора. Маринетта, не смея жаловаться, дала себя увести.

Несколько минут Ангелик был глубоко потрясён случившимся. Однако, как представитель народа, в конце концов решил, что не так уж и плохо, что от его прошлого, которое было неудобно и в силу своего благородства, и в силу своей туманности, ничего не осталось.

Вернувшись в тот вечер домой, он достал из-под кровати связку бумаг, которую унёс от Пуссена. Он совсем про них забыл, но, разложив их по комнате, наконец осознал, что же у него в руках.

Поразительное открытие.

За август Ангелик превосходно справился с тем, что не успел сделать Пуссен. Он распорядился бортовым журналом и письмами Лаперуза не спеша, понемногу сцеживая бумаги влиятельным адресатам со всей возможной скрытностью, всякий раз прося не придавать его имя огласке.

В роли этакого курьера-дипломата Ангелик за несколько недель наладил связи, о которых не мог и мечтать. Благодаря им он скоро получит собственный кабинет в банке. Осталось только завладеть содержимым его хранилищ…

Когда лакей уже подаёт ему в дверях накидку и плащ, за спиной возникает де Бельрив.

– Позвольте немного пройтись с вами по улице.

Ангелик уже на пороге. Отказаться невозможно.

Мостовая блестит, по её середине бежит чистый ручей. Выглянуло солнце. Ангелик идёт бодрым шагом, чтобы старый Бельрив скорее устал.

– Я высоко ценю ваши юные способности, господин депутат.

– Вы слишком любезны.

– А знаете ли, что однажды вы мне можете очень понадобиться?

– Я всегда к вашим услугам, ваше сиятельство.

– И я говорю это не как первый камердинер короля, – продолжает Бельрив, не упуская случая напомнить о своей роли. – Я… у меня… тоже есть своё дело.

Ангелик замедляет шаг. Маркиз просмаковал эти слова, как ребёнок ругательство.

– Дело?

– Видите ли, – продолжает Бельрив, понизив голос, – скоро у меня появится имение в Сан-Доминго.

Ангелик на миг замирает с любопытством. Он не замечает двух скрывшихся позади фигур. Жозеф Март с мадам де Ло спрятались одновременно. Одна за воротами во двор, второй за стоящей повозкой.

– Я не уверен, что знаю, как подступиться, – говорит маркиз всё с тем же шаловливым видом.

Ангелик возобновляет шаг. Если этому человеку нужен счетовод или поверенный, пусть ищет другого. У него амбиции выше.

– Это сахарная плантация. Я ещё расскажу вам о ней, господин Ангелик. Я пока что не совсем владелец. Скажем, что я сделал ставку и полагаю выиграть. Зайдёте как-нибудь вечером ко мне, чтобы я рассказал вам об этом?

– Пари?

– Да, – говорит Бельрив, сверкая глазами. – И презабавное. Я поставил на провал. И если провал случится, я стану владельцем.

Ангелик незаметно возводит глаза к небу. Как отделаться от этого болвана? И всё же он вяло поддерживает разговор:

– Вы, похоже, весьма уверены в себе. Не повезло вашему сопернику.

– Не повезло, это точно. Однако это соперница, сударь. Очаровательная соперница, которая с пылом своих шестнадцати лет напролом идёт к провалу. Девушка подобрала за папой разбитую игрушку.

Ангелик снова остановился.

– Как её зовут, эту девушку?

– Сегодня я вам этого не скажу, из почтения к её фамилии, которая гремела некогда в Ла-Рошели. Но вы зайдёте как-нибудь ко мне поговорить об этом?

Он вглядывается в Ангелика.

– Вы бледны, господин депутат. Всё в порядке?

Ангелик снова дышит.

– Конечно, я приду, ваше сиятельство. Можете на меня рассчитывать. Я к вашим услугам.

Ангелик откланивается. Свернув в следующий переулок, он срывается на бег. Ему хочется раскинуть руки, кричать, целовать прохожих.

«Красные земли». Старик Бельрив, этот бездарный олух, возможно, нашёл, как завладеть имением. Ангелику остаётся лишь сблизиться с ним. А дальше всё решит ловкость рук. Однажды имение достанется ему. И Амелия тоже.

Под вечер, сидя в медленно взбирающемся на Монмартр рыдване, Жозеф Март разглядывает подпрыгивающий на колдобинах Мельничный клуб. Все уснули вповалку, друг на друге, как костяшки домино. Но Жозефу не спится. Ничего нового он не открыл. Но к нему возвращается жизнь. Перед ним – тончайшая нить, узкий путь через внезапную пустоту. Он снова нашёл Ангелика. И будет поглядывать на его махинации.