– Дело было не в спицах, – сказала я.
Мы сидели в кухне: я, Лёша, Варя, Паша, Бася, Шнурок и Рони.
Фима спал в комнате. Мы старались не шуметь.
– Мне кажется, – Варя осторожно оглянулась на дверь, – он стал ещё безумнее. Вы заметили, что он начал пить воду…
– …из унитаза, – продолжил Паша.
Да, мы все это заметили. Напьётся, а потом ходит икает.
– А ещё, – вдруг добавил Лёша, – когда открываешь дверь в туалет, он шмыгает туда первый, садится на унитаз и смотрит выжидающе.
– Денег, может, хочет заработать? – предположила я. – Плата за вход…
Мы помолчали.
– Как бы там ни было, – сказала я, – он согласен составить объявление о поиске хозяина.
– Да-да, – кивнула Бася. – Он сказал, что он достоин лучшего. Звал и меня с собой…
– Надеюсь, ты отказалась? – Шнурок открыла один глаз.
– Конечно! Я что, дура – уходить от самых лучших хозяев.
Мы все – я, Лёша, Варя и Паша – растеклись в благодарности.
– А ещё он сказал, хозяюшка, – Рони снизила голос, – что заберёт с собой столовое серебро. Ты бы перепрятала его.
– Так я его не прячу вроде, – изумилась я.
– Ну так спрячь. Или давай я где зарою, – предложила Рони.
Но я отказалась.
На завтра мы запланировали написать объявление о пристрое кота.
– Готова? – Фима сел на подоконник и закинул ногу на ногу. Кинул взгляд на свои длинные лапы. – Ох, чувствую себя как новенький! Можно и новую семью выбирать! Ты уж не обижайся, но вы на моём фоне совсем меркнете…
– Я готова, Фима. Жги!
– Пиши:
Привет, мир!
Я кот Фима. Прошу репост. Ищу семью для длительного совместного весёлого проживания: будем вместе скакать по ночам на стеллажи, устраивать тыгыдымы, царапаться, нападать из-за угла, лазить по столам, воровать еду, притворяться ласковыми и тут же кусаться, прыгать по ноутам, рыть наполнитель в туалете до кровавых мозолей и истерики соседей.
Уже заинтересовались?
Тогда чуть подробнее.
О себе:
– красив как бог, молод как весна (чуть больше года), безумен;
– ноги длинные, как у арабского скакуна, на лбу волшебная буква “М” («Миллион? Мир? Мордор?» – подумала я). Говорят, бабка моя была бенгалом (бабушка, найдись);
– не курю;
– не пью;
– кого попало в дом не вожу;
– какаю много (бонус садоводам), исключительно в лоток, писаю тоже в лоток;
– когти о мебель не точу (тех, кто точит, осуждаю);
– прекрасно лажу с другими кошками, собаками, коровами, лошадьми, крокодилами, обезьянами, особенно люблю птичек.
О взглядах на жизнь: первый мой хозяин был проклятым двоечником – не отличал котов от птиц. Летним днём он решил, что мне пора расправить крылья, – и выкинул меня в окно (а жил он высоко). Я летел-летел, а хозяин, наверное, смотрел-смотрел на меня в бинокль и удивлялся, чего это я не взлетаю. Так конечно, я же кот! Я хотел вернуться и сказать ему об этом, но, приземляясь, сломал бедренную кость со смещением и осколками. Ждал этого двоечника, ждал – но он так и не пришёл за мной. Наверное, он мечтал о птице (пожелаю ему стаю голубей на Новый год).
Подобрали меня добрые люди и всем миром насобирали на операцию (30 тысяч рублей, однако). Всё-таки люди бывают очень хорошими, когда не плохие. Меня прооперировали, подлечили. Живу сейчас у одних человеков, но у них две старые кошки (такие зануды), пушистая собака и двое кожаных детей – конечно, тесновато. Тесно мне, тесно им. Я-то могу потерпеть, но они вот нервные порой.
Кого ищу: семью без маленьких детей. В идеале 18+ (всё по-взрослому). Добрых, ласковых, чудесных, смиренных и трогательных. Трогаться так трогаться, правильно?
Найдитесь, мои дорогие мяу. Знаю, что вы есть.
Фима закончил.
