К концу ноября, казалось, я перепробовала уже все существующие средства от тараканов. Задумчивая, я стояла в магазине, в очередной раз изучая ассортимент. И тут ко мне подошёл продавец и сказал, что всё, что я смотрю, – ерунда:

– Лучше бумажных домиков-липучек ничего и быть не может. Купите сразу десять! И расставьте! К ним даже слон прилипнет!

И ведь ничего у меня не щёлкнуло в мозгах! Зачем они мне вообще? Ведь было такое уже. Именно этот продавец мне жидкость от комаров продавал со словами «слона свалит». Что-то он недолюбливает слонов.

Я расставила эти липкие домики по кухне. И в первую пару суток я видела, что да, прилипают там тараканы и остаются. И пришло счастье ко мне в сердце.

Но в одно прекрасное утро меня разбудил странный звук.

Шлёп-шлёп-шлёп… Прыг.

Ко мне на кровать запрыгнул Фима. К лапе его прилипла одна из ловушек. А внутри ловушки болтались прилипшие таракашки. Я вскочила:

– Фима! Ты вообще, что ли!

– Сними с меня это! Ну пожалуйста!

Я сдёрнула с лапы кота липкую ловушку. Фу!

– Зачем ты вообще это сделал?

– Он так просил: освободи меня…

– Я тебя выгоню в следующий раз из дома! Вместе с ловушкой!

Не знаю, сколько я потратила сил и денег на эту тараканью войну, пока не поняла, что мне не выиграть. Набрав побольше воздуха в лёгкие, я пошла жаловаться в управляющую компанию.

Почти о каждом многоквартирном доме заботится своя управляющая компания. Она похожа на семейного доктора. Если «доктор» грамотный, то всё в многоквартирном доме работает как часы: свет светлый, вода мокрая, батареи зимой греют, а летом холодят, подъезды блестят, лифты ездят. К этому «доктору» можно обратиться с любой проблемой. Вот однажды у меня засорилась в кухне труба, и невозможно было помыть посуду. Я позвонила в нашу управляющую компанию: «Спасите-помогите, нам скоро будет не из чего есть». На помощь прислали дедушку, очень похожего на Антона Павловича Чехова (если бы Антон Павлович прожил более долгую жизнь). Не успела я ни тряпку подать, ни ведро предложить, дедушка Чехов раз – и сорвал сифон (сифон – это такая труба под раковиной, по которой вода стекает). Кухню сразу залило мутной жижей.

– Ну вот, заодно и приберётесь, – сказал мне дедушка.

И не успела я ничего ответить, как дедушка наклонился и рывком выломал цоколь – нижнюю досочку у кухонного гарнитура.

– Заодно и ремонт сделаем? – ужаснулась я.

Дедушка кивнул, что-то поколдовал и ушёл, даже не попрощавшись. Проблему-то он решил, но погром оставил страшный. Вот Антон Павлович точно бы так не поступил.

Больше я к нашей управляющей компании с такими вопросами не обращалась. Но, может быть, у них по части борьбы с тараканами дела лучше обстоят?

– У нас тараканы. Сделайте что-нибудь!

– Сочувствуем. Сделать ничего не можем. В квартирах не работаем.

– И что теперь?

– Познакомьтесь с соседями. Узнайте, кто только что переехал. Всего скорее, они и привезли. Мы даже знаем кто…

– Кто?

– Не скажем. Это тайна.

– Тогда я вам тараканов принесу.

– Всё равно не скажем. Тем более у нас и свои есть.

– Может, это вы нам их и подкинули?

– Нет. Мы своих никому не отдаём.

И со стены мне лапой помахал таракан в оранжевой рабочей жилетке.

Понурив голову, я пошла к выходу.

– Трубу в кухне можем прочистить, – ласково предложили мне вслед. – У нас и специалист есть.

– Ой, нет-нет, – и я ускорила шаг.

Домой вернулась грустная. Разговор получился бесполезный. Пересказала своим.

– На седьмой кто-то переехал, – вспомнила Варя.

– И что нам от этой информации? – вздохнул Лёша.

– Так ты можешь пойти и попросить их забрать своих питомцев, – влез Фима. – А, не-е-ет… Ты ведь уже стольких убила… До конца жизни будешь прощения просить.

