В одном микрорайоне жила собака. Красивая собака. Чёрная с белой грудкой и белыми лапками. Но самым потрясающим был у собаки хвост – шикарный, пушистый. Почти как у павлина.

Стоило собаке выйти на улицу, как все прохожие останавливались и ахали:

– Ай да хвост! Собака, просим вас, распушите его, распушите.

И собака распушала хвост, и все в великом волнении падали в обморок.

Слух о прекрасном хвосте чёрной собаки разлетелся по миру. В микрорайон повалили туристы. Они стояли у подъезда и ждали, когда же на прогулку выйдет чёрная собака с шикарным хвостом. Некоторые даже пытались заглянуть в окна. Но этаж был шестой, и они ничего не видели, хотя даже брали с собой батуты, чтобы повыше подпрыгивать.

Но увы, не только хорошие люди есть на земле. Приехал в тот микрорайон известный охотник за собачьими хвостами – Мужик на самокате. Он приехал из далёкой Мексики и ни на секунду не расставался со своим самокатом. Даже океан на нём пересёк.

И вот однажды, когда собака вышла на прогулку… А день, как назло, был пасмурный, и людей не было, то есть свидетелей. Мужик на самокате незаметно подкрался сзади… Он даже самокат себе на плечи поставил, чтобы не слышно было колёс… Подкрался, достал огромные ножницы и отстриг хвост!

Конец.

В этом месте Рони от ужаса отключилась.

После такой сказки гулять с собаченцией стало почти невыносимо. Вроде бы и лето – а как будто зима. Завидев мужика на самокате, Ронька припадала пузом к асфальту, превращалась в невиданных размеров чёрного жука и скребла к подъезду. А мужик, когда замечал это, диву давался.

Когда я рассказала всё это собачьей учителке Насте, она даже не нашлась что ответить. Ведь если со страхом перед фейерверком можно работать, то как тут?

Позже она написала в собачьем чате:

Собачья учителка Настя: Можно его пригласить у вас пожить.

Злата-Света: Ха-ха-ха.

Ричи-Аля: Ха-ха-ха.

Берта-Лена: Ха-ха-ха.

Чип-Женя: Или Рони отправить к нему.

Я: Нет, Рони не отдам.

В августе Рони уже так его боялась, что я её еле выводила на улицу. И после каждой прогулки, когда мы возвращались домой, Фимка притворялся заботливым котом.

– Что-то ты такая дёрганая? – участливо спрашивал он собаку каждый раз.

– Ой, Фим, ты не представляешь, что сейчас было… Еле ноги унесла…

– А что было-то?

– Ой, дай отдышусь. Еле ноги… уф-ф…

– Так что было-то?

– Ой… Обожди…

– Да ничего не было, – говорила я сердито.

– А… ну я так и подумал. – Фима уходил, возвращался, шептал: – Он всё равно твой хвост отрежет!

Наконец я озверела. Устала, оттого что каждое утро мы с собакой показывали шоу «Ты не пописала, или Чую мужика на самокате». Некоторые соседи специально стали рассаживаться у окон посмотреть.

Как это выглядело со стороны: безумная тётка тянет собаку, как козу, из подъезда с шипением: «Только пописать!» – «Да не хочу я!» – «Нет, ты пописаешь!» – «Давай я лучше в подъезде пописаю?» – «Нет, ты здесь пописаешь!» – «Да не писается!» – «Щас пописается!»

В общем, если вы увидите видео со мной на сайте «Осторожно: живодёры» (ну, знаете, это когда люди из окна всякие несправедливости снимают, но при этом не вмешиваются, ибо цель таких съёмок – чаще всего лайки, а не справедливость) – то поймите меня и простите.

Такое шоу всегда заканчивается моей победой, но удовольствия мне это не приносит. Поскольку ещё до выхода с меня сходит семь шкур.

Начинается всё с Вариной кровати, которая у Рони лежанка.

– Рони, пойдём.

– Я шплю… Хр-р-р.

– Рони, пойдём…

– Хр-р-р…

Я её стаскиваю с кровати, и она падает на пол (даже на лапы не пытается встать) и смотрит на меня:

– Ты меня уронила, мне теперь так больно, на сердце трещина…

– Рони! Трещина на сердце не помешает тебе погулять.

И, схватив собаку за передние лапы, я тащу её в общий коридор. Там, пока я обуваюсь, она садится на соседский коврик, отворачивается и замирает. Возможно, она думает, что если не будет двигаться, то сольётся с дверью, замаскируется. И никуда не идёт.

– Рони! – в этот момент я обычно теряю терпение.

– Ты обозналась, солдатка, – горько отвечает она мне.

И так каждый день.

Всё закончилось тем, что я купила успокоительные. Роньке и себе. Разные. Не помню, как назывались. Мои, наверное, «Лёгкая спокуха», а у неё «Полная спокуха».

Дала Рони таблетку днём, а вечером мы пошли гулять.

Рони вышла с абсолютно индифферентным выражением на морде: «что воля, что неволя». За первые десять минут прогулки не сделала ни одной метки.