– Написала? Дай-ка телефончик, я селфи сделаю. Отлично. Номер свой не забудь оставить.
– Да уж не забуду.
– И драматурга телефон ещё оставь. Хотя он, наверное, скажет, что номером ошиблись.
Разместили объявления во всех соцсетях. Никто не откликнулся.
Ни одного звонка.
Распечатали и расклеили объявление по микрорайону.
Ни одного звонка.
Дополнительно разместили объявление на сайтах купли-продажи.
Ни одного звонка.
– Признайся, – обратился ко мне Фима, запрыгнув на стол и сунув морду в мой кофе. – Ты всем отказываешь?
– Фим, понимаешь…
– Да не-е-е… Ну скажи: сколько было звонков по объявлению? Скажи честно. Я выдержу, даже если меньше тысячи.
– Фим…
– Что, меньше? Сколько? Пятьсот, что ли?
– Да не звонит никто.
В кухню зашла Рони. Накануне Фима и Рони крепко поссорились из-за мячика и до сих пор не помирились.
– А может быть, ты просто не хочешь со мной расставаться? – вдруг говорит Фима. – Люди звонят, просят прислать фотографию, а ты им фотографию этой шавки присылаешь.
Рони посмотрела на меня испуганными гла-
зами:
– Нет ведь, хозяюшка?
– Нет, конечно, Рони.
Рони выдохнула и тут же зло посмотрела на Фиму:
– А я слышала, что иногда звонят живодёры, забирают котиков и отвозят на крокодильи фермы.
Фима прищурился:
– Зачем?
Рони посмотрела на меня:
– Зачем, хозяюшка? Я слышала, да не очень поняла.
– Ну… ну… – начала я подбирать слова.
– Да в качестве корма для крокодилов, – отрезала Бася.
Фима сглотнул и спрыгнул со стола.
– Ты же установила себе на телефон программу «антиживодёр»?
– Конечно.
Нет звонков. Даже ни один живодёр не позвонил. А ведь меня предупреждали, что они могут звонить и умасливать: мол, отдайте котика сейчас или никогда.
Я даже и речь заготовила для живодёров.
Но никто-никто-никто…
– Всё-таки люди одноклеточные, – сказал мне Фима, когда мы вернулись от врача. Планово ездили, подтвердить, что всё хорошо.
– Я вообще-то, знаешь, тоже людь.
– Ты не людь, ты женщина-кошка.
– Ох и льстец же ты, Фимозятина, – улыбнулась я, но до чего приятно.
В общем, глазастый, с заштопанной лапой, с полным животиком корма, Фима лежит на диване. Фима уверен, что этот диван – его дом, эта кухня – его владения, наша квартира – его вселенная. Пусть и не отвечает всё перечисленное его высоким требованиям.
А я таю надежду, что где-то ещё есть женщина-кошка или мужчина-кот – и они самые многоклеточные, самые мегакрутые, самые потрясающие. Они спят по ночам на стеллажах и воруют сосиски из кастрюли, они такие беспардонные, что у соседей дух захватывает, – и они точно для Фимки.
Лапа так и не сгибается. Была надежда, что это спицы мешают. Но увы. То есть Фима ногу не сгибает, когда сидит. Ходит, прыгает – без проблем, согнул и прыгнул.
Врач опять подтвердил психосоматику. Может, было больно сначала, а теперь страшно.
– Фим, ты хоть бы обе лапы тогда не сгибал. Сидел бы как человек. Нас бы, может, в ток-шоу даже пригласили. Очередь бы выстроилась из желающих тебя взять. Мы б ещё повыбирали, – мечтаю я.
– Не хочу я быть человеком. Они мне не нравятся.
– Ты просто когда так с одной лапой сидишь, ты выглядишь… ну совсем нетоварно. Люди смотрят на твою фотографию и пугаются.
– Это ты нетоварно выглядишь! Хотя ты и не падала из окна.
Во хамло хвостатое, да?
Фима, похоже, понял, что перегнул.
– Больно мне. Как могу, так и сижу.
Ну что тут скажешь.
– А ты, когда падал, этажи не считал? Подъезд-то мы знаем, где твой бывший хозяин живёт, а вот этаж… На седьмом никто не признался…
– Ну ты даёшь… Я ж кот, а не математик. Да и что ты будешь делать с этими знаниями? Я теперь и сам не пойду жить обратно.
