– Олле, ты спишь?

– Тише. Иди сюда, шёпотом будем говорить. Прямо на ухо.

– Ты же умеешь выходить из тюрьмы? Я видела, тебя не было.

– Не твоё дело.

– Мне нужно уйти. Рано утром во вторник. Пожалуйста, помоги, мне очень надо.

– Зачем?

– Один человек… ну, мой знакомый. Он уезжает навсегда. Хотя бы попрощаться.

– Ты сошла с ума. Это будет побег. Тебя накажут. И ты испортишь карму. Нарушишь слово. Будешь восемьдесят четыре тысячи лет навозным червём.

– А сама-то?! Ты же уходила?

– Я не покидала тюрьмы. Я просто гуляла ночью по двору. Цветочки нюхала, хе-хе.

– Я быстро выйду и вернусь. Я же не насовсем сбегу.

– Тогда вообще не имеет смысла. Если бы ты сбежала с ним, тогда я ещё понимаю.

– Нет-нет, я вернусь. Я только на пять минут, увижусь, и всё.

– Ты не соображаешь вообще. Мозги улетели вслед за цветами параджатаки. Всю судьбу себе сломаешь, семью опозоришь.

– Мне очень надо. Вот записка – восьмой причал, семь утра. Олле, а что означает «написал бы остор 31»? Что ещё за тридцать один?

– Да, я так и думала. Влипла ты, Реми. Это не «тридцать один», это «зэ-один», Закон № 1. Твой парень не пишет подробно, потому что если он напишет то, что думает, то подпадёт под Закон № 1. Это не записка, а объяснение в любви. Он боялся подставить тебя, поэтому так написал.

– Ой! Ты сказала запретное слово!

– Вараджхья не признают Закон № 1, хотя на рожон и не лезут. Бедная ты, бедный твой парень. Ты по-прежнему хочешь увидеть его?

– Да.

– Ты попадёшь в Особый корпус на три года. За одно свидание. За пять минут на пристани.

– Да. Олле, ты думаешь, что он правда… это слово? На букву Л?

– Конечно. Только любовь может так искалечить твою судьбу, вывернуть твою жизнь, порвать в клочья карму. Нет в мире силы страшнее. Эти, которые её запретили, были не дураки. Слушай, я помогу тебе, но надо всё обдумать. Во-первых, нужно выйти из корпуса, во-вторых – с территории тюрьмы через стену или через помещение с охраной. И в-третьих, потом вернуться – это самое трудное. Начнём с первого. Ты сможешь вылезти из окна на крышу?

– Но окно же с решёткой!

– Два окна с решётками, а на третьем – над моей кроватью – решётка не вделана в камень, а крепится на раму, запертую на замок. Это для эвакуации в случае пожара. Открыть замок – раз плюнуть. Я обычно так и выхожу гулять. Но вылезти из окна на крышу надо уметь. У тебя как с физкультурой? Что-то я тебя ни разу на тренажёрах не видела. Потом перейти крышу, там с другого края пожарная лестница, она не доходит до земли, надо спрыгнуть с трёхметровой высоты. Подвернёшь ногу – конец путешествию.

– Но ты же не подворачиваешь!

– У нас знаешь какие тренировки? Нас и не такому обучают. Если бы дело было днём, обезьяны бы помогли. Но тебе надо ночью, чтобы быть на месте до семи утра. И к тому же в тюремном дхари разгуливать днём неразумно.

– Обезьяны?..

– Ну да. Я бы приказала им построить мост, они бы ухватились друг за друга, и ты бы слезла по их телам, как по канату. Но ночью обезьяны спят. Да ты и не умеешь с ними обращаться, они б тебя покусали. Нет, ты не сможешь выбраться через крышу. Придётся идти через запертый корпус. Двери-то я тебе открою.

– Олле, у тебя есть ключи? Отмычки? Или ты своей дудочкой гипнотизируешь охранников, и они тебя выпускают?

– Ну и каша у тебя в голове. Кстати, забудь про дудочку. Это тайна касты. Не спрашивай, могут наказать, и сильно.

– Я догадалась. Ты из запрещённого клана тугов-душителей.