И Фима, приосанившись, завёл:

– Всё-всё-всё! Хватит, – оборвала я кота. Он зло посмотрел на меня.

– Ты сам-то случайно не таракан? – уточнил у Фимы Паша.

– Ты сам-то случайно не таракан? – передразнил Пашу Фима.

Подрались.

– Единственный вариант – вызвать дезинфектора. Но для этого дня на три надо будет уехать, – предложила я.

– На дачу уедем, – спокойно сказал Лёша.

Когда решение принято – оно как-то и полегче сразу. Уже и проблема – не такая проблема. Порешили через неделю осуществить задуманное.

– И к занятиям вернёмся! – обрадовала я собаку.

– Да я бы и до весны подождала. – Ронька поджала уши и забралась под диван. Пару раз мы уже слышали петарды, когда выходили гулять.

Вечером перед отъездом, пробегая из туалета по тёмному коридору до комнаты, Паша ойкнул.

Не стоит, наверное, рассказывать, что в детстве сбегать в темноте в туалет – подвиг. Ведь со стен к тебе тянутся руки-плети склизких скелетов, ноги вот-вот опутают ядовитые растения, а горло уже сдавливает рука тысячелетней колдуньи – так сильно, что не до ойканья, добежать бы.

Но Паша ойкнул, а потом добавил:

– Меня Фима схватил за трусы.

– Неправда! – крикнул Фима из глубин коридора, где его, полагаю, в этот момент гладила тысячелетняя колдунья. – Я думал, это флаг!

– Какой ещё флаг? – удивилась я.

– Красный! – чавкнул чем-то кот. – Нам срочно нужен свой флаг.

Трусы у Паши и правда были красные, но по размеру для флага ну совсем не подходят.

– Кому это «нам»? Кот, признавайся, ты просто вреднича-а-а… ешь.

Это я выглянула в коридор. На меня смотрели сто пятьсот горящих глаз: два Фимины, остальные тараканьи.

Нащупав выключатель, я врубила свет. Легкий шелест – и кот опять один. Подмигнул мне:

– Карбюратор[5] просил передать тебе предложение.

– Спокойной ночи, – холодно сказала я и, не обращая внимания на бред кота, пошла собирать вещи. Фимка побежал следом:

– Я серьёзно. Карбюратор просил передать тебе предложение.

Этот кот… Я думаю, он, когда падал, сильно стукнулся головой, поэтому он иногда очень странный.

– Точно карбюратор? Может, генератор?

– Точно Карбюратор. Он главный. Он просил тебе передать, что бесполезно вызывать дезинфекторов.

– Дай-ка я уточню. Карбюратор – это кто?

– Главный в этом подъезде таракан.

– И ты, что ли, с ним разговаривал?

– Да я с ними с самого начала разговаривал. Даже стал крёстным для нескольких яиц.

– Я правильно понимаю: ты знаешь всех тараканов подъезда?

Кот кивнул. Потом почесал задней лапой ухо:

– Ну, не всех. Только вот: Карбюратор, Тряпка, Подгузник, Грязный Подгузник, Пенсия, Бутылочка, Смесь, Погоны, Ботокс[6], Звезда, Брюки, Носок, Бумажник, Уроки, Делай Уже́, Соль, Сахар, Отчёт, Пульт, Банка, Поганка, Лампа, Рассада, Горшок…

– Подожди-подожди… Это ты мне имена их перечисляешь?

– Ну да. У тараканов так принято. По имени таракана можно вычислить, в какой квартире он живёт. Но ты меня отвлекла. Карбюратор тебе просил передать, чтобы ты не вызывала дезинфекторов.

В кухню зашёл Лёша. Он слышал последнюю фразу кота.

– Почему мы не должны вызывать дезинфектора?

– Только деньги потеряете.

– Они вообще-то дают гарантию на год, – возразила я.

– Да это понятно. Просто тараканы и дезинфекторы давно работают вместе. Они деловые партнёры. Дезинфекторы придут. В костюмы ещё нарядятся – как на маскарад. Ну и просто тут посидят, лапши поедят. Тараканы действительно год не будут к вам заходить. А потом снова придут, чтобы вы снова вызвали дезинфекторов и денег им заплатили. Как сказал таракан Ботокс, это только раз начать – уже не отвяжешься.