– Тоже верно, – вздохнула я. – Давай сфотографирую тебя и ещё раз текст продублирую. Всё, свободен.
И Фима тут же прыгнул на стеллаж, скинул оттуда игрушку, потом спикировал сам, очутился рядом с Рони и двинул ей по морде.
Вчера позвонили по поводу Фимы. Первый раз.
– Правда бесплатно отдаёте?
– Правда.
– Правда бенгал?
– Нет.
– А…
Рассказала историю кота, показала, что лапа пока не сгибается.
Сказали, что перезвонят.
Не перезвонили.
Нашли сегодня с детьми воробья. Попал, видимо, под ледяной дождь. Сидел посреди тротуара нахохлившись и уже почти ни на что не реагируя.
Спрятали в коробку, отнесли домой.
– Да вы очумели, что ли? – Бася посмотрела на нас как на больных. – У нас же Фима ещё не пристроен.
– Что там, что там, что там, что там? – прыгала Рони.
Фима прошёл мимо и вернулся:
– Святой хвостик! Я был о вас худшего мнения. Это мне?
Ну и всё время, пока пернатый отогревался в старом Пашином шарфике и чуток поел варёного яйца, Фима не мог поверить, что это не ему.
Шнурок так и не поняла, что у нас был во-
робей.
Потом пернатый улетел. Пусть переживёт эту зиму.
Отсутствие звонков бьёт по самолюбию Фимы, но он старается не показывать вида, от разговоров уходит, выпускает пар как умеет.
Перед сном он носится как в первый и в последний раз одновременно. Хвост его шлангообразный бьётся о стены, лапы смешно разбегаются: одна в кухне, другая в Магадане, третьей и четвёртой он играет в ладушки.
Решил, что он главный по «нельзя» в доме.
Нападает на Шнурка, когда та ест:
– Нельзя громко хрустеть кормом!
– Ш-ш-ш-шпулька! Ш-ш-шафка!!! Ш-ш-ш-штоб тебя! – ругается Шнурок.
Нападает на Басю:
– Нельзя спать клубочком на диване!
Бася открывает один глаз:
– Фима, иди к ветеринару.
Бежит в ванную. Там Варя.
– Нельзя стоять на коврике!
Хватает Варю за ногу. Грызёт. Получает за это. Вылетает. Подпрыгивает, ударяется в потолок, хихикает, припадает пузом к полу, ждёт жертву, прищуривает глаза: «Ага… мелкий кожаный идёт».
– Нельзя! Не знаю чего, но нельзя! – И Паша получает лапой то ли в живот, то ли в ухо.
– Фим, ну хватит уже, – говорю я коту, выходя из кухни и щёлкая выключателем.
– Нельзя щёлкать выключателем! – подпрыгивает котина и бьёт меня по руке.
Рони кусает за нос. Уже без всяких нельзя. Я смотрю на собачий милый чёрный блестящий нос и замечаю седину.
– Бедная Рони…
– Поседеешь тут с вашим Фимозным. Дай курочки? – жалуется собака.
Пошла посмотреть седину у себя. Пока нету.
Фима был пойман на воровстве…
…новогодних шаров!!!
Ничего святого для этого кота.
Украл уже три. Два из них отняла Рони и погрызла, продолжая доказывать, что Фимозному в этом доме ничего не принадлежит. Но третий шар котяра куда-то спрятал.
Я шла за Пашей в школу и думала, как ему рассказать… Маленькую серебряную ёлку он наряжает каждый год сам и ставит на подоконник. В прошлом году украсил мягкими игрушками, в этом – шарами и фигурками лего.
Недавно бедную ёлочку свалила Бася. Она так оголодала под утро, что решила всё-таки выбить окно и поймать синичку, но не рассчитала отдачу, рухнула на колючую, и та с паническим звяканьем полетела вниз. Собрали, пожалели, поставили на место. Басю покормили.
И вот опять ёлкино страдание…
Паша вышел из школы с подружкой Настей и обидой на подружку Еву. Шли и рассуждали о превратностях дружбы, потом Настя сказала, что сегодня у неё «аркадеон». Настя занимается музыкой, играет на аккордеоне. Но «аркадеон» – это же почти имя. Я никогда не поправляю. Мне кажется, что так намного удивительнее. И ещё я сразу вспоминаю маминого брата, дядю Аркадия. И это греет почти как шапка.
