На стене кладовой для белья в бывшем имении Праслена в Сан-Доминго висят часы, которые некогда висели в каюте на корме трёхмачтового судна «Нежная Амелия». Старая Эстер не сводит с них глаз. Над циферблатом – фигурка темнокожей девочки с цветком хлопка в волосах.

Из столового зала по соседству до Эстер доносится шум голосов. У нового хозяина званый ужин, чего при нём ещё не бывало. Половина десятого. Ей кажется, что время ползёт слишком медленно. Двое юных беглецов вышли, как только стемнело. Обычно, чтобы успеть скрыться в горах, нужно часа четыре. А для той, что ходит с трудом, стоит прибавить по меньшей мере два. До сих пор тревогу, похоже, не подняли. Поначалу помогать им будет только Остроум, но в условленном месте их должны ждать носилки и двое мужчин.

Если до полуночи ничего не случится, Эстер будет спокойна.

Побег спланировали после той встречи у фонтана на базарной площади Клюни: по случаю приёма, который должен ослабить бдительность, они решили не ждать воскресенья. В остальное время имение – укреплённый лагерь. Новый хозяин прижал надсмотрщиков к ногтю, чтобы не было никаких неожиданностей.

Старая Эстер не должна так поздно околачиваться в бельевой, но она на страже. Она хотела прислуживать за ужином, чтобы быть как можно ближе, если вдруг объявят тревогу. Но ей предпочли миловидных девушек из домашних слуг, которые, впрочем, и без того дорого платят за свою красоту.

Так что Эстер проскользнула в бельевую и уже час складывает одну и ту же рубашку, глядя на циферблат.

– Работаешь по ночам? – вдруг раздаётся за спиной мужской голос.

Это Котильон. Он вошёл через дверь, которая ведёт наружу.

– Работаешь по ночам? – повторяет Котильон.

– Здесь работы и на ночь, и на день хватит.

– Кто прислуживает в столовой?

– Три девушки. И юный Симеон разгоняет воздух.

– Мне нужно поговорить с хозяином.

– Он ещё не кончил трапезу.

– Попроси тех девиц сказать ему, чтобы он подошёл сюда. Это срочно.

Эстер перестаёт складывать. Он обнаружил, что дети исчезли? С самым спокойным видом она говорит:

– Если это скажут юные девушки, он не станет их слушать. Я пойду сама.

– Как хочешь.

Что сейчас срочно, так это потянуть время. Она заканчивает складывать рубашку. Потом берёт её и медленно относит на место, как, она видела, несут расшитую скатерть для причастия на службе для темнокожих.

– Давай скорее.

– Это не вам дадут плетей, если на ней будут лишние складки.

– Нет, но я сам их тебе отвешу.

Она кладёт рубашку в шкаф, убирает пылинку с ворота, потом ещё одну, возвращается к Котильону самым нерасторопным шагом.

– Так что же мне ему сказать, господин управляющий?

– То, что я только что сказал.

– Ага.

– Поторапливайся.

– Хорошо, сударь.

Она доходит до двери и оборачивается.

– Я скажу, что в бельевой господин Котильон и он хочет что-то сообщить.

– Что-то срочное.

– Хорошо, сударь. Я скажу, что сейчас в бельевой находится господин Котильон и он хочет сообщить что-то срочное.

– Очень срочное.

– Поняла, сударь. Я скажу, что сейчас в бельевой находится господин Котильон и он хочет сообщить что-то очень срочное.

– Иди уже!

– Я иду.

Она выходит спокойнейшим шагом, проходит полутёмный коридор и останавливается у входа в столовую. Она ещё не показалась в проёме, но, так как дверей нет, она может наблюдать за всем залом.

Хозяин сидит спиной к ней. Она видит забранные в хвост, перевязанные лентой волосы. Перед ним за хрусталём бокалов сидит с десяток гостей. Здесь плантаторы с равнин и знатные белые из Кап-Франсе с жёнами. Один из них что-то рассказывает, активно жестикулируя и размахивая в воздухе куриной ножкой.

