Когда я выползла из норы на ужин, верный своему слову, Лир уже ждал меня. Он описал вокруг меня три гигантских круга и только потом приземлился.

– Смотри, как я могу, Тыковка! Летать и впрямь столь же восхитительно, как это выглядит со стороны! Я уже изучил здешние места. Молочайный луг кишит сочными жучками и дружелюбными существами. И прожорливого Василька нигде не видать. А как твои дела?

– Немного завидую тебе, – призналась я. – Теперь я буду жалеть, что не умею летать.

– Зато у тебя есть дар, которому завидую я. Расскажешь мне историю?

Я удивлённо уставилась на него. Он хотел услышать историю? Прямо сейчас, во время ужина, за пределами норы? Я поняла, что мне льстит его просьба. Но я чувствовала на себе внимательный мамин взгляд. Бабушка сказала бы, что обмен историями сближает кроликов и делает наше семейство сильнее. Но ни она, ни мама никогда не говорили, что делиться своими истинами с другими существами плохо и неправильно. Прямым текстом точно не говорили.

Я решила, что дружба с Лиром не уронит моего кроличьего достоинства.

– Расскажу кое-что, но только когда поем. Сейчас время ужина. К тому же мне лучше думается на сытый желудок.

Лира это ничуть не смутило.

– Вот и славно!

Чтобы не мешать мне, он отлетел на ближайшее дерево почирикать с Пушинкой и Зобиком. Мама даже не стала отчитывать меня, хотя топталась неподалёку и слышала наш разговор. В поисках вдохновения для новой истории я подняла глаза наверх и замерла: мой взгляд упёрся в маленькую самку человека. Обычно в это время люди собирались на первом этаже дома и готовили ужин. Но сейчас я отчётливо видела её в окне верхнего этажа, прямо над нашей зелёной лужайкой. Я огляделась. Никто из кроликов, казалось, не замечал её. Она сидела боком, согнув ноги в коленях, в аккуратном обрамлении оконной рамы. Стекло слегка не доходило до подоконника, а значит… окно было открыто.

Но она не смотрела в нашу сторону. Я пригляделась. У неё на коленях лежал какой-то плоский предмет, а в пальцах она держала нечто, напоминающее палочку. Этой палочкой она сосредоточенно водила по плоской поверхности.

Бабушка иногда рассказывала нам истории, которые она слышала в доме людей. Большинство из них были написаны печатными буквами на бумажных страницах. Поэтому люди могли перечитывать одни и те же истории снова и снова, стоило им только захотеть. Бабушка не считала, что истории, написанные на бумаге, чем-то лучше или хуже рассказанных устно – просто они другие, так она говорила.

Мне стало любопытно, не этим ли сейчас занимается маленькая самка. Сочиняет историю? Быть может, я никогда не узнаю ответа на этот вопрос, никогда не услышу её историй, но в тот момент я внезапно почувствовала с ней неизъяснимое родство. Вдруг ей тоже было знакомо то ощущение, когда из идеально подобранных слов рождается что-то настоящее?

Лир, между тем, ждал от меня нового рассказа. Он уже слышал историю, основанную на реальных событиях, – о спутанных беличьих хвостах и покорении шпалеры. Возможно, сейчас стоило поделиться с ним одной из историй, которые я рассказывала в корневой комнате.

Наевшись досыта, я украдкой наблюдала за маленькой самкой человека, та записывала свои истории на бумагу, и тогда я решила, что не хочу рассказывать историю, которую уже когда-то рассказывала.

И вот, когда Лир наконец устроился на лужайке, поджав под себя лапки, и устремил на меня свой внимательный взгляд, я начала новую историю. Никто, кроме меня, не знал, что нас может подслушивать человек, а меня это не останавливало.

– Жила-была крольчиха, которой захотелось научиться летать. Она была единственной в своём роде, кто мечтал увидеть мир за пределами луга, побегать вдоль петляющих рек, полюбоваться бугрящимися над горизонтом холмами. Старшие кролики смеялись над ней и советовали не мечтать о том, что кроликам не дано. Кролики-ровесники, её сёстры и братья, потешались над ней, когда она мастерила неказистые крылья из птичьих перьев и глины. Немудрено, что ей не удавалось оторваться от земли – ни с разбега, ни даже в самый ветреный день. Её родня уговаривала её скинуть бесполезные крылья и вернуться в нору, но она наотрез отказалась и стала ночевать под открытым небом. Ясными ночами крольчиха с упоением разглядывала густо усыпанный звёздами небосклон. Ей казалось, что там, в вышине, куда не достать лапой, кроются неведомые ей чудеса. Потеряв покой, она покинула дом и поскакала к вершине гранитного утёса. «Пускай хоть на секунду, но я познаю восторг от полёта», – рассудила она и бросилась с обрыва вниз головой.

Обитатели Молочайного луга во второй раз за день отвлеклись от дел и сосредоточили своё внимание – на этот раз на мне. Мои братья и сёстры даже жевали бесшумно, чтобы не упустить ни слова. Белки, забыв о привычной суете, стояли с орехами в обнимку. Птицы, беря пример с Лира, спустились с деревьев и уселись на земле. Я не стала оборачиваться на человеческого детёныша; слышала та меня или нет, она тоже не издавала ни звука.

Я перевела дыхание и продолжила.

– Крольчиха камнем полетела вниз. Рассыпающиеся крылья оставляли позади неё след из птичьих перьев. «Ха-ха! – возопила она в бездну. – Как же чудесно лететь! Именно так я себе это и представляла!» Всё быстрее и быстрее неслась она к твёрдой земле. Опустив нос, она приготовилась к столкновению.

Ветер подивился её отваге. Недолго думая, он подул в её сторону и поймал крольчиху своей мягкой лапой. А потом поднял её высоко-высоко над землёй и понёс по воздуху. Он облетел с ней весь мир. Крольчиха увидела не только реки, но и бескрайние океаны. Не только холмы, но и покрытые снежными шапками горные хребты. А когда её путешествие подошло к концу, ветер прошептал что-то молнии, и та прицелилась и ударила. Крольчиха разлетелась на осколки, и ветер закрепил эти осколки на небе, расположив их в форме кролика. Так она стала частью звёздного небосклона, которым любовалась раньше, и теперь смотрит с высоты на нашу землю и будет смотреть до скончания веков.

Я умолкла, и тишина окутала лужайку, словно густой туман.

Наконец Лир сказал:

– Я сегодня не смогу оторвать глаз от ночного небосклона в поисках твоей звёздной крольчихи. До чего волнующая история!

– Спасибо. – Я была рада, что решилась рассказать новую историю перед такой большой аудиторией. Она сложилась именно так, как я её и задумывала, и я была на седьмом небе.

– У меня дыхание в зобу спёрло, когда крольчиха прыгнула с утёса.

– Это называется нагнетание – такой особый приём у рассказчиков, – смущённо пробормотала я. – Никто не должен был сразу догадаться, что с крольчихой не случится ничего плохого.

– Концовка вышла одновременно печальной и счастливой, – заметила Люцерна.

– Ладно, крольчата, – вздохнула мама. – Нам пора возвращаться домой.

По дороге к норе я рискнула ещё раз оглянуться на человеческого детёныша в окне. Она уже не сидела, поджав под себя колени, и ничего не писала своей палочкой. Задрав подбородок, она смотрела на небо за окном.

Я до сих пор ощущала магию первого полёта Лира. И силу моей истории. Благодаря им столько разных существ стали ближе!

Да, в тот день на Молочайном лугу было чудесное утро и чудесный вечер.