– Ещё одна улика! – победно воскликнула Титта, аккуратно сняла клочок белой шерсти с ветки рябины и спрятала в свой рюкзачок. Туда же она ещё утром предусмотрительно положила бинокль, фонарик, протеиновый батончик и бутылку с водой – так наверняка делает Раф, когда отправляется на свои длительные забеги по окрестным лесам. На ногах у исследовательницы были зелёные резиновые сапоги – на случай мокрой травы или грязных луж.

Вот уже несколько недель после школы Титта упорно выслеживала очень опасную преступницу. Тщательно изучив следы на дорожке перед домом Гарри и собрав несколько клочков шерсти, Титта догадалась: слушать арии под крыльцо регулярно приходит не кто иной, как лиса Аврора. Однако с наступлением осени деревья в Лиеске пожелтели и покраснели, что существенно осложнило детективную работу. Попробуй-ка разгляди рыжую лису в рыжем лесу! Зато осенние дожди оказались в помощь, так как цепочка лисьих следов была отлично видна на песчаных дорожках – можно проследить путь Авроры к подножию горы Ивари. А вот дальше Титта теряла след, и ей приходилось полагаться на клочки шерсти, торчавшие там и сям по кустам и обочинам. «Ничего, скоро вся листва облетит, выпадет снег, и вот тогда Авроре от меня не спрятаться», – рассуждала Титта.

Ждать оставалось недолго. Осень беспрерывно заливала деревню дождями, вдобавок каждый день поднимался ветер, который свирепыми порывами сдувал яркие листья с деревьев. Лес вокруг Лиески редел, становился тёмно-серым и неприглядным. И вот однажды терпение Титты было вознаграждено. Как обычно, отслушав очередной концерт Гарри, она изучила дорожку к дому и, конечно, обнаружила свежие отпечатки лисьих лап. Титта проследовала по ним к подножию горы, остановилась и прислушалась. Нужно было поторопиться, чтобы отыскать дом Авроры до наступления темноты. Крак! Где-то впереди чуть хрустнула ветка. Титта ринулась на звук, обогнула гигантский пень, перелетела через канавку и снова замерла. Прямо перед ней в серой скале виднелось углубление, а в нём – деревянная дверь с круглой ручкой из блестящего фиолетового камня. Сомнений у Титты не было: здесь живёт Аврора! Титта крутанула аметистовую ручку, распахнула дверь и смело перешагнула порог.

– А постучаться? – Сидевшая в кресле-качалке лиса недовольно поморщилась. На ней был белый махровый халат, а в лапах она держала деревянный гребень, которым расчёсывала пушистый хвост. – Автографы не раздаю, профиль закрыт, новых друзей не добавляю! И вообще, зайдите как-нибудь в другой раз… если только вы не фазан.

– Ой, это вы мне? Вы Аврора, да? А я как раз фазан! – Титта продолжала разглядывать крошечную комнату, бо́льшую часть которой занимал массивный резной комод с зеркалом. На комоде была навалена гора баночек, пузырьков, кружек, колбочек и коробочек. Пахло одновременно хвоей, чесноком и апельсинами.

– Пф-ф-ф! Аврора, ты сказала? Позволь представиться: Герцогиня Розовой Зари, Графиня Всеялапландская, Баронесса фон Ивари, Виконтесса Россыпи Аметистов, Последняя Лиса Рода Бореалис, Аврора Первая! А, чуть не забыла: Девятая-на-И! Когда они уже отменят эту никому не нужную традицию?

– Что значит «Девятая-на-И»? – спросила Титта, пропустив все остальные титулы Авроры мимо ушей.

– Ирья, Инкери, Ирма, Импи, Ирмели, Иирис, Инари, Иида. Это всё мои прабабки. Видишь ли, мы, лисы из рода Бореалис, должны помнить имена всех лис из рода Бореалис. Это очень-очень важно, когда мы произносим заклинание. Заметила, что все наши имена начинаются на «И»? Ах, как же это банально! – Аврора взяла с комода пузырёк с тёмной жидкостью и нанесла несколько капель на свой хвост. В комнате тут же запахло копчёной рыбой. – Меня вообще-то назвали Инкой – тоже на «И», как и положено в роду Бореалис испокон веков. Но мне больше по душе Аврора, вот я и поменяла имя. Вот послушай: Аврора Бореалис! Просто чудесно! – Лисьему хвосту капли из пузырька, очевидно, не понравились, и он потемнел и сник. Хозяйка надела очки и принялась изучать этикетку на пузырьке.

