Реми была уверена, что от нервов не заснёт перед побегом. Она сто раз повторила в уме, что и как сделать, куда идти, как себя вести, если попадётся охране. Она затвердила путь до порта и проговорила его десять раз. Она несколько раз мысленно отвечала на слова Олле: «Ещё не поздно всё бросить. Ты себя погубишь. Ты попадёшь в Особый корпус. Ты испортишь карму», – а потом перестала отвечать, хотя Олле была, конечно, права. Такой мерзкой ночи Реми никогда не переживала.
Одно хорошо – Дракоша убралась из камеры. Она совсем разболелась. К болям в животе и рвоте прибавилось выпадение волос, прямо клочками. «Теперь ты станешь лысой, – весело сообщила ей Олле. – Живот скоро пройдёт, а вот волосы не вырастут. Это бывает с доносчиками, такой интересный научный феномен».
Дракоша в панике потребовала врача, её перевели в изолятор, к отчаянию надзирательницы, оплакивающей свои лучшие показатели. Реми была уверена, что это Олле отравила Дракошу за донос, но не могла понять, каким образом, ведь у Олле с собой ничего не было.
– Она не умрёт?
– Нет, конечно. Она только облысеет, да и то на месяц-другой, – отмахнулась Олле. – Таллий так действует, вещество такое. Презираю доносчиков. Не думай о всяких глупостях, думай о том, что тебе предстоит сделать. Или не сделать. Ну представь, что твой парень просто пошутил. Разыграл тебя или поспорил с приятелем: спорим, я только свистну, и она сразу прибежит даже из тюрьмы. Ты сломаешь себе жизнь, чтобы он выиграл пари?
Реми стало страшно. Дхатар, конечно, не такой. Но в жизни всякое бывает. Его могли подговорить, взять на слабо. О Маха Дэви*, что же делать?
– Оставайся в тюрьме, ещё ничего не потеряно, – уговаривала Олле. – Подумаешь, слон стену проломил, мы ни при чём.
– Он уедет, – сказала Реми. – И всё. Нет, Олле, я пойду. Будь что будет.
– Я понимаю, что за всё надо платить, – вздохнула Олле. – Но ты платишь слишком дорого за пять минут свидания, которое, возможно, не состоится.
И вот после такого душераздирающего разговора Реми умудрилась заснуть! Да так крепко, что Олле еле её растолкала уже в начале пятого:
– Вставай, засоня, всё уже готово! Я отперла дверь камеры и выход на лестничную клетку. Быстро вперёд! Ах да, вот тебе пара бананов. Я от ужина оставила.
– Зачем? – не поняла ещё не проснувшаяся Реми. – Я не хочу есть.
– Балда тропическая, это может пригодиться во время погони.
– Отстреливаться из банана, что ли? – Реми направила на Олле банан как пистолет. – Но мне и деть их некуда, в дхари нет карманов. – Ей как-то не верилось, что всё началось всерьёз.
– Завяжи в края подола, да скорее, – Олле выглянула в коридор. – Всё, сейчас охранник завернёт за угол, и ты окажешься вне поля его зрения. Марш направо!
Реми вылетела из камеры и помчалась направо, к лестнице. Дверь на лестницу, соединяющую все этажи, обычно была заперта, но Олле постаралась, и Реми через минуту уже бежала вниз, подбирая длинный подол дхари, в котором ещё неудобно телепались завязанные бананы. Вот и первый этаж… где тут шкаф с накидками? Темно, но из караулки пробивается свет. Олле велела залезть в шкаф и сидеть, пока не поднимется шум. Реми поёрзала, пытаясь уместиться. Дверь оставила чуть приоткрытой. В шкафу оказалось неожиданно уютно, накидки мягкие, тёплые. Реми пригрелась и чуть не пропустила нужный момент. Минут через пятнадцать-двадцать в караулке раздался стук, потом грохот, звон разбитого стекла, возглас дежурного охранника. Реми напряглась. Из караулки мимо её шкафа промчался охранник, как будто ему кто-то сильно поддал. Реми выскочила, выпутываясь из накидок, и метнулась в караулку. И замерла на входе от изумления, хотя надо было торопиться.
Одно окно в караулке было аккуратно вынуто из проёма вместе с рамой. Второе застряло, перекосилось, стёкла из него повысыпались. В это перекошенное окно просунулась слоновья голова. Красивая такая, с нарисованным цветком на лбу, с розовыми и белыми узорами на хоботе, – явно девчачья.
– Пф, – приветливо сказала слониха. – Всё норм?
– Ух ты! – восхитилась Реми. – А как ты охранника прогнала?
– Пф, делов-то, – покачала головой довольная Лакшми. – Хоботом наподдала маленько, даже и не больно, а он разорался! Слабак. Вкусненькое что-нибудь есть?
Реми не понимала по-слоновьи, но про вкусненькое поняла. Она отвязала от подола один банан и протянула Лакшми. Потом вспомнила, что ей же надо торопиться, и вылезла в окно со снятой рамой.
