Ещё весной мама подарила мне две заколки с птичками. На чёрных невидимках сидели маленькие снегири. С тех пор каждый день перед сном я смотрела на них. Тёплый вишнёвый цвет на грудках, такие же тёплые сине-фиолетовые спинки и головы. Подушечки моих пальцев изучали контур сложенных крыльев, и я представляла, как птицы оживают, когда мы все засыпаем. Снегири по-хозяйски залетали в мои сны и даже свили там гнездо. Когда мы поехали за город, я оставила одну заколку дома. Решила, пусть птицы поскучают друг о друге. Мама часто говорит, что это полезно, папа с ней соглашается, но всегда вздыхает.

А сегодня мы идём в лес за дровами. Я понарошку машу топором, пока дед и Тон отдыхают, и вдруг:

– Ачхи!

Потом ещё раз:

– Чхи! Чхи!

Да что такое? Волосы щекочут нос… И тут я понимаю: заколка! Где моя заколка со снегирём?

Долго ищу её, орошая землю слезами: на тропинке, в поле, дома и даже в волосах – не находится. Тон с Китом тоже ищут, изобретая на ходу металлодетектор из старых граблей. Ищет мама с фонариком и хорошо развитой интуицией, ищет, недовольно шлёпая губами, дед: «Уба-ба-ба». Ищет моя Овечка. «Овечка, найди заколку!» – прошу я, но глупая собака приносит мне маленькую изящную косточку – наверное, птичью. Я плачу до вечера и засыпаю, а во сне никак не могу найти гнездо моих снегирей.

Утром на кровать ко мне садится радостная мама и будит. Неужели она нашла мою заколку? Я прямо чувствую, как эта радость булькает в ней, даже выкипает немного, и, сама забулькав, открываю глаза.

– Смотри! – мама суёт мне под нос телефон. – Такая же, как твоя. И она уже вылетела к нам рано утром!

Ура! Спасибо! Это мне стоит закричать, но я почему-то не кричу. Совсем незнакомый и чужой снегирь зачем-то отправился ко мне из Китая. У него слишком красная грудка, а спинка не тёплая, сине-фиолетовая, а сине-синяя, холодная.

Наверное, мы с ним тоже подружимся, но я точно знаю, что снегирь на оставленной дома заколке будет горевать.