– А вы, наверное, линяете? Я собрала вашу шерсть, она тут по всей округе валяется. – Титта открыла рюкзачок и начала раскладывать клочья шерсти на комоде. – Можно я кое-что спрошу? А как вы это сияние делаете? У нас в школе есть проектор, его подключают к компьютеру, и учитель слайды показывает. И вы сияние показываете, как кино, да?

– Хм-м, кино – это не ко мне. Бывали в нашем роду и актрисы… сейчас-сейчас, кто же из прабабок? Ирья, Инкери, Ирма, Импи…

– Да неважно кто! – Титта торопливо захлопала крыльями, смахнув с комода пару пузырьков на пол. – Мне бы хоть раз увидеть сияние! И Олли тоже хочет его увидеть, но он думает, что вы его слопаете.

– Слопаю? Фу-у-у, да в нашем роду все вегетарианцы, иначе хвост не работает. Хотя постой-ка… Помнится, кто-то из прабабок молоком баловался, кто же? Ирмели, Иирис, Инари… Голова дырявая, хоть убей, не помню кто! – Лиса отложила пузырёк и посмотрела на гостью поверх очков. – Так и быть, пойдём, покажу тебе сияние. Вернее, то, что от него осталось, а заодно хвост проветрю от этой гадости.

Аврора выбралась из кресла и засеменила к выходу. Титта со всех ног бросилась за ней. Что-то бормоча, Аврора подошла к скале, обхватила свой хвост лапами и с силой ударила им по скале. Треньк! Из хвоста вылетел клочок пуха и коснулся блестящего камня в скале. Воздух вокруг заискрился, и над головой Авроры возникло слабое розоватое свечение.

– А ну-ка ещё разок: Ирья, Инкери, Ирма, Импи, Ирмели, Иирис, Инари, Иида, Аврора! – Лиса снова ударила хвостом по скале, из него посыпалась шерсть, в воздухе что-то сверкнуло и даже зашипело. Пу-у-уф-ф-ф! Розовое свечение сменилось зелёным, потом бледно-оранжевым – и пропало. – Позор на мой седой хвост, – огорчённо прошептала Аврора. – Проклятые капли не действуют! Суставы ломит! Кругом обман, старость не радость…

Лиса отчаянно стучала хвостом по камням вокруг себя, но в ответ возникали только короткие блики, даже отдалённо не похожие ни на какое северное сияние. Аврора прекратила наконец мучить хвост и устало поплелась обратно в дом. Титта последовала за ней.

– Ума не приложу, как Ирма работала до глубокой старости? Или взять Ирью – под конец и ноги-то еле таскала, а хвост рыжий-рыжий! А у меня седина эта проклятая, откуда она только взялась? Видишь ли, – продолжала оправдываться бедная Аврора, – седой хвост совсем не работает. Я даже капли китайские заказала по интернету. Вот тут в инструкции написано, что они якобы останавливают поседение и возвращают естественный цвет… И что в результате? Половина хвоста вообще вылезла! А нет хвоста – нет сияния. Потом как-то от Рафа с Элеонорой услышала, что питание нужно сбалансированное, витамины-кератины всякие. Пришлось батончики у него позаимствовать, чтобы хвост подкормить, да всё без толку! Перья ваши фазаньи по всей округе собирала, думала одно древнее заклинание попробовать. Попробовала, эх… Всё что положено сделала: и камень покрупнее в скале подыскала, и эту белиберду по-исландски бормотала, и в хвост свой перьев ваших понавтыкивала… Видать, не тот нынче фазан пошёл! – Лиса печально посмотрела на хохолок Титты и вздохнула: – В общем, ничего, ноль! Только искры да пух, какое ж это сияние Бореалис?.. То ли дело десять лет назад, когда мой хвост был молодым и рыжим… – Лиса тяжело вздохнула и отвернулась.

Только теперь Титта увидела, что все стены маленькой комнаты были увешаны фотографиями ночного неба, озарённого сияниями. Оранжевые, зелёные, розовые, фиолетовые, в виде столбов света и широких волн, игольчатые, кружевные, россыпью искр, лёгкой дымкой или плотным покровом – такие сияния умели делать только лисы из рода Бореалис. И вот сейчас на глазах у Титты последняя из этих уникальных лис плакала, беспомощно обнимая седой хвост. Титта вытерла крылом слезу, молча собрала клочки шерсти обратно в рюкзак и вышла наружу.

На улице уже начинало темнеть. Скала, из которой Аврора безуспешно пыталась высечь сияние, поблёскивала узором вкраплённых аметистов. «Интересно, как это Аврора хвостом стучала? Ведь и у меня есть хвост!» – Титта подошла поближе, изо всех сил взмахнула крыльями и резко ударила своим маленьким хвостом по скале, стараясь попасть по самому большому аметисту. Уф-ф, как больно! Ни искр, ни сияния, только перья полетели. Титта разозлилась на бесполезный хвост и с размаху запустила рюкзак в противную скалу. Из кармана выпал ком Аврориной шерсти, покатился по камням, и – о чудо! – каждый раз, когда белые волоски касались аметистов, вокруг разливалось крохотное свечение! Титта сгребла всю шерсть в один ком и принялась стучать им по камушкам в скале.