– А больше нету? – спросила её вдогонку Лакшми, но Реми уже бежала по траве к пролому в наружной стене.
Лакшми вздохнула и поискала ещё что-нибудь интересненькое. Ага, на столе лежала рация, забытая охранником. Из рации раздавался неприятный голос:
– Пятый, пятый, я первый, доложите обстановку. У вас всё в порядке?
– Пф, – сказала Лакшми, осторожно захватывая хоботом рацию. – У нас всё просто отлично, только бананов маловато. Принесите ещё бананов, пожалуйста.
– Пятый, что за странное фырканье! Никакой субординации! – горячилась рация.
– Никакой вообще, – согласилась покладистая Лакшми. – И бананов никаких. Похоже, и не будет.
Она ещё помедлила, огляделась. Вроде всё выполнено, что ей говорил слоновий человек: открыть окна, прогнать охранника. Лакшми вытащила голову из окна и развернулась к выходу. По дороге она чуть не споткнулась о двух спящих под магнолией коров.
– Му? – удивилась младшая корова. – Опять слоны? Это к засухе, наверное.
– Ходют тут всякие, – пробурчала старшая корова, не открывая глаз. – Ох, что-то мне нехорошо после вчерашнего.
Лакшми вышла через пролом на улицу и повернула налево, к дому. Она отлично знала дорогу.
Чего нельзя сказать о Реми. На карте в телефоне всё было так понятно нарисовано, а в реальности Реми сразу запуталась. Вот эта большая улица – это понятно, от правого угла тюрьмы по этой улице третий переулок налево… вроде сюда. И как темно! Зимой поздно светает, только в половине седьмого будет хоть что-то видно. А уличные фонари на окраинах города не очень распространены.
Несмотря на темноту и ранний час, улицы не были пусты. Кто-то ехал по своим делам, умостив на одном мотоцикле всю семью из пяти человек, кто-то из машины сигналил разоспавшейся поперёк проезжей части корове, кто-то гнал упряжку волов, кто-то торопился на рыбный рынок, начинавший работу около четырёх утра. На обочинах горели костры, и странные личности кутались в куски ткани и варили что-то в котелках или грелись – зима на дворе, плюс двадцать градусов, холодно. Необязательно бродяги, это могли быть и вполне приличные горожане, которым просто нравилось завтракать вот так, на улице, в компании друзей, разглядывая прохожих и транспорт.
Хорошо, что темно, – никто не обращает внимания на зелёное тюремное дхари Реми. Надо торопиться. Вот здесь должен быть поворот… какой неосвещённый и подозрительный проулок! Может, она не туда свернула? Из кустов со всех сторон её обступают тени низкорослых бродяг, почти карликов, он лепечут что-то на непонятном языке. В Уайледу сто разных наречий, Реми не может знать все… помогите! Окружают! Тьфу, да это же обезьяны. Крупные, не чета обычным мартышкам. И клыки скалят. И подходят всё ближе, ближе… Реми повернулась и побежала из страшного переулка, обезьяны за ней. Нельзя убегать от обезьян, они бросятся… ой, одна цапнула за ногу, вторая вцепилась в подол. Ага! В подоле же завязан банан! Отбиваясь от наглых клыкастых тварей, Реми высвободила банан и, изо всех сил размахнувшись, швырнула его в обезьянью толпу. Обезьяны, вереща, бросились на добычу, Реми – прочь от них. Она бежала и бежала, пока обезьяньи крики не затихли вдали. Не пойдёт она туда, лучше обойти. Время ещё есть, она свернёт в следующий переулок.
Но следующий переулок изгибался назад, пришлось искать другой поворот, а его всё не было и не было. Реми окончательно перестала понимать, где она находится. Улицы, как назло, опустели. Реми немножко боялась спрашивать дорогу у подозрительной компании в лохмотьях, сидевшей у очередного костра, но выхода не было.
– Намасте*, уважаемые, даруй вам Бхага* богатства и милости. Скажите, пожалуйста, как мне пройти в порт?
– Тебе не нужно в порт, – грустно сказал старик в скудной набедренной повязке – больше ничего на нём не было. – Тебя там ждёт беда.
– Я знаю, – кивнула Реми. – Но мне надо.
– Я не покажу тебе путь к несчастью, – отказался старик и отвернулся.
– Вернись обратно, – прошепелявил второй, почти совершенно беззубый, с изуродованными губами.
– Вернись, вернись, вернись… – зашептали остальные жутковатой скороговоркой.
– Где порт? – чуть не плача, воскликнула Реми. – Я очень тороплюсь. Куда мне идти?
– Туда, – махнул рукой ещё один, весь в белом. – Там погибнет твоя карма.
– Погибнет, погибнет, погибнет, – забормотали все.
Реми побежала в указанном направлении, надеясь, что скоро встретит кого-нибудь более вменяемого. Но узкая улочка, как нарочно, опустела. Как темно! Наконец Реми заметила огонёк, припустила ещё быстрее и выскочила к костру, на котором старуха в оранжевом одеянии варила что-то очень вкусно пахнущее.
