Тебе, наверное, кажется, что теперь, когда наша история начала набирать обороты, она будет вращаться только вокруг моей дружбы с Лиром. Наших встреч на лужайке. Того, как он верещит о своих полётах за завтраком, а я рассказываю ему истории за ужином, и так по кругу, по кругу, по кругу.

Мама назвала бы это вялым вторым актом.

Но, к счастью, впереди нас ждёт кое-что другое. Да, эта история о Лире и о том, какую роль мы оба сыграли в той самой спасательной операции. Но в нашей компании есть и третий персонаж, с которым тебе ещё только предстоит познакомиться. Ведь персонажи, знаешь ли, как бананы: хороших никогда не бывает много. Мне нравится думать, что новые персонажи открывают перед рассказчиком новые горизонты, а их недостатки порой напоминают нам о наших собственных.

Имей это в виду, когда я представлю тебе нашу новую героиню. Я впервые встретилась с ней в ту самую ночь, когда она пробила своим копытом потолок нашей корневой комнаты.

Я крепко спала, когда меня разбудил грохот. Точнее, он разбудил всех нас. Стены и полы норы задрожали от удара. Я удивилась спросонья: неужели история, которую я рассказывала Лиру, стала явью, и это один из осколков звёздной крольчихи упал на Молочайный луг?

Мои братья и сёстры высыпали в туннель, принюхиваясь и прислушиваясь.

– Держитесь позади меня, – шёпотом приказал Кейл. Ну, за меня он уж точно мог не беспокоиться: колючие заросли страха скрутили меня, и я и так плелась в конце процессии. Но оставаться одной в спальном гнезде было страшнее.

– Что бы это могло быть, Тыковка? – спросила Люцерна. – Неужели мы угодили в очередную историю?

Я не знала ответа на этот вопрос.

Чей-то душераздирающий стон заставил нас замереть на месте, а затем – вприпрыжку броситься к корневой комнате.

Чёрное раздвоенное копыто, торчавшее посреди лектория, казалось чем-то нереальным. Оно дёрнулось, и мы снова услышали стон, перешедший в тихое блеяние. Копыто пыталось высвободиться из дыры в потолке, но узловатая паутина корней удерживала его в своей хватке. И всё же оно продолжало пытаться, снова и снова, пока наконец не вырвалось на свободу.

Ночной воздух и лёгкая морось, проникшие в комнату через дыру, изменили её облик до неузнаваемости – уютная норка вмиг превратилась в пугающее и опасное место. Прибежали мама и бабушка и попытались загнать нас в постель, но мои братья и сёстры слышать ничего не хотели. Несколько кроликов подбежали к пролому в потолке и выглянули наружу.

А я вместе с остальными ринулась к выходу и выскочила на улицу.

Копыто принадлежало белохвостому оленю. Судя по размеру и пятнышкам на спине, совсем ещё юной самке с большими ушами, чем-то напоминающими наши.

Её переднее копытце неестественно выгибалось вбок. На это было тошно смотреть. Она пыхтела, блеяла и сипела, выпучив от боли глаза. Я пошевелила передней лапой, пытаясь представить, каково это – чувствовать сломанную кость.

Дверь человеческого дома открылась, и на террасу вышли два человеческих детёныша. Самка, меньшая из них, хотела сразу подбежать к оленёнку, но детёныш покрупнее, самец, держал её за руку. В нерешительности они топтались на каменных ступеньках у края лужайки.

Оленёнок смотрел на них во все глаза, но не убегал.

– Не бойся, – прошептала самочка. – Мы тебе поможем.

С луга донёсся новый звук, пронзительный, сиплый. В темноте промелькнул чей-то белый хвост, и я смогла различить силуэт взрослой, очень крупной оленихи.

– Возвращайтесь в дом, – позвала детёнышей взрослая самка, их мать, придерживая дверь открытой. – Мы не должны с ними контактировать. Его копыто, скорее всего, заживёт само собой. – Она опустилась на колени и указала на луг. – Видите? Это его мама, она о нём позаботится.

Взрослый самец, отец детёнышей, тоже вышел на улицу. Никто из них не обратил внимания на кроликов, сгрудившихся у входа в нору. Но до чего же странно было находиться так близко к двум оленям и человеческой семье! Мы стояли, чуждые друг другу создания, и тогда я поняла, зачем нужны были бабушкины уроки и как они должны были оберегать нас. Олени и люди стояли уверенно и величаво, тогда как мы, кролики, боязливо жались к земле. Я боролась с желанием броситься наутёк.

– Идите в дом, – повторила взрослая самка.

Маленький самец повис у своего отца на шее, и тот отнёс его в дом на руках. Младшая самочка потянула мать за рукав.

– У него ножка болит. Видишь?

– Сейчас вернёмся в дом и сразу позвоним ветеринару. Но я сомневаюсь, что он скажет что-то другое. Оленю будет гораздо хуже, если мы поймаем его и запрём в неволе. Это дикое животное, родная.

– Но…

– Пойдём домой.

Она увела своего детёныша обратно в дом. Все четыре человека стояли у окна, наблюдая за происходящим. Во взгляде человеческой самочки читалась такая грусть, что я на секунду и думать забыла о своих страхах. Я хотела сказать ей, что понимаю её. Что невыносимо смотреть на страдания оленей и бездействовать, даже если взрослые говорят, что это – самое правильное.

Мы смотрели, как оленёнок ковыляет на трёх ногах к своей матери. Они вошли в лес, и их сразу поглотила темнота. Тогда я подумала, что вижу их в первый и в последний раз, – и это лишний раз доказывает, что никогда не знаешь, куда тебя заведёт твоя собственная история.