Никак Фимку история про мужика на самокате не оставляла. Может, мы слишком часто обсуждали его. Ну не странно ли: зима, сугробы выше колена, дороги не чищены, а человек всё равно ездит на самокате.

– Я думаю, что мужик на самокате – шпион. Он же работает в управляющей компании, которая в доме через дорогу? – спросил Фима.

– Ну вроде, – кивнула я.

– Так он просто выясняет, вынесли мы ёлку или нет. Поэтому и таскается за нами!

Да… На дворе 25 января, а у нас всё ещё стояла живая ёлка.

И дело не в том, что мы ленивы там или, скажем, принципиальны. Или что она у нас до мая будет стоять, а потом мы её используем для приготовления шашлыков – нет-нет.

Виной всему – управляющая компания.

Обычно у нас ёлочка стоит до Крещения. Но тут Варя сказала:

– Ну чего мы её будем убирать? Вон даже на улице ёлка ещё стоит.

Красивая ёлка-маяк возле соседнего дома – подарок жителям от заботливых управленцев – по утрам радовала и радовала переливами огоньков.

«Наверное, скоро уберут, со дня на день», – подумала я и согласилась подождать.

Есть подозрение, что и в управляющей компании был похожий разговор. Например, какой-нибудь сантехник-электрик-дворник спросил:

– Когда дерево будем разбирать, начальник?

Директор, постучав золотым перстнем по золотому зубу, посмотрел через окно в бинокль и изрёк:

– Да вон у тех чудиков ёлка до сих пор стоит. Когда они будут убирать – тогда и мы. А ещё у них каша гречневая на обед. А у нас, кстати, что?

И вот это ёлочное стояние длилось весь январь.

Правда, в какой-то момент мы дали слабину – сняли шары, гирлянду, и ёлка, встрепенувшись с облегчением, расправила свои прекрасные ветки, потянулась, развернулась, вздохнула стройным стволом… И все иголки тут же осыпались на пол.

– Ой, – сказала голенькая ёлочка. – Это я погорячилась.

В эти дни перед прогулкой Фимка стал науськивать Роньку по новому поводу:

– На тебе ответственность! Вся надежда на тебя, Роньк!

– Это почему?

– Ты всем своим видом должна показывать, что нет у нас ёлки и не было никогда! Увидишь мужика на самокате – принимай вид независимый, гордый, дерзкий. Поняла?

Ронька неуверенно кивнула.

– Ну-ка, покажи свой независимый, гордый, дерзкий вид?

Ронька прижала уши и пошла под стол.

– Бестолочь, – сказал Фимка.

И вот к страху Ронькиному добавилось ещё и тяжёлое чувство ответственности.

28 января ёлка управляющей компании так и стояла вся в шарах и гирляндах.

– Да что ж такое, – в сердцах утром сказала я.

– Ждём, – сказала Варя.

– Ждём, – хитро улыбнулся директор управляющей компании.

По состоянию на 29 января их ёлка всё ещё стояла. И наша тоже. Хотя…

– Наша выглядит как-то жалко, – отметила Варя.

– Да так нечестно! – проворчал Паша. – У них-то искусственная ёлка.

Есть подозрение, что по ночам дружная команда управляющей компании вокруг своей ёлки водила хороводы. Они были уверены, что победят.

– Мы должны выиграть это стояние! Было же великое стояние на Угре…[8] – поддерживала Варя. Она вообще сдаваться не любит.

Я попросила Варю и Пашу убрать иголки. В итоге они, как опытные грумеры, ёлку ещё и повычесали. Потом поделили иголки пополам, как суслик и хомяк в мультике делили горох.

Паша из своих иголок сделал аттракцион «Тропа героя» и заставил меня по этой тропе пройти. Это было очень больно, но я справилась и получила в подарок шоколадного пингвина. Который, правда, уже был мне подарен раза два за какие-то ещё великие мамские подвиги. Варя из своих иголок составила слово «метеорит»…

Дальше дети решили не останавливаться (не пылесосить же, в самом деле), и Варя открыла «Аттракцион невиданной щедрости», а Паша – представление «Убожество-дрыгоножество» (описанию не поддаётся, всё ясно из названия). Мы же с Лёшей только смотрели на это и качали головами: ай да ёлкины дети.

