В камеру вошла надзирательница с ворохом одежды:

– Надевайте накидки, там прохладно. Новенькая, ты сожгла «Приложение № 1» из брошюры?

– Нет, – растерялась Реми. Эх, надо было соврать, что она ещё не дочитала до этого места. – Я хотела ещё просмотреть, я не всё запомнила, – поправилась она, но надзирательница уже схватила брошюру, лежавшую на тумбочке:

– Одного раза вполне достаточно. Я вообще считаю, что это – излишняя информация. Вырывай листы!

Реми выдрала «Приложение», оно отделилось легко – видимо, специально так было вклеено.

– Ты сожжёшь «Приложение № 1» на священном огне Уру, – сказала надзирательница. – Так надёжнее.

– Иначе оно может возродиться? – понимающе кивнула Реми.

Надзирательница дико на неё посмотрела и ответила:

– Не знаю. С Законом № 1 ни в чём нельзя быть уверенным. А у меня лучшие показатели дисциплины во всём корпусе, я не собираюсь ими рисковать. Ну, все готовы?

Девочки уже стояли в накидках и надвинутых капюшонах. Реми сунула вырванные листы за пазуху – карманов в дхари нет. Надзирательница вывела девочек в коридор, по которому уже шагали другие, в таких же тёмных накидках. Под капюшонами не видно лиц, но знакомые узнавали друг друга:

– Привет, Вайтрани!

– Йиме, завтра на прогулке ты доскажи, чем там дело кончилось.

– Натрами, ты? Я думала, ты уже на свободе.

– Нет, мне ещё неделя. Выйду как раз к контрольной по химии, вот же…

Шли только девочки, видимо, обряд был женским. Разговаривать в коридоре тюрьмы не запрещали, но как только вышли из корпуса, надзирательницы сразу зашикали:

– Тише! Тише! Все замолчали! Все думают о вечном!

О вечном думать сложно, потому что непонятно, что это такое. Поэтому Реми просто смотрела по сторонам. Их повели вбок от корпуса по незнакомой дорожке, не там, где Реми шла с юным охранником по имени Норад. Но цветами пахло так же сильно. Это цвели деревья франжипани вдоль дорожки, их белые, словно восковые звёзды были единственными светлыми пятнами в тёмном мире. Тёмно-красные розы под деревьями сливались с темнотой и угадывались только по аромату. Длинная процессия девочек добралась до небольшого храма в глубине тюремной территории. Брахманы* раздали каждой по маленькой глиняной плошке-светильнику, зажгли фитильки в плошках – всё в молчании. И ряд огонёчков в девичьих руках потянулся куда-то по тёмному, благоухающему розами пространству.

Они шли и шли в ночи, огни мигали, но не гасли. Луны не было, звёзды не могли рассеять тьму, как ни старались. Волнами накатывали ароматы роз, лилий, франжипани и ещё каких-то цветов, Реми не понимала каких, да и неважно, от запахов кружилась голова и слабели ноги, огоньки казались не просто зажжёнными фитилями в плошках, а живыми существами – или душами мёртвых? Ох, как пахнут эти розы! Почему их не запретили Законом № 1? Вот так идти и идти бы тёплой зимней ночью в неизвестность, полную горящих душ умерших, идти и идти и никогда не возвращаться… Интересно, а Дхатару понравилось бы так идти с ней или он сказал бы, что это ерунда? Нет, не сказал бы, он бы шёл молча, вдыхая запах роз и искоса поглядывая на Реми, на её профиль, почти скрытый капюшоном. Впрочем, ей нет дела до Дхатара.

Процессия дошла до большого прямоугольного бассейна – не голубого купательного, как в отелях, а храмового, строго облицованного камнем. Наверное, днём по стенкам бассейна лазают обезьяны, как везде в храмах. Но уже темно, обезьяны спят. Процессия медленно обошла бассейн три раза, потом повернула к Особому корпусу. Он был совсем чёрный, в нём потушили свет – или он без окон? Реми содрогнулась. Там годами страдают те, кто нарушил Закон № 1, кого терзают запрещённые страсти, кто не может и не хочет забыть ничего, хотя бы это сто раз запретили.

А может, они уже забыли, раскаялись и пожалели, что нарушили Закон? Но поздно, приговор не отменить, срок долог, и хорошо ещё, что не казнили. Или лучше быстрая лёгкая смерть, чем годы мучительных воспоминаний? Или их воспоминания не мучительны? Реми не могла представить, ради чего эти несчастные глупцы пошли на нарушение закона. Это же нелепо. Реми никогда не нарушит Закон № 1. Это полезный и хороший закон, принятый ради её блага.

Процессия обошла Особый корпус. Считалось, что священные огни в девичьих руках сжигали черноту распадающейся ауры нарушителей Закона № 1. Потом процессия снова отправилась к бассейну и снова обошла вокруг – вода всё смоет, вода священна, особенно в храмовых водоёмах. Быть может, узникам Особого корпуса в этот час стало легче, потому что невинные дети сняли с них покров погибельной энергии. Реми с наслаждением вдыхала ночную свежесть, напоённую розами. Как хорошо, что она свободна! То есть она в тюрьме, конечно, но не связана цепями этого ужасного чувства, запрещённого Законом № 1, как те бедняги в Особом корпусе.

– А теперь сожги «Приложение», – прошипел над её ухом голос. – Пока шествие остановилось над бассейном.

Реми вздрогнула. Очарование ночи исчезло.

– Подожги листы огоньком своего светильника, – шёпотом подсказала надзирательница.

Реми достала из-за пазухи вырванные листы. Они были тёплыми – нагрелись от её тела – и странно живыми, даже шевелились, лаская её пальцы. Ветерок, наверное. Реми стало жалко их жечь, словно она боялась сделать им больно.

– Ну! – торопила надзирательница. – Скорее, Рождённая Луной!

Реми поднесла листы к огоньку. Они вспыхнули быстро – может, пропитаны особым составом, а может, просто сухая бумага. Огонь добежал до пальцев и обжёг, Реми вскрикнула и уронила горящие листы в бассейн. Священная вода сразу потушила их.

– Хорошо, молодец, – похвалила надзирательница. – Теперь они безопасны дважды – сгорели и утонули.

– А вдруг рыбы их прочитают и закон нарушат, – пробормотала Реми, глядя на тонущую обгоревшую бумагу. Но надзирательница уже ушла к другим.

Процессия двинулась обратно к корпусу В. Огонёк в плошке Реми погас, словно переутомился от сжигания Закона. И у многих других девочек погасли светильники. Шествие сбилось, кое-кто перешёптывался – чувствовалось, что обряд кончился и все просто идут домой.

Реми держала ещё тёплую плошку, помнившую огонь, и представляла, что Дхатар идёт рядом, задевая её ноги своей развевающейся накидкой.