Но вот мы оказались дома, и пришлось открыть Фимкину подлость. Паша посопел, хмыкнул и, казалось, принял новость стоически. Но позже я слышала, как на кухне он проводил с котом беседу. «Один шар – сто рублей! Понял, Фима? Украдёшь все шары с ёлки, отправишься в тюрьму».
Фима засмеялся. А чего смешного-то? У кошек вообще своеобразное чувство юмора, я заметила. Вот Варя недавно спросила:
– Как думаете, что загадают кошки на Новый год?
– Стать хозяевами в доме, – серьёзно сказал Лёша.
Шнура, Бася и Фима уставились на нас пятью глазами (Фима один глаз закрыл лапой), начали ржать и так и ушли из кухни, пошатываясь от хохота.
Потом за ними вышла Рони. Она тоже смеялась, но беззвучно.
По возвращении домой Роньку всегда встречает Фима: «Драный хвост! Драный хвост!» И бесхитростная Рони, не слыша мои крики, что лапы ещё не мыты и что хвост у неё потрясающий («Не слушай ты его!»), бросается на разборки с котом.
А сегодня Фима с утра необычайно ласков. Трётся всё о ноги, ласкается, даже «мур-р-р» говорит. Подумала сначала, что это у него совесть проснулась или страх появился. Паша вчера, разрисовывая окно к Новому году, вместо ёлочек и снежинок нарисовал многоэтажку и стрелочку вниз рядом с каким-то комочком.
– Это бывший хозяин выбрасывает Фиму из окна, – объяснил он.
Полагаю, что история с ёлочкой всё-таки чуток травмировала детскую душу, и Паша решил коту напомнить о важном событии в котовьей жизни.
«Сработало», – подумала я. И, отвечая на ласку обычно сурового котика, решила его погладить. Наклонилась, и котина тут же цапнул меня за руку:
– Обманул, обманул! – и ржёт.
– Вот ты чего, – говорю. – Как вообще тебе после этого верить?
Подскочил ко мне снова, лапой брякнул по ноге:
– Осалил!
И поскакал, выгибаясь и корёжась. Вот плющит кота.
– Я в дурацкие игры не играю! – крикнула я ему вслед.
– Сама дурацкая! – крикнул мне кот уже откуда-то со стеллажа.
Вчера вечером позвонили и попросили разрешения подойти посмотреть котика.
– Да-да-да!!! – наверное, слишком радостно отреагировала я.
Договорились на первую половину дня, до 13.00.
– Фима, тебя придут смотреть! Прямо накануне Нового года – это так символично! Возможно, ты будешь Новый год встречать уже с новыми хозяевами!
И все притихли.
Утро разлилось грустным ожиданием.
Фима вышел к завтраку в Лёшином галстуке.
– Ты его где взял? – спросила я.
– Драматург мне дал.
– Ничего я не давал, – сказал Лёша.
– Можно? – Фима скукожился до размеров финика – отказать невозможно.
Лёша махнул рукой, попутно смахнув слезу, – он не хочет кота отдавать.
Шнурок открыла один глаз:
– Ты ещё здесь, что ли?
Рони ткнула Фиму в живот:
– Ну, это… скучать буду даже…
Фима, на удивление, не схохмил.
В общем, не пришёл никто. И даже на мои звонки не ответили. Может быть, я и правда слишком радостно отреагировала.
Позвонили по поводу Фимы.
– Я бы хотел забрать кота, но сейчас я во Владивостоке.
– Я не буду его отправлять почтой.
Посмеялись.
– Я живу рядом. Вернусь на следующей неделе. Меня зовут Стас. У меня у самого бенгал.
– Кот – не бенгал. Только наполовину.
– Да, я знаю, но очень красивый. Заберу – у меня и условия есть. Эти коты – они же вообще чуток сумасшедшие.
– Да, мы знаем.
– Я своему таких лазилок настроил. И качалки всякие, чтобы энергию выбрасывал. Летом вывожу к бабушке в деревню. Прививки делаю, корм премиум. Не отдавайте его, пожалуйста. Через два дня вернусь и позвоню вам.