30 января… Ёлка управляющей компании всё ещё стояла. А с нашей живой ёлочки все иголки уже облетели, и кое-где, как чистейшие слёзки, начали проступать капельки смолы. Эх, скорей бы май… Мы ощущали близкое поражение.

– Роньк, а Роньк! Я тут подумал. А ты давно мужика на самокате видела?

Мы с Роней переглянулись. Вообще-то давно.

– Так вот я что думаю… Люди из этой самой управляющей компании его в ёлку заточили!

У Рони открылась пасть. Оттуда вывалился колпачок от ручки. А говорила, что не видела колпачка.

– Как заточили? – спросила Рони кота.

– Ну как-как. С самокатом. Может, он им просто надоел и они не знали, как его уволить. Или он провалил задание – не выпытал у тебя, когда мы ёлку уберём. Вот они его в ёлку и засунули. Поэтому её и не убирают. Боятся мести.

– Да ну, – не поверила Рони.

– Подь сюда. Смотри! – И кот показал лапой на мигающую ёлку. – Видишь огоньки? Это не огоньки, это сигналы. Зелёный: «спа-», красный: «си-», синий: «те».

– Так жалко его, – вдруг прошептала добрая наша Рони.

Кот посмотрел на неё с выражением «вот дурёха».

На следующий день с утра Рони потянула меня к ёлке. Остановилась метров за тридцать, пометила сугроб и прошептала: «Мужик, ты там?» Но с такого расстояния, понятно, никто ей не ответил.

И вдруг! Видим мы: идёт служащий из управляющей компании и несёт большую стремянку на плече. «Ну, слава небесам, – подумала я. – Ёлку идёт разбирать». Ронька спряталась за меня, поскуливая: «Мужик, крепись, тебя сейчас вытащат».

Но служащий прошёл мимо.

Да что у них там вообще происходит?..

Второго февраля я сдалась. В основном потому, что Фима начал сочинять стихи. Вот такие:

А потом ещё выдал:

Наверное, иголок объелся. Поэтому второго февраля, как раз в День сурка, мы ёлочку вынесли. А третьего февраля свою ёлку убрала управляющая компания.

Так что, может, они и вправду за нами шпионили.

Не знаю, было ли сейчас стыдно коту за все его шутки-прибаутки. Честно – не думаю. Он молчал, пока Шнура и Бася вспоминали все его издевательства над собакой, даже ус на лапу накручивал, но потом всё-таки взъерошился:

– То есть Роньке можно меня обижать, а мне её – нет?

– Когда это она тебя обижала? – Шнура напряжённо виляла хвостом.

Я вообще не помню, чтобы Шнура так долго не спала. Видимо, много у кошки накопилось на сердце.

– Она… Она… Она всех моих мышек перегрызла. Я даже стихотворение написал об этом! Помните?

– Фим, – напомнила я. – Вообще-то мы эту проблему довольно быстро решили. Мы купили вам такое количество мышек, что хватило каждому.

– Да… Но душа-то болит, душа-то не забыла…

– Она ж у тебя орех, – возразила Бася. – Ты сам сказал.

Фимка насупился.

– Ты был к Рони всегда слишком суров. Помнишь, ты написал стихотворение:

– Хомяк! Я написал «хомяк»! – крикнул Фима.

– Всё равно это ужасно!

– Ты сейчас про рифму? – кот подался вперёд.

– Нет, я сейчас про смысл.

– Я же потом и другой написал:

– И вообще, – Фима посмотрел в окно, потом на меня, потом на Басю. – Когда я говорил, что виноват, я говорил не про все эти истории. Я имел в виду конкретную – про баян.

– А-а-а-а-а, – протянули вместе Шнура и Бася.