– Бум! Тра-а-ах! Бамс! Вжжжи-и-ик-да-а-ам!

– Боже, только не в моей сауне, – взмолился Гарри. Лось рысью промчался вниз по ступенькам и на первом этаже подозрительно огляделся.

– И-и-иу-крак! – донеслось откуда-то из подвала дома. Значит, в сауне. Гарри попытался открыть толстую деревянную дверь, но она не поддавалась. Лось навалился всем телом, распахнул её и упал внутрь. Новенькая, вчера прикреплённая лежанка снова болталась на одном гвозде, а недавно сколоченный ящик для дров был почему-то разломан. Дрова валялись на полу, хотя накануне они были аккуратно уложены на место.

– Ну сколько это будет продолжаться, а? – Гарри вздохнул и огляделся в поисках молотка. Вообще молотков в доме было четыре, но каждый раз, когда ему требовалось прибить непослушную полку или забить гвоздь, инструмент исчезал. – Этот ремонт никогда не закончится! – Гарри с обречённым видом принялся укладывать дрова ровными стопками прямо на полу.

– И-и-иу-кра-ак, – опять сказала дверь и с грохотом рухнула с петель на пол.

– Нет, это уже совсем никуда не годится! – взревел лось. – Слышишь меня? Я ухожу! – Лось театрально вскинул голову, задев рогами лампу, и попытался выйти наружу. Но не тут-то было: словно из ниоткуда под копытом Гарри оказался злополучный молоток, который со свистом взвился в воздух и угодил лосю промеж глаз. Осознав бессмысленность дальнейших попыток, Гарри смиренно устроился посреди сауны, привалился к печке и задумался.

…Было время, когда они с этим старым бревенчатым домом, который достался ему по наследству, были друзьями. Гарри вспоминал, как после переезда он первым делом помыл все окна, чтобы дом тоже мог видеть сияния лисы Бореалис. Затем настал черёд крыши – после того как Гарри её отмыл, выяснилось, что у дома замечательно ярко-красная крыша, которая всегда сверкает после дождя. Всё лето лось отдраивал стены, крыльцо и террасу, поменял нижние прогнившие брёвна на новенькие, а осенью покрасил избу в модный бледно-зелёный цвет под названием «свежая мята». В тот год в Лиеске ещё проживало много семей с детьми, и Гарри разослал всем-всем приглашения на новоселье. Оно пришлось на самую середину тёмного и холодного ноября – но весь дом был украшен разноцветными лампочками, в гостиной весело потрескивал старый камин, а в конце вечера всех ожидал приятный сюрприз. Дело было в том, что Гарри ещё летом, хотя и без особой надежды, попросил Ритву передать приглашение и лисе. Та, конечно, в деревню спускаться не стала, однако сделала лосю собственный подарок на новоселье. Над горой Ивари зажглось многоцветное северное сияние – самое красивое за весь предыдущий год. Пока гости любовались яркими узорами, Гарри успел мельком увидеть и саму волшебницу, высекавшую цветные искры в тёмное небо. Кирпично-рыжая зеленоглазая лиса с пушистым хвостом была так прекрасна, что восхищённый Гарри, позабыв про гостей и дом, всю ночь просидел у подножия Ивари и тихонько напевал всевозможные арии в ожидании лисы. Когда лось под утро вернулся домой, он обнаружил, что гости разошлись и забыли закрыть дверь. Догорел камин, бревенчатый старый дом опустел, остыл и… обиделся на хозяина. С того самого дня Гарри и дом вели непримиримую войну, победителем в которой, конечно же, почти всегда оказывался дом.

Вот и теперь капризная дверь вдоволь наскрипелась и с треском рухнула. В сауне нужно было снова обустраивать лежанки. И совершенно невозможно было угадать, что рухнет в следующий раз, – дом очень творчески подходил к процессу мести.

– Мирись-мирись-мирись и больше не дерись, – скорбно пробормотал Гарри, выбираясь из сауны во двор. Прямо перед ним стояли изумлённые фазанчики.

– Ой, а вы с кем-то ссоритесь? Мы вам помешали? Нам попозже прийти? Мы вас вообще-то насчёт волшебной лисы хотели спросить! – Титта тарахтела без перерыва, стараясь заглянуть за массивного Гарри и увидеть, с кем он только что разговаривал.

– Здравствуйте, дети, – торжественно и печально произнёс лось. – Мой дом всё время капризничает. Мы, знаете ли, имеем некоторые разногласия. – Гарри замолчал и устало опустился на скамейку у крыльца.

