На кухне у дедушки висит огромный плакат с гигантскими жуками, бабочками, кузнечиками и гусеницами. Плакат поделён на две части, слева надпись «Полезные насекомые», справа – «Насекомые-вредители». Я сижу по-птичьи на старом трёхногом табурете и рассматриваю плакат. Насекомых я очень боюсь. Весь посёлок об этом знает. К нам несколько раз приходили соседи, хотели купить свинины. На мамин удивлённый взгляд они смущённо бормотали: мол, слышали с утра, как вы резали поросёнка. Да, я громко умею визжать. А Тон с Китом взяли привычку надо мной издеваться. То жука с клешнями поймают и гоняются с ним за мной, то тихонько подкрадутся сзади, когда я в гамаке лежу, и ка-а-ак зажужжат в ухо. Наверное, люди тоже делятся на полезных, как дед или мама с папой, и вредителей, как Тон с Китом.

Скоро вечер. К нам приехал папа. Они с дедом жарят шашлыки. Овечка от них не отходит. Я её понимаю. Шашлыки так вкусно пахнут, что я больше ни о чём не могу думать. А мама собирает овощи для салата. Она не ест мясо, потому что вегетарианка.

– Вот тебе подарочек! – подбегает ко мне Тон.

– Протяни руку, – говорит Кит.

Я протягиваю и вовремя отдёргиваю. На землю падает огромное, чёрное с ножками страшилище. Тон наклоняется, чтобы поднять его из травы, а я с визгом мчусь прочь по бетонной дорожке вниз, к папиной машине. Издалека я вижу, что дверца открыта: значит, можно спрятаться внутри. Едва я успеваю нырнуть в тёплый, нагретый за день салон, как Тон и Кит втискиваются следом и оглушительно трескают дверью.

– Пустите!

– Мы тебя познакомим с очень милым жучком, – говорит Тон.

– Вы самые вреднющие вредители!

Я дёргаю ручку двери, но она заклинила и не открывается.

Кит пихает мне под нос кулак, но я уже вижу, что он пустой. Упустили страшилище.

– Что? Убежал ваш жучок? – громко смеюсь я.

– Убежал, – признаётся Тон. – Пошли есть шашлык.

Он тоже пытается открыть дверь, но ничего не выходит.

– Сломалась! – говорит Тон. – Придётся везти её на завод и распиливать здоровенной пилой.

Нам с Китом это совсем не нравится. Мы хотим ужинать, а не ждать, когда машину свозят на завод и распилят. Кит шлёпает по стеклу ладошкой, а я что есть силы ору: «Па-апа-а!»

Папа бежит нас спасать.

– Ну-ка, живо вылезайте! Мама вас дозваться не может.

Нет, папа, кажется, не понял, что нас надо спасать.

– А мы не можем вылезти! Нужно машину пилить!

– Не понял, – говорит папа, хотя уже понимает, что с нами приключилось.

Он обходит вокруг машины, заглядывает в окна.

– Заглушки поднимите.

– Какие заглушки?

– А-а, – догадывается Кит, – эти гвоздики?

Папа велит нам поднять «гвоздики» и топать в домик. Надо же, как хитро придумано! Маленькие гвоздики, а из-за них мы едва без ужина не остались. Мы выпрыгиваем из машины наружу, как лягушки. Шлёп! Шлёп! Шлёп!

Шашлыки готовы. Они лежат нанизанные на обожжённые палочки, источая густой тёплый аромат. Жевать их мы начинаем под жужжанье мухи, а заканчиваем под писк комара. Темнеет быстро. Август. Мама разливает по чашкам чай, а мне отливает немного в блюдце, чтобы остудить.

– Дед, расскажи что-нибудь страшное! – просит Кит.

– Уба-ба! Страшное им подавай, вот черти полосатые! Я б лучше про любовь.

– Фу-у, не-е! – кривятся Тон с Китом.

– Могу я рассказать, – говорит мой папа и зачем-то подмигивает мне.

Тон с Китом оживлённо кивают.

– Жил-был один сильнейший и храбрейший народ. Его боялись даже львы и тигры, ядовитые скорпионы и кобры. Только одно наводило на этих людей ужас…

Папа делает паузу и отхлёбывает чай.

– Ну и?

– Что это?

– Бабочка.

– Бабочка?

– Зря смеётесь. Ту бабочку называли Мёртвая Голова. Она была чёрно-жёлтая, величиной с ладонь, на голове – рисунок в виде черепа. Бабочка прилетала ночью в дом, где рождался ребёнок. Уи-и-и! Вначале раздавался отвратительный писк. Взрослые думали, что это мыши, и ложились спать. Бабочка, пошуршав крыльями, пряталась в щели и ждала, когда все уснут, потом тихо-тихо опускалась на голову ребёнка, забирала душу, а вместо неё вкладывала маленькую личинку. Утром малыш просыпался с виду совсем такой же и незаметно вырастал в человека-личинку – ленивого и равнодушного.

– Хватит на ночь страсти рассказывать! – напустилась на папу мама.

– Да это ж детская страшилка! – рассмеялся он. – Сами просили.

Легли спать: я на кресле-кровати, Тон, Кит и дед на огромном диване, а мама с папой раскатали матрас прямо на полу. Выключили свет. В тишине и темноте нечто тихонько стукалось лбом о стекло. Тук! Тук-тук!

– ПОК! – Нечто упало вниз, на подоконник, и зашуршало, потом пошло разгуливать по стене.

– Там жук! Жук! – закричала я.

– Сейчас жук ка-ак упадёт на тебя! – захихикали Тон и Кит.

– Не бойся, – папа поднялся и пошёл к выключателю, – сейчас мы выпроводим гостя.

Свет вспыхнул. Мы часто заморгали, и тут…

– Мёртвая Голова! – заорал Тон.

Со стены слетела чёрная бабочка. Она заметалась по комнате и пропала. Где она? Тут я заметила, что Тон и Кит, выпучив глаза, смотрят на мою кровать. Я тоже туда посмотрела и увидела бабочку. Никакой мёртвой головы на ней нарисовано не было. Обычный мотылёк. Я шевельнула ногой, мотылёк затрепетал крыльями, подлетел и опустился на одеяло, из-под которого тут же убежали ноги Тона и Кита.

– Уи-и-и! – заверещали мальчики и сиганули с кровати.

Даже у меня так пронзительно и тонко никогда не получалось. Овечка залаяла, запрыгнула на одеяло и – ам! – съела страшного мотылька, только крылышки выплюнула. А соседи наверняка подумали, что в эту ночь было зарезано целых три поросёнка, а ещё – что мы очень жадные и прожорливые.