А утром что было! Сразу после побудки в камеру зашли надзирательница и два охранника.

– Обыск! – мрачно объявила надзирательница. – Поступил сигнал о проносе запрещённого предмета в тюрьму.

– Стукачка, – прошептала Олле.

– А что пронесли? – заинтересовалась Сарти.

Надзирательница молчала. Охранники деловито осматривали постели и содержимое полочек и тумбочек.

– Все показатели мне испортили, – расстроенно сказала надзирательница, ощупывая девчонок: это называлось личный обыск. – У меня самый дисциплинированный отсек в течение одиннадцати месяцев. Вымпел со стены не снимаю, мне его дали за хорошую работу. И тут такое.

«То ли ещё будет», – подумала Реми.

– Да что пронесли-то? – допытывалась Сарти.

– У жены махараджи украли алмазное ожерелье с историческим изумрудом «Мумтаз» величиной с твой мизинец, Сарти, – сказала Олле. – Весь город на уши подняли. Преступники с помощью дрессированных обезьян забросили ожерелье в одну из камер тюрьмы. Никто же не станет искать драгоценности в тюрьме.

– А в какую камеру? В нашу? – жадно расспрашивала Сарти. – А как узнали?

– Среди обезьян нашлась одна стукачка-доносчица, – сказала Олле, глядя на Дракошу. – Она доложила надзирателям. Доносчицу, конечно, честные обезьяны побили, ощипали ей шерсть и выдрали хвост.

Дракоша съёжилась.

– Вот макаки безмозглые, а правильно сообразили, – одобрила Сарти. – Доносить – подлое дело, за это и у нас в деревне морду бьют.

– Не доносить, а сигнализировать о неблагополучии, – поправила надзирательница. – Хотя, если бы не донос… то есть если бы не сигнал… то мои показатели остались бы по-прежнему идеальными.

Оказывается, надзиратели тоже не питают нежности к доносчикам.

– А по правде, что ищут? – фальшивым тоном спросила Дракоша. Мол, ничего не знаю, я ни при чём.

– Сказали же – ожерелье алмазное, – подтвердила надзирательница. – Но ничего не нашли.

– Ничего запрещённого, – подтвердили охранники. – По молекуле всё перебрали.

– Может, она… э-э-э… преступница его проглотила? – предположила Дракоша, с надеждой глядя на надзирательницу.

Надзирательница ещё больше помрачнела.

– Придётся всех везти на рентген, – сказала она.

Через десять минут все девочки, одетые в парадные вышитые накидки для свиданий, садились в розовую тюремную машину*. Малявка прыгала от радости, Сарти ворчала: «Сперва покормили бы, а потом развозите хоть по всем провинциям». Но в общем девчонки радовались неожиданному приключению и возможности покрасоваться в накидках.

Больница была недалеко, и совсем скоро стайка нарядных весёлых красоток, совсем не похожих на несчастных узниц, высадилась около диагностического корпуса. Их провели без очереди. Остальные пациенты завидовали роскошным нарядам и цветущему виду обитательниц тюрьмы и вспоминали свою молодость.

Конечно, рентгенолог ничего интересного ни у кого не нашёл. Проголодавшиеся девчонки вернулись в камеру и набросились на припоздавший завтрак.

– А здорово было бы найти это ожерелье! – размечталась Сарти, макая чапати* в остатки чечевичной подливки. – И не отдавать махарадже, а отдать мне! Раджей же всех отменили, разве нет? Значит, ожерелье принадлежит народу. А я – народ, разве нет? В деревнях самый ядрёный народ, беспримесный. Экая досада, что ничего не нашли.

– Не было, вот и не нашли, – сказала Олле. – И должен ли ты предаваться печали, поняв, что не явленны твари вначале становятся явленными в середине, неявленность вновь обретя при кончине?*

– Чего? Во загнула. Олле, у нас в деревне так сложно только Ситар-дурачок выражается. Ничего не понятно, – не одобрила цитату Сарти. – А вот я что думаю. На прогулке все нас расспрашивать будут, как обыскивали да куда возили. А другие камеры обыскивали? Ужасно интересная прогулка ожидается, знамо дело. Жаль, что ты, Дракоша, не пойдёшь.

Да, у Дракоши что-то сделалось с животом. Она сидела в туалете и стонала. «Это тебе рентген повредил, – невинно говорила Олле. – Дальше ещё хуже будет. Волосы выпадут и ноги отнимутся. Рентген доносчикам очень вреден. Даже в медицинской инструкции написаны противопоказания к рентгеновскому исследованию: “беременность в малом сроке и склонность к доносам”».

Прогулка действительно получилась интересная, особенно для Реми. Они с Олле сразу отделились от остальных и стали быстро ходить по дорожке, чтобы никто не прицепился.

– Ты время от времени смейся, – сказала Олле. – Будто мы смешное обсуждаем, а не то, что на самом деле. Ну-ка засмейся.