– Так. Ладно. Что предлагает Карбюратор? – Даже не верится, что я это произнесла.

– Он предлагает ничего не делать. Все соседи живут с тараканами, и ничего.

– Все соседи говорят, что у них нет тараканов.

– Врут. Вот таракан Пенсия рассказывал, что они со своей хозяйкой даже в карты играют.

Я молчала. Фимка посмотрел на меня, потом на Лёшу:

– Ну ты-то, Драматург, ты же умный. Пьесу напишешь. У Чехова «Чайка», у тебя будет «Таракан». Ну или «Ромео и Таракан». Хотя нет. Лучше «Таракан и Ромео». Нет. Все варианты плохие. Пиши «Три таракана». «В Москву! В Москву!»

Лёша ничего Фиме не сказал.

Мне сказал:

– Утро вечера мудренее.

Я удивилась мужу. Это что же такое… На попятную, что ли, пошёл? Струсил?

– Конечно! – Зато приободрился кот. – Конечно! Иди поспи!

Кот остался на кухне, а мы вышли. В коридоре Лёша тихо на ухо сказал мне:

– Вызывай.

Я хитро улыбнулась.

На следующий день мы уехали и вернулись потом в наш чудесный дом, освобождённый от власти шестилапых.

Это было 16 декабря.

Почему же, почему после этого мы снова не пошли на занятия? Да всё просто: уже так часто трещали петарды, что Ронька не отходила дальше забора. Что уж там до площадки собачьей школы – до неё вообще нереально было дойти.

…Я доклеила последнюю листовку рядом с остановкой. Мягкие хлопья сменил колючий снег. Ветер задул с новой силой.

Паша, Варя и Лёша дома уже ждали меня.

– Мы же пойдём после обеда ещё искать? – сразу спросил Паша.

– Пойдём, – кивнула я. – Через час пойдём. Сейчас перекусим только.

Дома тяжело. Открываешь дверь и не можешь понять, почему никто не цокает по ламинату, не выбегает тебе навстречу, не ставит лапы на живот: где же ты так долго была? Дай-ка я тебя обнюхаю…

Ронька так виляла хвостом, что казалось – хвост ею виляет, мотает собачуху из стороны в сторону. А потом: раз – и на пол. Гладь моё пузико, гладь быстрее.

Молча быстро поели и пошли снова собираться. Когда я уже застёгивала куртку, кот снова вышел в прихожую:

– Это виновата ты!

– Уже говорил.

– Я вспомнил ещё. Надо было тренировать Рони не бояться громких звуков! Дома тренировать! А ты не тренировала! Только я тренировал!

И кот, громко топая лапами, ушёл. Я вздохнула. Паша, мой хороший, защитник мой, встрепенулся:

– Вообще-то, мама, мы тренировали! Помнишь мой будильник?

Да как не помнить.

Как раз в начале ноября Паша решил, что просыпаться в школу он будет по своему будильнику. Поставил его на 07:10. Трек подобрал хороший – натуральное «кукареку» на полной громкости.

И вот прекрасным утром понедельника «кукареку» сотрясло квартиру. Чем не профилактика громких звуков?

Я уже готовила завтрак – но всё равно подпрыгнула.

Бася упала со стула.

Рони прижала уши и забралась под диван.

Фима, который как раз в это время шёл пружинистой походочкой по коридору, резко припал брюхом к полу, уши прижал и давай зыркать по сторонам.

– Хвост меня задери, что это? – прошептал кот.

– Это петушок поёт, – сказала я.

– Он что, из ада поёт?

Рони немного отпустило, и она высунула нос из-под дивана.

– А что есть «петушок»? – уточнила она.

– Наггетсы знаешь?

Рони облизнулась, сглотнула, кивнула.

– Ну вот, сначала был петушок, потом наггетсы.

Рони задумалась:

– Он поэтому так орёт? Из него наггетсы делают?

– Ну вы даёте, – сказала я животным. – Вот моя бабушка с петухами вставала. В деревне живой петушок вместо будильника.

– Вставала и шла динозавров доить, – проворчала Бася, которая снова забралась на стул. – Знаем мы твои сказки.