Похоже, Фиме нашёлся достойный хозяин. Записала в контактах: «Стас-бенгал». Не стала коту пока говорить – пусть будет сюрприз.
Стас-бенгал не позвонил.
Написала сама Стасу-бенгалу: «Вы вернулись?» Ответа не получила.
Ответил Стас-бенгал: «Извините, пришлось задержаться. Возвращаюсь завтра. Позвоню».
Стас-бенгал не позвонил.
Вчера, в праздник Рождества, позвонила подруга и сказала, что тут люди Фимой интересуются.
– А конкретно: лазает ли он по столам?
– Ну… – протянула я.
Фима сладко спал на диване, я осторожно вышла в другую комнату.
– Как сказать…
Открыла я тут холодильник. Взяла молоко, налила в кружку, поворачиваюсь поставить молоко обратно, а в холодильнике Фима. Утку жрёт. Я его, конечно, турнула, утку из пасти выдрала.
Позже захожу на кухню – дверца шкафа хлопает. Это Фимозный залез на полку с хрусталём.
– Надули тебя, это какая-то фигня стеклянная, – орёт мне оттуда.
Когда готовлю, кота со стола снимаю раз десять, пока не закиплю:
– Фим, совсем не понимаешь, что ли?!
– Ой да ладно тебе. Будто я мешаю.
Поэтому я подумала-подумала и сказала:
– Скорее, он шляется по столам.
Но мой ответ не смутил, похоже. Потому что следом спросили:
– А мышей он сможет ловить в частном доме?
– Ну… – протянула я снова.
Тема мышей болезненная. Ни одной мышкой Фима не играл дольше минуты. На Новый год мы подарили ему красную-прекрасную (а как не подарить? вон как хорошо себя котик ведёт). Рони тут же отняла. Зажала между передними лапами и начала медленно, смачно грызть, поглядывая на кота (возможно, представляя на месте мыши Фимкину голову). Потом Рони эту мышь пожевала, проглотила, отрыгнула – и так раз пять:
– Ш Новым ходом, шантрапа!
У Фимозного аж подбородок от обиды задрож-ж-ж-жал.
Поэтому если уж с целью мышей ловить, то только с Рони отдавать. «А на это я пойтить не могу». Тем более что Рони единственная, кто кота воспитывает. Поэтому я сказала:
– Сомневаюсь…
На том разговор и закончился. Я отключила вызов. В дверях комнаты стоял Фима.
– Кто звонил? Гаспар? Мельхиор? Бальтазар?
– Ты, что ли, самый умный?
– Ну не ты же.
Икнул кот и давай жрать мои ноги в шерстяных носках. Почему-то эти носки его особенно притягивают.
Бася наша чудесная. Ей уже четырнадцатый. Лекарь наш, борец за справедливость, вечно голодный колобок. Болит у меня голова, она приходит жалеть: тыкается носом в лицо, лапкой гладит по щеке.
Простудилась я в начале года. Бася тут как тут: голову обняла, бочок погрела, ногу мне отлежала. И сразу легче стало.
Потом ноут сломался. Бася и на него легла. Ноуту не полегчало, но старалась котя, и на том спасибо.
Самый нежный голос – у Баси. Самые красивые глаза.
Любуюсь я Басей и думаю: за что нам, людям, такая радость в жизни.
На Фиму смотрю и думаю: за что нам, людям…
У кота фишка новая появилась: сообщать о намерении сходить в туалет. Он бегает по квартире с гортанным «мырр», начинает скрести книжные шкафы, не иначе как в поисках туалетной бумаги (ну не верю я, что Фима что-то планирует взять почитать). Потом он раз пять прыгает с комода на пол и обратно, восклицает: «Готов» – и бежит скрести соседский потолок.
Прошло два месяца, как мы пытаемся пристроить Фиму. Безрезультатно.
Было несколько сообщений. Но как только люди узнавали, что не чистый бенгал – общение заканчивалось.
То есть это как – от чистого можно что угодно стерпеть? Или что?
Позвонил Стас-бенгал. И это был очень странный разговор.
– Я бы хотел забрать кота, но сейчас я в Калининграде.
– Э-э-э…
– Я живу рядом. Вернусь на следующей неделе. Меня зовут Стас. У меня у самого бенгал…
Я положила трубку. Переименовала контакт из «Стас-бенгал» в «Странный Стас».