– Это нужно делать быстро-быстро, без остановки! И что она там насчёт заклинания говорила? Бибиди-бобиди-бу-у-у? Нет, это из какой-то сказки… Тогда что же? – шептала она. Тут и там возникали яркие блики: розовые, оранжевые, зелёные, они переливались и потрескивали, а Титта продолжала кружить вокруг скалы, стуча шерстяным клубком, пытаясь дотронуться до каждого аметистика. Всё кругом искрило и трещало так, что у неё закружилась голова. – Ирья, Инкери, Ирма, Импи, Ирмели, Иирис, Инари, Иида, Аврора! – скороговоркой выпалила она и из последних сил шарахнула клубком по ближайшему камню.

Треньк!

В этот момент все блики словно по команде слились в один луч, который полетел прямо вверх в потемневшее небо. Ослеплённая внезапным светом, Титта подняла голову и в изумлении увидела, как над горой Ивари по всему небу разливаются многоцветные волны северного сияния, какого Лиеска не видела уже много лет.

– Сработало! – бормотала Титта, любуясь волшебным небом.

– Кхи-и-и, – обрадованно заскрипел дом Гарри.

– Силы небесные, она вернулась, – прошептал Гарри и уронил молоток. Стоя на крыльце своего дома и глядя на сияющее, как прежде, небо, улыбалась Марьятта. От неожиданной вспышки свалился с турника Раф и, потирая ушибленную лапу, удивлённо присвистнул. Элеонора раздвинула шторы, впуская яркое свечение в свою гостиную, и даже приподняла вуаль, чтобы рассмотреть получше. Пролетавшая над рекой Ритва выронила из клюва только что украденную монетку прямо в воду.

Прошло ещё несколько минут, освещённая Лиеска замерла, и никто из её обитателей не решался пошевелиться. Затем с горы донеслось «треньк-треньк», свечение угасло, и деревня погрузилась в привычную темноту. Озадаченная Аврора приподнялась с кресла и в недоумении уставилась на свой хвост. По-прежнему седой, хвост как будто немного воспрянул и заиграл разноцветными искрами. Аврора улыбнулась, открыла дверь пещеры и вышла. Тёмный лес словно оцепенел, только где-то совсем рядом слышались странные сипящие звуки. Аврора затаила дыхание и медленно повернулась на сипение. Оно доносилось от гигантского пня возле входа в пещеру. Прежде чем лиса успела присмотреться, пень поднялся, выпрямился и развернулся прямо на неё, поблёскивая ярко-зелёным глазом. Лиса вскрикнула и отступила на шаг. «Не может быть, – промелькнуло у неё в голове, – этого просто не может быть! Нечисть в Лиеске, в Южной Остроботнии, в Финляндии, в наше время!..» Перед ней на дорожке в полный рост стоял не кто иной, как обросший бурой шерстью одноглазый леший. А в лапах у него брыкался не менее диковинный для этих мест волосатый детёныш-тролль хиизи. Воспользовавшись заминкой, трольчонок вывернулся из рук чудовища и нанёс ему короткий, но точный удар в единственный глаз. На лету сорвав аметистовую ручку с двери Авроры, тролль юркнул со своим трофеем в узкую расщелину в скале. Леший издал стон, обиженно пожал плечами и махнул волосатой лапищей, приветствуя остолбеневшую лису.

Над Лиеской зажигались звёзды, приближалась ночь. А тем временем в окрестных лесах и на вершине горы Ивари, на поле и в реке Виллийоки, в болотах и придорожных канавах пробуждались волшебные обитатели этих мест. Лешие и водяные, тролли и гномы, деревья и речные ракушки, подземные духи и карлики, разнообразные боги и богини, ведьмы и кикиморы, русалки и призраки, разбуженные северным сиянием, – потягивались от долгого сна и с любопытством осматривались. А в своей крохотной пещере лиса Аврора печально свернулась колечком в кресле-качалке и крепко обняла седой хвост. Увы, Герцогиня Розовой Зари, Графиня Всеялапландская, Баронесса фон Ивари, Виконтесса Россыпи Аметистов, Последняя Лиса Рода Бореалис, Аврора Первая и Девятая-на-И, чей волшебный хвост был заколдован богом грома и молнии Укко десять лет назад, – против всей этой нечисти она теперь была совершенно бессильна.