Реми фыркнула вполне искренне.

– Неплохо, – кивнула Олле. – Теперь слушай. Первый этап я обдумала. Я отпираю дверь камеры, ты пробегаешь по коридору, когда охранник завернёт за угол. И быстро вниз по лестнице на первый этаж. Там рядом с караулкой, ну, комнаткой, где охранник сидит, будет шкаф с накидками. Он не заперт. Ныряешь в него и ждёшь. Когда начнутся крики и суматоха, охранник убежит, а ты выскакивай из шкафа – и в караулку. Если у меня всё получится, окно там будет открыто или выбито. Вылезаешь в окно и, прячась за кустами, бежишь к наружной стене. Дальше я ещё не продумала.

– А во дворе меня не увидят? Может, ползти по-пластунски, как в кино про войну?

– Ты будешь ползать до полудня, а надо быстро. Конечно, хорошо бы переодеться, а то сразу видно, кто ты такая в тюремном дхари. Но в охранника переодеться не получится – неоткуда взять форму. Кто ещё может ходить по тюремному двору?

– Сантехник. Вдруг у нас трубы протекли.

– Тоже переодеться не во что. Кто ещё?

– Коровы. Вот бы переодеться коровой!

– Надзирательница смотрит, смейся громче! Ха-ха-ха! Да, если бы забрело небольшое стадо коров, ты бы под их прикрытием дошла до стены. Но ворота ночью заперты, коровы не забредут. Придётся идти в человечьем обличии.

– В темноте никто не увидит.

– Двор освещается прожекторами на стене. Стена, стена… О, есть идея, как сделать дыру в наружной стене! Хлопотно, конечно, но через проходную не выйдешь. Там охранники. И замки ты не вскроешь. А я с тобой в проходную не иду – это уже получится побег, я свою карму портить не намерена. Может, передумаешь? Ну его, этого парня. Не стоит он того, чтобы всю жизнь ломать. И последующие жизни тоже.

– Нет.

– Ну, твоё дело. Если тебя поймают до наружной стены, не прячься и не убегай. Притворись лунатиком: глаза закрой, руки выстави вперёд и иди прямо на охранников. Я скажу, что ты по ночам бродишь. Ракшу подговорю, она подтвердит, она добрая. Если всё-таки выберешься из тюрьмы, быстро иди в порт. Знаешь дорогу?

– Ну… примерно.

– Вечером в телефоне посмотрим дорогу по навигатору.

– Дракоша будет следить.

– Я уберу её из камеры. Повидаешься со своим парнем и живо обратно. Пролезешь в дыру, но не вздумай заходить в корпус. Ложись на землю примерно под нашим окном и делай вид, что спишь. Ты – лунатик, ты ходила по крыше и упала. Лунатики, когда падают, ничего себе не ломают. Я постараюсь, чтобы твоё отсутствие сразу не обнаружили. Отвлеку внимание на себя.

– Это как?

– Есть много способов. Например, устрою эпилептический припадок. Судороги, дикие крики.

– У тебя эпилепсия?

– Нет, конечно, но я умею. Смейся, на тебя смотрит надзирательница.

– Ха-ха-ха!

– Все всполошатся, забегают и какое-то время твоё отсутствие не заметят.

– Ты не очень кричи во время припадка, Малявку испугаешь.

– Плевать мне на Малявку, мне надо спасти тебя от Особого корпуса.

– Почему ты помогаешь мне, Олле?

– Потому что ты вараджхья, хоть и необученная… а нас так мало осталось… Ха-ха-ха! Смейся же, смейся громче!

– Что у вас за веселье? – подошла Вайтрани, девочка из четвёртой камеры.

– Да обыск вспоминаем, – ответила Олле. – Так прикольно было. Обезьяна зашвырнула к нам в камеру алмазное ожерелье, прикинь!

– Да? – удивилась Вайтрани. – А Йиме сказала, что это не ожерелье, а священный венец бога Шивы. И его случайно украл леопард – ну, лапой гонял по полу храма, как кошка гоняет мячик. И укатил.

– Что твоя глупая Йиме понимает в кражах! – скривилась Олле. – Если бы это был венец Шивы, нас бы не возили на рентген, потому что проглотить венец Шивы диаметром полметра может разве что сам Шива, да и то за два раза.

– Это да, – согласилась Вайтрани. – Глупая Йиме опять всё наврала.

И убежала доказывать глупой Йиме, что это было ожерелье, а не венец.

– Хорошо хоть не Павлиний трон Великих Моголов*, – вдогонку ей сказала Олле.

– А правда, ты куда его спрятала? – спросила Реми. – Ну, телефон? Всё же обыскали.

– Какой телефон? – подняла брови Олле. – Не было никакого телефона. В тюрьму ведь нельзя проносить свои вещи. Смейся же, Реми, смейся! Жизнь – невероятно смешная штука.