– Ронь, ты чего это? Может, пометишь хоть что-то?

– Всё тлен, – ответила Рони и зевнула.

– Ну хоть пописай…

– Всё тлен и суета…

Где-то в районе парка она стала идти боком. Ну вот в прямом смысле. Нам показалось, что она сейчас завалится и уснёт. Но Рони пару разу зевнула и выровнялась.

И за всю прогулку ни разу не среагировала ни на одну собаку.

Не шуганулась ни от одного самоката.

Подозреваю, если бы проехал танк, это бы её тоже не заинтересовало.

Под конец прогулки я отчётливо услышала её бормотание:

– Мне уже этот мир абсолютно понятен, и я здесь ищу только одного: покоя, умиротворения и вот этой гармонии от слияния бесконечного с вечным…

«Что же это за таблетка-то такая», – подумала я и отложила для себя. Моя-то не сработала.

После прогулки весь вечер Рони лежала на полу и смотрела в себя. И это было невыносимо для всех. Даже Фимка напрягся.

– А всё ты со своей сказкой! – отругала я кота, но ему же как с гуся вода.

Наутро Фимка подошёл к Рони и сказал:

– Я ведь тебе не всю сказку рассказал. Во-первых, у собаки той уже на следующий день новый хвост вырос. А во-вторых, против мужика на самокате есть заклинание. Слушай и запоминай:

Запомнила?

Ронька кивнула. Но, конечно, ничего не запомнила. И когда мы встречали мужика на самокате, бормотала всякую чушь: «Блошки-макарошки, в печи лепёшки, у самоката рожки, у меня сапожки…» Но, как ни странно, это помогало. А тут и осень пришла. И все самокаты поставили в стойла.

Это я так думала. Я думала, вот и сказочке конец до весны. И действительно, какое-то время не встречали мы героя Фимкиной сказки.

Как вдруг…

Январь.

Конец января.

Примерно за месяц до того, как Рони убежала.

Снегу ужас сколько. Рони уже понемногу отпускало от фейерверков. Утром вообще было почти хорошо. И тут выходим мы… и кого встречаем?

Мужика на самокате. Прямо на самокате, да. По снегу. Напротив нашего подъезда.

Да он издевается?!

Рони сразу пузом в асфальт, обернулась чёрным жуком и потянула к подъезду, удлинив мою руку на пять сантиметров. И зашептала:

– Шошки-машошки, варёные картошки, в самокат бросаю, пюрешку мешаю. Сгинь-сгинь, любезный. Мужик, стань железный.

Мужик остановился (или забуксовал), посмотрел на нас и как заржёт. Ржали вороны, голуби, воробьи… И самокат ржал.

– Моя собака вас боится, – я не выдержала.

Ну а что ещё я могла сказать в защиту собаки? Что это такая порода – жук-терьер?..

Мужик очень удивился:

– Быть не может. Меня собаки любят.

Рони в этот момент уже перешла на хрип:

– Ножницы, он достаёт ножницы…

Вернулись домой. Я рассказала всё своим.

– Я думаю, у него заказ: он хочет продать Ронин шикарный чёрный хвост на чёрном рынке, – сказал Паша. Рони задрожала.

– Да нужен ему её драный хвост. Это ж я всё придумал! – махнул лапой Фима, внезапно признавшись.

– У Рони не драный хвост, – сказала я.

– Не драный. Шикарный, – подтвердила Варя, и Рони с любовью посмотрела на свою соседку по лежанке.

– Вообще не драный! – взъерошился Паша. – Это у тебя драный.

– Не драный у Фимы хвост, – вступился Лёша.

– Спасибо, Драматург, – Фима деловито кивнул.

Рони прилегла на пол, медленно помахивая этим самым хвостом. Потом помахивания остановила и посмотрела на Фиму с недоумением:

– Так это что же получается… Ты всё придумал?

Кот грыз коготь.

– Как же ты мог?! – не могла поверить Рони.

– Да, вот как ты мог? – напомнила я коту.

– Протестую! Это не шутка, не придумка, не фантазия. Это я собакину душу закалял!

– Сам придумал? – Шнура даже лапкой по столу хлопнула.

– Конечно, – признался кот с гордостью. – Вот у меня душа – твёрдая, как орех! А Ронька – нюня. Всех боится. Всего боится. Надо тренировать. Надо. Если смелой хочешь быть – закаляйся!

Я устало взглянула на кота:

– Фим, вот кто-то сразу рождается с душой как орех. А кто-то рождается с душой как цветок, но она всё равно потом становится как орех. А у кого-то всегда внутри бабочка. И когда ты эту бабочку закаляешь, ты ей только крылья ломаешь.

– Будто их без меня не сломают! – резонно мякнул кот.

– Сломают, конечно. Но почему-то лучше всех именно близкие крылья ломают. Хотя именно близкие-то и должны бы на них дуть и шептать: «Заживи-заживи, перестань болеть».

– А ты вместо того, чтобы остановиться, новую историю придумал! – сказала Бася.