Олли не верил своим ушам. Ну почему с Титтой всегда что-нибудь интересное приключается, а с ним – либо ничего, либо что-то ну очень страшное? Неделю назад его чуть не приготовили на ужин по старинному французскому рецепту, а Титту не только не слопали – ей дали запустить настоящее сияние. И все, абсолютно все соседи видели разукрашенное небо, а Олли его попросту проспал, устал после школы! И сестра теперь ходит такая важная, надувает щёки и всё время бормочет какие-то девчачьи имена, даже его заставила их вызубрить. Все эти Инки-Ирмели-Иирис… Олли обиженно всхлипнул, схватил шапку, сунул ноги в резиновые сапоги сестры и, оглушительно хлопнув дверью, выскочил из дома.

– Пуфф, ох, ай-яй… – Несмотря на лёгкий снежок на дворе, Раф был одет в шорты и обтягивающую майку. Мастиф отжимался поперёк грядки с пожухлым луком, и с него градом лил пот. – Ещё раз! Ой-ой-ой! Ещё два! Ой, спина моя, спина-а-а! – заныл мастиф и рухнул прямо на грядку.

Олли посмотрел на него с неприязнью. Вот и Раф беспрерывно ноет, да и вся деревня жалуется, кряхтит, охает, дружно мажет мазью суставы и каждый день послушно измеряет давление. Кругом одни пенсионеры! Глотая слёзы обиды, Олли яростно пнул ногой баскетбольный мяч, тот угодил лежащему поперёк грядки Рафу прямо в бок. Мастиф охнул, схватился за бок и сердито уставился вслед Олли. На балконе дома с колоннами под белым кружевным зонтиком стояла Элеонора и задумчиво глядела вдаль.

– Думает, какой сегодня суп сварить из консервированных фазанчиков, – с горечью прошептал Олли и свернул с улицы прямо к полю, за которым лежала река. Дальше, быстрее, прочь от дурацкой Лиески и её невыносимых обитателей!

– Куда направляемся в этот дивный вечер? – Ехидная ворона сидела на ветке огромного дуба. На плече у неё болталась плетёная сумочка, в которой что-то позвякивало. – Что ж дома-то не сидится? Лишь бы без дела шастать.

– Да нет у меня никаких дел! – огрызнулся Олли. – Тут же ничего не происходит, скукота! Я решил от вас уйти!

– Как это «уйти»? – Ритва наклонила голову и уставилась на Олли. – Не советую, решительно не ре-ко-мен-ду-ю. И куда только ваши родители смотрят? А школа-то, школа какова, а? Государство наше, в конце концов? Опять мне вразумлять неразумных! – Ворона перешла на истошный крик: – Давай-ка поворачивай назад и чтоб я подобных глупостей впредь не слышала! – Ритва громко захлопала крыльями и, отыскав на ветке большой жёлудь, сорвала его и запустила в Олли.

– Не хочу назад! И слушаться вас не хочу! – Хохолок Олли угрожающе поднялся. – Наверняка за речкой и лесом есть нормальная деревня с детьми! И школа есть, а может, даже балет! И без бабушек-дедушек этих! Хочу жить в деревне без пенсионеров!

– А пенсионеры-то тебе чем не угодили? – тихо и чётко спросила ворона. Она больше не хлопала крыльями и опустилась на ветку пониже.

– Они… они… да вы же тут все старые и ничейные! – выпалил фазанчик и на всякий случай отступил от дуба с желудями подальше.

– Понимаю. Ничейные – это, по всей видимости, никчёмные. – Ритва замолчала и нахохлилась. – Пожалуй, и ненужные, для полноты картины. Ну раз так, мне пора по моим никчёмным делам, чао-какао!

Но Олли больше не слушал Ритву. Перед ним чернела холодная, кое-где покрытая тонким льдом река Виллийоки. На том берегу начинался лес, серый и угрюмый, каким он бывает в ноябре. Надо только перелететь речку, перейти лес, и дальше наверняка будет поле, а потом… Что потом, Олли не знал. А может, там – большая-пребольшая деревня! Или даже целый город, где живут друзья-фазанчики, а престарелые учительницы танцев не маринуют учеников с вермишелью. «Уйду отсюда прямо сейчас», – принял решение Олли.

Убедившись, что Ритва улетела, Олли прошёл несколько метров вдоль реки, выбирая место поуже и с ровным песчаным берегом. Нужно просто разбежаться, посильнее оттолкнуться от мокрого песка и взлететь. Только не очень высоко, ведь фазанчики не умеют долго и далеко летать, как гуси или утки. Сапоги, пожалуй, лучше снять – кто ж летает в тяжеленных резиновых сапогах? Олли отшвырнул сапоги, отошёл подальше от воды, набрал воздуха в грудь и понёсся, словно самолёт, на взлёт. Хлоп-хлоп – уф-ф-ф! Фазанчик тяжело захлопал крыльями и, оторвавшись от берега, взмыл над рекой. Пыхтя, он метр за метром продвигался над чёрной водой. Ещё чуть-чуть, и он коснётся кромки другого берега. Однако работать крыльями становилось всё труднее, а замёрзшие ноги свела предательская судорога. К тому же сильный встречный ветер здорово замедлял полёт. Фазанчик выбился из сил, резко сбавил высоту и, не дотянув полметра до берега, спланировал прямо в ледяную воду.