На следующее утро раньше петуха проснулся Фима. Нашёл какую-то фигульку и давай гонять её по квартире из угла в угол. Я начала было молиться кошачьему богу, чтобы фигулька эта скорее куда-нибудь закатилась, но быстро оставила это бессмысленное занятие и встала.

Сразу всё затихло. Ни кота, ни фигульки. «Сообразил, котина», – подумала я. Легла и даже начала задрёмывать. Но мимо пронёсся Фима, промявкав: «На тренировочку…»

И снова понеслось.

И снова я встала.

Свет не включала, дабы всех родных не перебудить окончательно. В коридоре меня встретил Фимозятина:

– О! Ты проснулась! На воротах постоишь?

– Где она? – рыкнула я на кота.

– Кто?

– Фигулька, которую ты по всей квартире гоняешь.

– Не фигулька, а пупочка! Не гоняю, а тренируюсь!

– В общем, если ты эту фигульку…

– Пупочку!

– …пупочку не прекратишь гонять, я тебе…

Кот прищурился…

– Я тебя…

Кот ухмыльнулся. Нахал.

– Да стреножу тебя просто, и всё. Как коням передние ноги перевязывают, так и я тебе. Скотчем только.

– Ха! Знаешь, это современному хоккеисту вообще не мешает!

Я не стала слушать кота и пошла спать.

– Нет, ну правда! Они играют так, будто ноги связаны и рука ещё привязана… сзади…

Я уже ложилась, закрывая уши подушкой.

– И глаза ещё завязаны… Мурло? Ты слушаешь меня, мурло?

Я зашипела, и всё затихло. Тренировка закончилась. Я себя не льщу мыслью, что это мои угрозы помогли. Думаю, фигулька всё же куда-то закатилась.

Так что утро я встретила с недосыпом. А когда закипал чайник, наш двенадцатиэтажный дом сотряс Пашин будильник «кукареку».

Рони опять прижалась к полу и поползла под диван. Но уже не так быстро, как вчера.

В кухню вышел заспанный Фима, усы помяты, один глаз закрыт:

– Значит, адскому петуху ты орать разрешаешь… А мне с пупочкой тренироваться нельзя.

– Тебе до звезды хоккея всё равно далеко.

– Как и тебе до пупочки! – Фима повернулся, стукнул хвостом по холодильнику и вышел в глубочайшей обиде.

Так прошла неделя. Каждый раз петух загонял Рони под диван, но с каждым разом, мне казалось, это происходило медленнее.

Где-то под конец второй недели я опять проснулась раньше петуха. Пришла в кухню на ощупь. Открыв один глаз, хотела набрать воды в чайник и обнаружила в раковине Басю. Бася сидела, заняв всё пространство, пушистая, красивая, печальная.

– А чего ты в раковине сидишь? – спросила я, открывая второй глаз.

– Просто… – ответила Бася, потупив взгляд.

За моей спиной хрустел кормом Фима. Он сплюнул сухую горошинку, обтёр лапой пасть:

– Вот ты тёмная! Кланяйся!

«Сдурел окончательно», – подумала я.

– Чего это я буду кланяться?

– Ну ты мурло… Это ж наша традиция вековая! Ещё мой прадед рассказывал: когда он вот так в раковину садился, его человек – фараон Рамзес Второй – всегда ему кланялся. Один раз так усердствовал, что даже нос разбил о чугунную раковину.

Бася склонила голову чуть набок и посмотрела на меня выжидательно.

– Чего это я буду кошке кланяться, – буркнула я себе под нос. – Бася, дай я воды наберу, – и протянула чайник.

– Набирай, – ответила Бася, но с места не сдвинулась, а только обиженно отвернулась.

– Пожалуйста, – протянула я и… немного поклонилась. Так, чтобы Фима не видел.

– Ниже, ниже надо! У тебя остеохондроз, что ли? – увы, вякнул кот у меня за спиной.

– И так хорошо, – сказала Бася.

Посмотрела на меня ласково, добавила:

– Моя мяу…

И уступила место чайнику. Я слышала, как, цокая по ламинату, пришла в кухню Роня. И тут как по команде заорал «кукареку».

Я обернулась и увидела, что Ронька моя чудесная никуда не бежит. И даже уши не прижаты. Смотрит на меня сонными глазюками.

– Да ты ж моя умница, – погладила я собаку. – Дай-ка я тебя курочкой угощу.

