Утром дети в школу идти не хотели.

– Я пойду искать, – сказал Паша.

Поговорили-поговорили, и я всё-таки убедила пойти на уроки.

– А вдруг мы вернёмся, а Рони дома? – с надеждой спросила Варя.

– Пусть так будет. Будет же? – подхватил Паша.

Всё возможно.

– А без нас ты пойдёшь? – спросил Паша.

– Хочу доехать до станции. Вдруг она туда добежала. Ещё там поклею листовки.

Опять шёл снег. За окном уже ворчал трактор. Было очень серо. Но хотя бы не холодно.

Где она ночевала? Как она ночевала?

В 8:30 зазвонил телефон.

Это были мошенники. Собачья учителка Настя мне заранее рассказала, что схема почти всегда одинаковая: первым делом просят денег – на такси, чтобы привезти, на чистку салона автомобиля, потому что уже привезли, на просто так и для чего угодно. На это надо сначала требовать фото. И фото могут прислать – тёмное, размытое. (Скажут: «Она вертится-крутится, невозможно сфотографировать».) Тут самое сложное для хозяина – сохранять холодную голову. Особенно когда на просьбу прислать фото почётче начнутся манипуляции: да мы сейчас твою собаку в лес завезём и к дереву привяжем…

– Слушаю, – сказала я в трубку.

– Я нашёл вашу собаку. Вот держу. Закиньте по этому номеру две тысячи. Она у вас аж до Реутова добежала. На такси привезу.

– А можете фотографию скинуть?

– Вот вы странная хозяйка. У вас собака тут вся дрожит. Не могу. Я её держу одной рукой.

– Хорошо, – сказала я. – Ухо-то вы можете посмотреть? У неё номер чипа внутри правого уха.

– Правого?

– Да. Там должно быть семь цифр. Продиктуйте.

– Нет уж, сами диктуйте.

– Хорошо. Восемь, три, шесть, пять, ноль, ноль, восемь.

– Да, номер совпадает. Кидайте деньги.

Всё с ним ясно. В ухе у Рони никакого номера нет и быть не может…

Заблокировала контакт.

– Мне тоже вчера звонили, – сказал Лёша. – Но даже не могли описать, кого поймали. Я сбросил.

– И мне звонили, – сказал Фима, сидящий на подоконнике. – Я даже трубку брать не стал. Я просто их сразу проклял до седьмого колена.

– Фим…

– Что?! – взвился кот. – Ты, что ли, этих людей можешь как-то оправдать?

– Нет, не могу. Но проклинать никого нельзя…

Кот даже лапой топнул:

– Вот есть люди со светлыми душами…

– А есть с тёмными, да? Это ты хочешь сказать?

– Да. Есть с тёмными, есть со светлыми. А есть люди без души. У них там дыра внутри. Пусто, понимаешь? Ты им говоришь: любовь. А в ответ – пустота. Ты им говоришь: боль. А в ответ – пустота. Ты им говоришь: собака у меня потерялась. Любимая. Хорошая. Смешная. Глупая. А в ответ – пустота. И вот их… Вот их – можно проклинать.

Я кивнула. Не спорить же в самом деле с котом, тем более что всё это – моя вина…

– Я тут подумал, – сказал Фима. – Зря я на тебя вчера так. Ты не виновата.

Щёлкнула дверь – Лёша уехал на встречу. И я тоже стала собираться.

– Подожди. – Фимка жалобно, что совсем на него не похоже, смотрел на меня с подоконника. – Ты не виновата. Я вот не знаю… Но мне почему-то кажется, что виноват я…

Бася и Шнура встрепенулись и обе сели. Я тоже присела на стул:

– Ну что ж… Давай поговорим.

Бася, Шнура и я выжидательно смотрели на кота. Он что-то усиленно думал, аж усы подрагивали, но поймать свою мысль не мог.

– Наверное, я как-то не так с её страхами работал. Не знаю… Может, и не виноват?

– Конечно, виноват! – бросила Шнура. – Ни с какими страхами ты не работал. Ты её просто дразнил!

– Неправда! – сказал Фима, но не очень уверенно. – Я никогда никого не дразню. Я шучу. Я же шутник. Я прирождённый юморист! Всё, что я говорил Роньке, просто шуточки!

И кот, спрыгнув с подоконника, гордо задрав голову, собрался выйти из кухни.

– Подожди-ка, – остановила я его. – Давай обсудим твои «просто шуточки».

И кот нехотя запрыгнул обратно.