– Намасте, бабушка, да продлит Вишну ваши дни, как мне пройти к порту? – спросила Реми и пояснила: – Где пассажирские корабли.
– Э-хе-хе, деточка, порта давно нет, его смыла буря, корабли уплыли, – прошамкала старуха и сочувственно посмотрела на Реми. – И твой корабль ушёл. Не ходи в порт, деточка, его нет. Его придумали для таких, как ты, а его нет. Вернись обратно, ещё всё можно исправить.
«Сумасшедшая», – испугалась Реми и поспешила дальше, понимая, что опаздывает неуклонно и непоправимо. Ага, вон там показался человек нормального вида, с портфелем, в европейском костюме!
– Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где порт? Мне нужен восьмой причал.
– Порт? Это не здесь. Это на восток, довольно далеко, – приветливо сказал прохожий. – Может, такси вызвать? А восьмой причал? По-моему, в нашем порту семь причалов. Впрочем, я не знаю. Говорят, что от несуществующего восьмого причала по вторникам отходит «Летучий голландец». Так вызвать такси?
У Реми нет денег на такси, но признаться в этом стыдно.
– Нет, спасибо, я лучше пешком.
– А может, тебе не нужно туда ходить? – несмело предположил мужчина с портфелем. – Порт – неподходящее место для юной девушки.
– Мне очень надо, – объяснила Реми и побежала на восток, навстречу солнцу, которое неудержимо рвалось из-за горизонта.
И вырвалось, подлое! Рассиялось вовсю, когда Реми ещё не добралась до моря, а это значило, что время подходит к семи и теплоход «Васко да Гама» вот-вот уйдёт. А до порта ещё минут десять, не меньше, да ещё искать восьмой причал, которого нет, по утверждению того дяденьки. Реми, уже ничего не соображая, в панике тыкалась туда-сюда, толкая провожающих и пассажиров на втором, третьем и пятом причалах, где тоже стояли теплоходы, и бежала, бежала…
И прибежала. Причал номер восемь был почти пуст, провожавшие, переговариваясь, возвращались обратно в город. Вдали на фоне сияющих розовых бликов на волнах виднелся тёмный силуэт отошедшего теплохода. Над ним ухмылялось жирное красное солнце, подлое солнце, не подождавшее Реми.
Она опоздала.
Теплоход ушёл.
Дхатар уехал.
Она его никогда не увидит.
Реми смотрела и смотрела на силуэт теплохода, который становился всё меньше и меньше, он расплывался в сияющей плоскости солнечного диска, делался нереальным. Всё зря. Всё кончилось.
А он, наверное, ждал. Он подумал, что раз она не пришла, то ей всё равно. Он подумал, что она его предала.
У неё ничего не осталось. Ни Дхатара, ни кармы, ни нормальной жизни. Пустота.
– Привет!
Реми обернулась. За её плечом стоял Дхатар. Абсолютно реальный.
Сначала – ах! Потом… а, значит, Олле права? Значит, это розыгрыш? «Только позову, и она прибежит даже из тюрьмы…» Реми задохнулась.
– Я того… сбежал от родителей, – объяснил Дхатар, запинаясь. – Сказал, что меня укачало, и я полежу в каюте. А сам по другому трапу быстренько спустился. А они уплыли. Я записку им оставил, чтоб не думали, что я утонул. Жаль, конечно, что не попутешествовал на таком большом корабле. Но на что мне сдался этот Раджастхан?
– А я сбежала из тюрьмы, – сообщила Реми, хотя и так было ясно. – Теперь меня посадят в Особый корпус.
– И меня тоже, – весело сказал Дхатар. – На три года, это ерунда.
– Может, на пять.
– Нет, мы несовершеннолетние. На три максимум, я почитал в интернете. А через три года мы уедем в Раджастхан вместе, да?
– Да!
– Или вообще поедем путешествовать на большом корабле! Япония, Италия, Мексика, Ява… куда захотим!
– Да! Но потом придётся восемьдесят четыре тысячи лет ползать навозным червём.
– Ух, как долго. Червя я не учёл.
– Может, тебе и не придётся. Это же я нарушила слово не убегать из тюрьмы.
– Нет уж, будем ползать вместе. А то знаю я тебя, уползёшь с каким-нибудь Сенаром. Что-то он очень тобой интересуется.
Реми засмеялась.
Эх, сейчас верная Олле изображает припадок, стараясь выиграть время, чтобы Реми успела вернуться в тюрьму и сделать вид, что она лунатик. А может, её исчезновение уже обнаружили и к порту спешит группа захвата. Или медицинская бригада, если они поверили, что Реми – лунатик и её надо лечить, а не сажать в Особый корпус за нарушение Закона № 1. Скоро машины с мигалками ворвутся на территорию порта, из них выскочат охранники…
– Жаль, что про «Летучего голландца» на восьмом причале – враньё, – сказал Дхатар. – Он бы нам сейчас пригодился. Пошли?
И они пошли. А куда – это уже было совершенно неважно.