– Опять рыба, – вздохнула Ракша, глядя на поднос с обедом. – Вчера же была.

– Ты не хочешь рыбу? – удивилась Сарти, с вожделением глядя на фиш-тали – кусок жареной рыбы в окружении мисочек с овощами и приправами.

– Я-то хочу, а у Малявки на рыбу аллергия. Опять сыпью покроется, – ответила Ракша. – Ужас, а не ребёнок, аллергия почти на всё.

– Плохая карма, – объяснила Сарти. – Знамо дело, не зря же её в тюрьму в четыре года сдали. Боятся, что она заразит других детей в семье.

– Аллергия не заразная, – возразила Ракша.

– Вот блин-банана, ты городская, ты не понимаешь. Не аллергия, а несчастливость, невезучесть! У нас в деревне есть такая семья, у них всё неладно: то корова сдохнет, то крыша рухнет, то малыша леопард задерёт, даром что леопардов в наших краях – раз-два и обчёлся. Мы с ними не общаемся. Не с леопардами, знамо дело, а с этой семьёй. Охти мне, я как-то сдуру их девчонке подсказала на алгебре, так вечером на языке такой типун вскочил! С горошину! Три дня, зараза, болел. Несчастье – оно прилипчивое. Вот Малявку и сбагрили в тюрьму, чтоб остальных детей спасти. Поцелуй меня Сарабха*, если не так.

– Чушь, – отрезала Ракша. – А типун у тебя вскочил от сплетен. Что ты врёшь про Зургу, у неё обычный живот, небольшой. Малявка, не ешь эту рыбку, она тебе вредная. Скушай чечевицу.

– Я хочу лыбку, – расстроилась Малявка. – Дай лыбку!

Олле подошла из своего угла, взяла мисочку с Малявкиной рыбой, рукой над ней поводила, подула три раза, посмотрела на Малявку долгим странным взглядом. Потом поставила мисочку на стол.

– Ешь, это добрая рыбка, тебе от неё вреда не будет.

Малявка обрадовалась, Ракша махнула рукой:

– Ну вас, надоели все, пусть хоть в три слоя сыпью покроется, какое мне дело, я ей не мамочка. И чего я с ней вожусь всё время? Через полчаса она сделается пятнистой, как леопард, и будет чесаться, как мартышка.

Малявка доела рыбу. Прошло полчаса. Потом ещё полчаса. Потом ещё час. Малявка не чесалась, сыпи не было.

– Совпадение, – сказала Ракша.

Реми с интересом посмотрела на Олле – что это она такое с рыбой сколдовала? Олле, словно отвечая на невысказанный вопрос, начала нараспев:

– Агни*, огонь и бог огня, родился от трения двух кусков дерева, в которые вошли Дьяус и Притхиви, небо и земля. Все боги уважали Агни. И когда они придумали учредить жертвоприношения, то захотели, чтобы владыкой жертвоприношений стал Агни, как самый уважаемый после Индры бог. Но Агни испугался: «Когда догорит жертвенный огонь, кончится и моя жизнь, ибо я и есть огонь». Боги настаивали, и Агни убежал и спрятался в воде. Конечно, боги его не нашли, кто же станет искать огонь в воде? Когда Агни исчез с земли, на ней расплодились демоны. Раньше-то их священный огонь Агни отпугивал, а теперь им настало раздолье. Богам невмоготу от такого обилия демонов, раздражают они богов, вот как нас раздражают комары и москиты. И стали боги искать Агни, ищут и не могут найти. И не нашли бы, да Агни выдала рыба, которая плавала в воде. Пришлось Агни вернуться на землю, прогнать демонов и всё-таки сделаться владыкой жертвоприношений, ибо все боги поклялись, что его жизнь не кончится, когда догорит жертвенный огонь, и, больше того, жертва будет принадлежать ему. Так Агни сделался ещё более могущественным. И у него выросло семь языков, чтобы удобнее было пожирать все жертвоприношения. Но он не простил предательницу-рыбу, проклял её страшным проклятием, и с тех пор рыба стала законной добычей и пищей людей. Она не может причинить вреда людям. Но иногда, очень редко, рыба вспоминает, как её проклял Агни, сердится, и такая рыба может навредить человеку, отравить его своим гневом. Или, как у Малявки, вызвать сыпь по телу. Тогда надо эту рыбу уговорить, успокоить, сказать, что это Агни её обидел, а не невинное дитя. Рыба, особенно жареная, – существо неразумное, но понятие о справедливости у неё есть. Теперь она не причинит вреда Малявке.

– Ну ты даёшь! – воскликнула Реми. – А конфеты тоже можно уговорить? Чтобы Малявка могла есть конфеты и пирожные без вреда? Она всё время их просит.

– Нет, конфеты никогда не были живыми, их не уговоришь, – возразила Олле. – Разве что тростниковый сахар в них был когда-то вольным растением… нет, его так долго вываривали, что он напрочь сдох и не услышит меня.

Реми так и не поняла, шутит Олле или всерьёз верит в то, что рассказывает. Она очень странная, эта Олле.

– Тростник стали вываривать, он упал без сознания и подох, – хмыкнула Сарти.

– Познанье важнее всех чувств, но сознанье превыше познанья, в моём пониманье*, – стихами из «Махабхараты» согласилась Олле. Сарти не поняла, но кивнула.

– Завтра свидание, да? – спросила Реми. – По субботам же свидания, я в интернете читала.

– Да, – подтвердила Ракша. – Ты можешь написать записки своим друзьям. На свидания допускают только родственников, но они могут передать записки любым людям. А твои одноклассники передадут записки тебе.

Об этом Реми не подумала. Совсем забыла про разрешённые записки. А ведь она передавала письмо однокласснице Дате примерно год назад, когда та была в тюрьме. Вот здорово, она напишет Митхиле, лучшей подруге, и Варне – тоже хорошей подруге, и ещё Раве, она вообще не подруга, но она лучше всех в классе пишет сочинения и точно ей ответит. И можно написать Дхатару. А что такого? Она напишет короткую записку, что-нибудь смешное и неважное. Например, про рыбу, как её Олле заговаривала. Или что она встретила на прогулке мальчишку, который кинул в неё пирожным в первой четверти, а она думала, что это обезьяна.

Или нет. Она не будет писать Дхатару. А то он навоображает невесть чего. А она ничего такого не думает. Лучше так: завтра она, конечно, получит записку от Дхатара и тогда уже ответит на неё. Да, так будет хорошо.

– А вы почему не пишете записки? – спросила Реми.

– Я давно в тюрьме, – ответила Ракша. – Сначала подружки передавали записки, потом им надоело. Ну и я бросила тоже. Мама придёт, мы с ней поговорим.

– А мои, знамо дело, не приедут, они же не в городе, они далеко живут, – сказала Сарти. – Только один раз мамка и была за четыре с половиной месяца. В деревне работы полно, не наездишься, не находишься.

Олле промолчала.

Итак, на вторую половину пятницы есть занятие. Реми с удовольствием написала три длинные записки подружкам и отложила оставшиеся со среды ириски – передать сестричке. Если на завтрак будет пирожное или булочка, она тоже передаст, Айми такая сладкоежка. Скорее бы завтра!