– Меня вот особенно беспокоит распространение маронства. Эти беглые темнокожие, которые сбиваются в группы по горам и лесам. Они же нападают на наших кур… Ужасно.

Он чудом не попадает куриной ножкой себе в глаз.

В углу комнаты восьмилетний Симеон мерно дёргает за шнур, идущий к потолку, где через систему блоков специальный механизм разгоняет воздух. Юные служанки стоят рядом с ним навытяжку. Они ещё не привыкли к новой обуви.

– На мой взгляд, – говорит другой, – это надо отличать от маронства по-мелкому. Всегда есть беглецы, которые дня через три приходят назад. Навыдумывают всякого о свободе, но потом голод приводит их обратно к нам. Такая вот оздоровительная прогулка. И было бы глупо терять две тысячи ливров, избавляясь от них, когда, если верно подобрать наказание, их вполне можно исправить.

– Вы, доктор, философствуете, однако видно, что вам не приходится управлять имением!

– Да, наш доктор – идеалист, – говорит женщина. – Не правда ли, Арман, был у нас один негр, который шесть месяцев прятался в тростнике, когда мы искали его по городу да по холмам? От такого по спине мурашки. Я спала в своей постели, а он бродил под окном.

Эстер не сдвинулась с места. Каждая секунда на счету. Она ещё может выиграть время.

– А вы, капитан? Позвольте узнать, каков ваш подход, коль скоро вы теперь тоже в нашем суровом ремесле?

Все поворачиваются к хозяину, у которого Эстер по-прежнему видит лишь спину.

– Да, – спрашивает другой гость, – в чьём лагере будет это имение, господин Гардель? Философов или реалистов?

Лазарь Бартоломей Гардель отпивает вина. Фамильный погреб Прасленов он выкупил вместе с имением на сто двадцать рабов. Это лучшая за его жизнь сделка. Всё вместе стоило меньше, чем невольничье судно: идеальная смена профессии для того, кто больше не может бороздить моря.

– Я, сударыня, перенял имение, которое сносило течением. И видел: мягкость и милосердные помыслы едва его не погубили. Так что я выбираю иной путь, чем мои несчастные предшественники, господа Праслены.

– А как быть с маронами? Что вы противопоставите маронству?

– У меня свой подход…

– Расскажите!

– Система собственного изобретения. Я замечаю тех, кто может сбежать. И приставляю к каждому кого-нибудь из самых безобидных и всеми любимых рабов. Если первые сбегут, я обещаю, что накажу приставленных к ним самым незабываемым образом.

Собравшиеся встречают мысль одобрительными возгласами.

– Вот он, опыт мореходов! – восклицает один.

– И насколько успешен ваш метод? – спрашивает доктор.

– Скажу вам, когда станет ясно.

Позади него возникает Эстер. Он оборачивается.

Гардель просил, чтобы эту старую женщину не подпускали прислуживать за ужином.

– Господин Котильон хочет вам что-то сказать, – шепчет она на ухо. – Он ждёт вас в бельевой.

Гардель нервно улыбается. Ужин проходит с исключительным успехом. Никому не испортить ему вечер. Он вытирает рот салфеткой, подволакивает под столом деревянную ногу и встаёт.

– Я скоро вернусь с ликёром для дам. А вы мне скажете, что о нём думаете.

Сидящие рукоплещут. Удаляясь, он слышит, как одна из гостий спрашивает вслух:

– Чем объяснить, что в Кап-Франсе, городе размером с Бостон и Нью-Йорк, не найти ни одной лавки с приличным фруктовым ликёром?

– Котильон? – рычит Гардель.

– Простите, сударь, что потревожил.

Эстер стоит у дверей бельевой и слушает разговор.

– Что там стряслось?

– Вы сами просили меня сразу же сообщить вам, если я вспомню, как его звали.

– Кого звали? Давайте быстрее.

Эстер выдохнула. Речь не про беглецов.

– Того юношу из око, о котором я вам говорил, с негритянского рынка, у которого ещё мета садов. Я знаю, чей он. Я был в городе и выяснил, как его зовут.