Приходили! Приходили люди смотреть Фиму!
Но вот беда – с детьми. А я ведь написала: не с детьми!
Ну и конечно, один дитя тут же и огрёб от кота за попытку потрогать усы.
Ушли, конечно. Обиделись даже.
Звонил какой-то странный человек. Спросил: можно ли кота в частный дом?
– Почему нет? – удивилась я.
– А на улице он сможет жить? – вдруг спросил человек.
– А вы его, что ли, на цепь хотите? – поинтересовалась я.
Посмеялся. Сказал, иногда уезжает и не в доме же кота оставлять:
– Он там всё обгадит.
Странные такие люди…
Написал Странный Стас: «Извините, пришлось задержаться на несколько дней. Никому не отдавайте кота. Завтра возвращаюсь. Позвоню».
Странный Стас не позвонил.
Наконец-то, наконец-то позвонил живодёр!
То есть, конечно, не факт – я их вживую не видела, но кто ещё может так звонить.
– Вы кота пристраиваете?
– Я.
– Могу подъехать через тридцать минут.
– А вы кто? Расскажите, пожалуйста, немного о себе.
– Вы пристраиваете или у нас тут бюро знакомств? Или забираю через тридцать минут, или дальше еду.
– Поезжайте дальше.
Трубку бросил. Крокодил.
Соседи у нас меняют батареи. Старые ещё не сняли, но новые стоят уже у стены в общем коридоре. Фимка теперь, выскакивая в коридор, бежит под эти батареи и прячется там:
– Ох, как жарит-то! Не то что твои!
Даже не пытаюсь на это ответить коту. Просто беру в охапку и несу домой. Кот смиряется, но зыркает на меня зло. Обычно. Но не сегодня.
Сегодня он ластится к ноге:
– Завтра вроде какой-то праздник. Подарок мне приготовила?
– Ты про День защитника Отечества? Ты-то к нему каким местом относишься?
– А таким! Я ж мужчина! Это то же самое, что защитник.
Иногда зло берёт на него.
– Знаешь, – говорю, – вот я вчера Пашу забирала с исторического кружка, и на него там папа какого-то другого ребёнка вдруг рявкнул. Я попросила так не делать, а он начал меня троллить в ответ. Так зло и звеняще. Вот этот папа – мужчина, но…
– Понял-понял, – махнул нетерпеливо лапой кот. – Не защитник, конечно. Какой-то Бенедикт Дурачков. А чего он вообще прицепился-то?
– Понимаешь, у Пашиной группы занятия уже закончились, они высыпали в раздевалку, шум, конечно, суета. А тут же за стенкой идет занятие у у сына этого дядьки. И они там вообще-то так орали, на их занятии! Но дядька решил, что это именно мы своими сборами мешаем его сыну заниматься…
Фима смотрел на меня явно озадаченный.
– Неприятненько было, да?
– Не то слово. Я даже не нашлась что ему ответить…
Фима посмотрел в окно. Мне показалось даже, что задремал.
– Жаль, меня с тобой не было, – сказал вдруг Фима. – Уж я бы этому Бенедикту зенки-то повыцарапал, штанёшки-то поразодрал, голени бледные пообкусывал, потом, глядишь, и ногу бы отгрыз и вставил бы эту ногу ему…
– Ш-ш-ш, – зашипела я. – Дети же дома.
– Эх, жаль не было меня с тобой.
Когти котовьи приятно поблёскивали, как булатные ножи.
– Ты ж мой рыцарь, – улыбнулась я.
– Защитник!
– Нет, рыцарь.
– То есть подарка завтра не будет?
– Не будет.
Кот опять посмотрел в окно.
– Ну и ладно. Всё равно бы за тебя постоял.
Через полчаса кот лежал в фикусе. Но я не стала его прогонять. Пусть лежит.
Позвонил Странный Стас.
– Я бы хотел забрать кота, но сейчас я в Челябинске.
Заблокировала Странного Стаса.
Завтра весна.
Прошло почти три месяца, как мы пытаемся пристроить Фиму. Может быть, стоит уже остановиться и смириться с тем, что этот кот наш?
– Хочешь остаться у нас навсегда? – спросила я Фиму.
– Тогда вам придётся сделать ремонт – цвет ваших обоев меня раздражает.