– Ха, догадалась она. Туги-душители – древняя каста ритуальных убийц. Но лет двести назад некоторые туги решили, что убийства, даже ритуальные, – это слишком грязно. Особенно путём удушения. И каста разделилась на три части. Меньше всего осталось классических тугов-душителей, их почти всех повыбили англичане, а заодно с ними и тысячи невинных. Вторая часть – «развязывающие узлы». Помнишь, твоя мама рассказывала про узлы? Она точно наша, но, видимо, покинула клан, решив выйти за твоего отца. Клан дал ей хорошее приданое, чтобы отвести подозрение в нарушении Закона № 1.

– Клан и каста – чем они отличаются?

– Каста – это всё сословие: все душители или все развязывающие узлы. Клан – это организация одного города или провинции. Региональное отделение, хе-хе. Мы можем развязать любой узел, открыть любой замок, нам помогает Шива, развязывающий все узлы. Мы многое можем, но тебе об этом знать не надо. Третья часть, отделившаяся от тугов-душителей, – «ждущие заката». Исторически они – отравители, якобы яд начинает действовать на закате. Они больше на юге, в Уайледу их нет. Я открою тебе замок камеры, но по коридору ходит охранник. Я не собираюсь его убивать, даже не рассчитывай. Этого мне пока не разрешают.

– А… а потом разрешат?

– Потом разрешат. Но это неприятно, я бы не хотела этим заниматься профессионально. Ещё раз: мы же не туги-душители, мы – «развязывающие узлы». Впрочем, узел жизни тоже иногда приходится развязывать. Я подумаю, как вывести тебя из корпуса. А вот с наружной стеной труднее. Там на выходе охрана в три ряда, и сама стена не из картона. Динамитом, конечно, можно… ты случайно не захватила с собой в тюрьму пару кило динамита? Шучу. Обойдёмся слонами. Придётся связываться с «людьми слонов».

– А как связываться?

– По телефону, конечно. Но знаешь, что надо прежде всего проверить? Расписание теплоходов. Может, твой парень неточно записал время отплытия или его поменяли.

И Олле – хоп! – достала телефон!

– Как? – изумилась Реми. – Где?

– Тише, разбудишь этих куриц, – сердито сказала Олле, набирая в поисковике расписание. – Вот он. «Васко да Гама», двенадцатое, вторник. Отплытие в шесть пятьдесят пять. Почти точно. Тебе надо прибыть заранее. Хотя бы в шесть. Порт довольно далеко, значит, операцию начнём примерно в четыре утра. Сейчас ещё со слонами разберусь.

– Я что, поеду на слоне?

– Ну ты даёшь. Нет, конечно, ножками придётся идти. На слоне как-то слишком эффектно получится. Вся тюрьма будет в восторге.

Олле быстро набирала текст, ей отвечали.

– Вот, читай, – сунула она экран под нос Реми.

В понедельник вечером может понадобиться слон. Возможно, два. Утром напишу подробный план действий.

Слушаюсь, рани. Какого слона готовить?

На ваше усмотрение. Полная секретность.

Будет исполнено, рани.

– Они всё сделают, – сказала Олле. – Проверенные люди, преданные клану.

– Но рани – это же титул жены раджи? – удивилась Реми.

– И что? – надменно спросила Олле.

– Разве ты замужем? И раджей же всех отменили после революции!

– И что? – повторила Олле.

Реми решила не уточнять.

– Ой, девочки, у вас телефончик!

Тьфу, незадача, их засекли! Дракоша прямо прыгнула на кровать к Олле.

– Вот молодец! Спрятала телефон! Круто! Слушай, сфоткай меня в камере. Я выложу, и все просто умрут от зависти. Давай на фоне решётки, а?

– Где телефон? – спросила Олле. – Какой телефон?

И продемонстрировала пустые ладони.

– Тебе показалось, – поддержала Реми. – Нельзя в тюрьму телефон брать.

– Да я сама видела! Экранчик светился! – возмутилась Дракоша. – И вы в телефон смотрели!

– Тебе приснилось, – спокойно сказала Олле.

– Заткнитесь вы там, болтаете, спать не даёте, – прикрикнула Ракша со своей кровати.

– Но я же видела! – настаивала Дракоша. – Ну что ты как это самое! Сними одну фотку, и я от тебя отстану. А то скажу надзиралке, что у тебя телефон!

– Скажи, – равнодушно ответила Олле. – У тебя галлюцинации. Кумбхика* в углу не мерещится?

Дракоша, шипя, убралась к себе на кровать.

– Ты тоже иди, Реми, – сказала Олле. – Завтра договорим.

Реми ушла к себе и заснула мгновенно.