– Накс-накс-накс! – услышал Олли. Что-то в воде щёлкало совсем рядом с его босыми лапами. Олли вгляделся и увидел множество чёрно-зелёных мидий, которые открывали и – накс! – захлопывали створки ракушек. Вдобавок мидии ловко выпрыгивали из воды, силясь схватить фазанчика за крыло и даже за клюв.

– Ой, мамочки-и-и! Что это-о-о? – завопил Олли и, невзирая на судорогу, бодрым галопом помчался на берег, прочь от хищных моллюсков.

– К намс-намс! – радостно откликнулись мидии. Они явно намеревались преследовать фазанчика даже на суше. Наконец Олли стряхнул с себя противных мидий и огляделся. На этом берегу Виллийоки лес начинался буквально от сасамой воды. Не обнаружив тропинки, Олли пролез сквозь высохший бурьян и очутился в этом… как его… в сосновнике!

– Фух, теперь ерунда осталась… На этой стороне реки даже лес нормальный – тихий, светлый, а под лапами будто ковёр из хвои, – бормотал Олли.

Фазанчик намеренно разговаривал сам с собой вслух: ведь когда слышишь собственный голос, не так страшно и не так одиноко. Ему было очень холодно босиком, с мокрыми крыльями.

– Как, Раф говорил, это называется? Стометровка, кажется? Сто метров за двадцать секунд? Если Раф пробегает, то и я смогу! Тоже мне, спортивное достижение – бежать быстро-быстро и посчитать до двадцати! Ну-ка, раз-два-три! – Олли рванул с места и помчался в просвет между соснами. На третьем шаге в его пятку вонзилось что-то очень острое, а через пару метров ещё одна сосновая иголка угодила под коготь. Из глаз Олли брызнули слёзы, обе лапы горели во всех местах сразу, а двадцать секунд всё никак не кончались. Олли обезумел от боли и нёсся теперь куда глаза глядят, лавируя между соснами и взвизгивая то от шишки, то от очередной иголки. Шапка съехала ему на глаза, бедный фазанчик уже напоминал гоночную машину, которая летит на полной скорости без тормозов и руля. Корень, шишка, ямка, корень… коряга-а-а! – последнее, что мелькнуло у Олли перед глазами. Зацепив толстенную корягу лапой, он кубарем скатился с небольшого пригорка, стукнулся головой о невесть откуда взявшийся пенёк, провалился в яму и потерял сознание.

…Ритва уже полчаса кружила над полем и вдоль реки. Олли нигде не было видно.

– Улетел – не улетел, убежал – не убежал, – ворчливо гадала Ритва. – Воистину дурная голова ногам покоя не даёт, вернее крыльям. Правда, с такими крыльями далеко не улетишь. Куда ж этот сорванец подевался? И, кажется, на нём были сапоги… – Ритва резко спикировала на берег. Прямо перед ней наполовину в воде лежал зелёный резиновый сапожок. – Беда-а-а! – воскликнула ворона и осторожно приблизилась к воде.

– Накс-накс-накс! – дружно поприветствовали её ракушки. – Накси-и-и-накс-накси-и-накс! – Мидии наперебой защёлкали створками и запрыгали по воде.

– Ка-аркс-ка-аркс! – передразнила их ворона. – Кого я вижу! Ну уж раз вы тут, спрошу ваши безмозглые створки, авось хоть раз от вас толк будет! Ежели мне не изменяет память, ваша работа – не пускать шустрых детишек одних в речку, не так ли? – Ритва клюнула одну из мидий, и та виновато защёлкала: «Дакс-дакс». – Не видали ль мальчугана, сорванца и хулигана? – нараспев продолжала Ритва, беспощадно теребя клювом следующую ракушку.

– Тамс-тамс-тамс! – зашамкали мидии и бодро запрыгали в сторону другого берега.

«Ага, стало быть, курёнок перебрался через реку! – мрачно рассудила про себя Ритва. – А это значит, что шалопай уже и до сосен добежал, а там и до моего тайника крылом подать! Вот если бы каждый выполнял свою работу как положено, некоторые фазанчики были бы в целости и сохранности. Как и мои сокровища!» – Ритва выплюнула щёлкающую мидию обратно в реку и выбралась из холодной воды на берег. Времени рассуждать не было, нужно было действовать и звать на помощь соседей. Через час-полтора стемнеет. Если вечером польёт обычный для ноября снегодождь, последние следы фазанчика на другом берегу не сможет отыскать даже бывший полицейский Раф с его знаменитым нюхом. Ворона схватила сапожок, с трудом поднялась и, громко ругая «непослушного курёнка», взяла курс на Лиеску.