А ещё же ложки были! Как профилактика!

Паша в ноябре заболел. У него была высокая температура и никаких других симптомов. Он горел в понедельник, горел во вторник, горел в среду. А в четверг температура стала нормальной, и Паша начал играть на ложках.

– Моё призвание – быть ложечником!

Изучил чуток, взял две чайные и давай наяривать. Ронька сразу под диван. Я тоже через час туда хотела забраться.

В пятницу лишь проснулся, опять ложки – и по плечу, и об коленку, – дринь-звяк-дзинь – раздаётся по квартире. Ронька уже не лезла под диван, но сидела ошалевая. Как и я.

– Мама-мама, слышишь, как здорово я играю? – радовался Паша.

Эх, развернись, душа! Закипайте, мозги!

Я полезла в интернет добывать талон к врачу за справкой в школу. Здоров же парень. И ни одного свободного талона на ближайшие две недели! Вариант только сидеть в живой очереди часа два, а то и три. Я уже решила, что Паша с ложками пойдёт, а я ведро возьму железное. Оттянемся. Но тут выскочил талончик – и врачи были спасены.

Не помогли нашей Рони ни будильник, ни ложки. Не закалили, не уменьшили страх. Не сберегли. А что бы помогло? Что бы принесло мир и покой в трепещущую собачью душу, полную страха в человеческом городе, заваленном снегом?

Продрогшие, промокшие, мы вернулись домой уже в темноте.

В чате «Собачья школа» одноклассники спросили:

Ричи-Аля: Тишина?

Я: Тишина.

Злата-Света: Рони, где же ты…

После ужина Лёша стал смотреть чаты – может, кто-то что-то написал, где-то видели. Но в такую погоду, видимо, все сидели дома.

– А что, если мы её не найдём? – шмыгнул носом Паша.

Я обняла его.

– А что, если мы её не найдём? – повторила Варя.

И её обняла.

На стол запрыгнул Фима:

– Я ещё вспомнил, почему ты виновата. Адресник… Он у Рони отвалился, а ты всё никак не могла ей его прикрепить.

И это была самая горькая правда. Это была та самая правда, которую я даже от Ронькиных одноклассников таила. Адресник слетел в начале февраля. Мы зашли в лифт, и я стала снимать ошейник. Как-то неловко потянула его, и адресник вдруг взял и отвалился. Тонкое колечко, на котором он держался на бордовом шнурке, погнулось. Шнурок остался на Рони. Главное, он ведь и сейчас на ней…

Вот он, этот адресник. У меня на ладони. Круглый металлический медальон, на нём выгравированы вигвамы, написано «РОНИ» и мой номер телефона. Специально заказывали. Вот она, эта страховка от потерь, эта важная вещь для любой домашней собаки. Адресник, который я так и не починила, не повесила обратно на место…

И тяжёлое чувство вины накрыло меня с головой.

Чат «Собачья школа».

Я: Она без адресника.

Собачья учителка Настя: Я знаю. Я вас видела два дня назад. Не переживай.

Я: Переживаю.

Собачья учителка Настя: Адресник важен. Но, к сожалению, не всегда гарантия.

Все пошли уже спать.

Я проверяла соцсети. Море просмотров, куча лайков, перепосты, комментарии.

В основном такие: «Найдись! Рони, найдись!»

И ниже вдруг: «Хозяева безответственные. Наверное, и адресника нет. И собаку удержать не могут».

И пятнадцать лайков под этим комментарием.

Я заплакала. В общем-то, от правды… И оттого, что где-то сейчас там моя собака. А я ничего не могу сделать…

Бася пришла ко мне и улеглась на колени. Фима спал на стуле.

– Да ты что, моя мяу?

Рассказала Басе про комментарий.

– Ох уж эти осуждающие… – вздохнула Бася.

– Так ведь это правда.

– Правда, – кивнула Бася. – Но и неправда. Даже у самых хороших хозяев убегают собаки. Всё вроде правильно – а беда всё равно случается. И почти всегда первыми приходят осуждающие.

– Откуда ты всё знаешь? – спросила я нашу кошку домашнюю.

– Так это же ещё со времён фараонов так повелось. – Потом Бася боднула меня в нос. – Всё наладится, моя мяу. Рони найдётся.