И-и-иу-кра-ак! Дом явно признавал наличие разногласий.

– Это дверь упала? – спросил с испугом Олли. Он никогда не встречал домов с характером и теперь на всякий случай озирался в поисках надёжного укрытия.

– Да, в моём доме довольно много дверей, – меланхолично сообщил лось. – Эта, судя по звуку, кухонная. – Гарри вздохнул и снова потёр ушибленный лоб.

Олли внимательно осматривал толстые брёвна, из которых был сложен дом. Любопытный фазанчик заглянул под крыльцо, потом вспорхнул на крышу и съехал по водосточной трубе вниз. Двери и стены молчали, а может, дому всё это даже нравилось.

– Осторожно! Трубу я ещё не закрепил! – воскликнул Гарри, но было поздно: на трубе уже восседала Титта. И, самое удивительное, дом стерпел и это! Гарри в изумлении смотрел на проделки детей и не узнавал свой дом. Ни тебе «и-и-иу-крак», ни «бамс», ни даже маленького «бум»! Чудеса!

– А вы ему тоже поёте эти, как их, арии? – внезапно спросил Олли.

– Нет, конечно. Он же не театр оперы и балета! – в голосе Гарри послышалась досада.

– Ба-а-ам! Кхе-кхе-кхе… Ви-и-иу-и-и-иу-томс! – ответил дом.

– Боже милостивый, это что ещё за звуки? – прошептал лось, изумлённо переводя взгляд с верхнего этажа дома на нижний, затем на подвал и даже на всякий случай на гараж, пристроенный сбоку.

– Попробуйте ему спеть, – тихо сказал Олли, поглаживая крылом ступеньки.

Гарри неуверенно достал из кармана уже знакомый фазанчикам помятый галстук-бабочку и откашлялся.

– Да не здесь, а внутри. Например, в гостиной, – прошептал Олли, подталкивая огромного Гарри к крыльцу. Входная дверь, к удивлению Гарри, мягко скрипнула и распахнулась, приглашая их в дом. Гарри поднялся по ступенькам на второй этаж, вошёл в гостиную и остановился перед камином. Фазанчики важно расселись на толстом ковре и приготовились слушать.

Гарри откашлялся, глубоко вздохнул, расправляя грудь, и запел.

– Фу-у-ух, – ухнула крыша.

– Ш-ш-ш, – прошелестели ступеньки.

Гарри не обращал внимания на звуки и шорохи. Он пел ту самую грустную песню, которую дети слышали у Марьятты.

– Смотри, дом плачет, – прошептала Титта, не сводя глаз с капель на окнах гостиной.

Гарри умолк, снова сделал вдох и вдруг запел весёлую песню – задорную частушку про чёрного дрозда. Фазанчики тут же забарабанили в такт песне лапками, а дом засмеялся! Это невозможно было не заметить! Он хохотал и даже повизгивал, а внизу, в сауне, в такт подпрыгивали стопки дров. Гарри продолжал петь, ведь он знал много-много самых разных песен, и ему столько надо было поведать старому другу. А тот слушал каждым своим брёвнышком и каждой ступенькой и оживал.

– По-моему, они больше не в ссоре. – Титта повлекла Олли во двор. – Не будем им мешать. Мне кажется, этот дом немножко волшебный! Может, он даже хранит какую-то тайну… про лису! Эх, жалко, что мы так и не спросили Гарри, где же она живёт. Вредная Ритва в жизни нам не расскажет, а мне так нужно с этой самой Авророй поговорить.

– И попасть прямо в её суп! – Олли совсем не поддерживал сестру. – Ты забыла, что она фазанами питается? Давай не будем её искать, а? Титта, ты меня слушаешь?

Но внимание сестры было приковано к песчаной дорожке во дворе дома, на которой виднелась ровная цепочка мелких, похожих на собачьи, следов. А в кусте шиповника, в колючках, Титта заметила клок белой шерсти. Стараясь не показывать брату волнение, она внимательно оглядела двор вокруг дома и даже зачем-то – огромный дуб у гаража. Но двор был пуст, дом умиротворённо молчал, и только пение Гарри по-прежнему доносилось из окна гостиной на втором этаже. Пожав плечами, Титта отвернулась и бросилась догонять Олли.

Как только фазанчики ушли, из-под крыльца показалась лиса. Она быстро достала из кармана рюкзака добытое накануне оранжевое перо и посмотрела вслед удаляющимся хохолкам в большой бинокль. Да, перо совершенно определённо принадлежало одному из фазанчиков. Аврора взмахнула белым хвостом и, никем не замеченная, затрусила прочь.