Гардель успокаивается. Он одержим этой мыслью с тех пор, как Котильон, вернувшись в воскресенье из Кап-Франсе, рассказал ему о своей встрече. Много месяцев назад Гардель продал одного око с метой садов. Теперь же, когда сам решил заниматься плантаторством, он жутко жалеет о таком промахе.

– Чей он?

– Он из одного южного имения, возле Жакмеля. Сахарная плантация под названием «Красные земли».

– Бассак, – цедит Гардель сквозь зубы.

– Да. Мадемуазель Бассак. Как вы узнали?

Секунду капитан Гардель раздумывает. Если это дочка Бассака, то купить у неё молодого око будет очень трудно.

– Амелия Бассак ни в коем случае не должна знать, что покупатель – я.

– Хорошо, сударь.

Гардель выходит, не сказав больше ни слова. Он ещё поразмыслит над этим. В коридоре он берёт из-за стекла какую-то бутылку и возвращается в зал.

Эстер слышит, как гости шумно приветствуют его появление.

Управляющий Котильон тоже ушёл со своей тростью.

Праздник длится ещё долго. К полуночи простоявшая напротив часов старая Эстер решается наконец присесть на табурет. Фигурка девочки с цветком бьёт над циферблатом последний, двенадцатый удар. Дети спасены.

Но позже, когда гости благодарят хозяина у крыльца возле запряжённых экипажей, подходят два белых надсмотрщика с факелами из сухого тростника. Взглянув на их лица, Гардель сразу всё понимает.

– Розетта и Алина…

– Что? – спрашивает Гардель.

– Они сбежали.

Гости подходят, обступают, женщины прикрывают ладонью рот, заинтригованные таким поворотом.

– Кто? – спрашивает доктор.

– Две девочки пятнадцати лет, – говорит Котильон.

– Боже.

– Бедолага, – шепчет кто-то тихо.

Гардель унижен. Его бравада про особый подход теперь нелепа. И действительно, все делают сочувственный вид, хотя ситуация им кажется забавной.

– Не хотел бы я оказаться среди тех, кто к ним приставлен, – говорит мужчина, направляясь к своему экипажу.

– Постойте! – кричит капитан. – Сейчас вы увидите, как управляется имение Гарделя.

Он выхватывает у одного из надсмотрщиков хлыст.

– Уже поздно, капитан.

Гостям скорее хочется уехать, чем присутствовать при наказании.

– Все оставайтесь здесь, – приказывает Гардель.

Он снимает и отдаёт кому-то сюртук.

– Приведите мне того, кто к ним приставлен. Как его звать?

– Это бывший кучер, старик Остроум. Мы послали за ним.

Лазарь Бартоломей Гардель хромает на одной ноге, разминая плечо и поигрывая хлыстом. Он готовится спасти свою честь.

Эстер следит за происходящим с веранды, опоясывающей дом.

Из темноты к ним ковыляет мужская фигура, но это опять возвращается Котильон.

– Где Остроум? – спрашивает Гардель.

– Он ушёл с Розеттой и Алиной.

– Что он говорит?

– Что Остроум ушёл.

Присутствующим сложно сдержать улыбки. Ближе к лошадям некоторые переговариваются:

– Боже мой.

– Бедолага.

– Чудесный вечер, капитан, спасибо.

– Похоже, нужно приставлять кого-то к приставленным, – хихикает из кареты какая-то дама.

Все разъезжаются.

Эстер смотрит, как они удаляются по дороге в Кап-Франсе.

На плотно утоптанном песке перед усадьбой остаются Гардель, Котильон и двое надсмотрщиков.

– Будем искать? – спрашивает один.

– У них, возможно, часов пять форы, – говорит Котильон. – Даже при том, что одна девчушка слаба, они могут быть за десять льё в любую сторону. Лучше сообщить завтра объездной полиции.

– Исчезните, – говорит Гардель.

Он остаётся один.

Он потерял ногу, потерял след сокровища, от которого однажды, казалось, был всего в шаге, и теперь не может даже стоять на палубе судна. Но у него по-прежнему в планах и богатство, и реванш.