Ты ещё помнишь про необыкновенное спасение? Я вот помню. В нашей повести ему суждено стать головокружительной кульминацией – по крайней мере, я на это надеюсь. Но прежде тебе нужно понять, как изменилась жизнь на нашем лугу в то время. Животные разных видов начали сближаться друг с другом – во многом благодаря одной-единственной птичке, фонтанирующей неуёмной энергией.

Вот, кстати, ещё одна моя любимая история. Произошла она спустя пять дней после того, как я поднялась по шпалере и вернула гребень бабушки Мяты. Ни Василёк, ни койот не испортили эту историю своими кознями. Знаешь, бывают дни, когда душа просит чего-то жизнеутверждающего, без злодеев и злодеяний. Думаю, ты не станешь с этим спорить.

После завтрака у нас начались занятия в корневой комнате. Мама читала нам лекцию о вьюнках и лозах, и мы только что узнали, что люди, живущие в доме, постоянно срезают жимолость и облепиху из-за того, что те вредят другим растениям. И если мы хотим почаще лакомиться ими, нам нужно держать ухо востро. Она даже принесла на урок цветы в качестве наглядных пособий.

Вдруг со стороны входа, оборвав маму на полуслове, раздался звонкий голосок:

– Доброе утро! Могу я поговорить с Тыковкой? С отважным кроликом по имени Тыковка?

Все взгляды обратились ко мне. Мама разинула рот, и из него выпал цветок жимолости.

Этот был не Лир, но кто-то явно близкий ему. Я ждала, когда Кейл ухмыльнётся и бросит что-нибудь вроде: «Отважная Тыковка? Вы, наверное, ошиблись адресом!» Но он молчал, и все остальные тоже.

– Оставайтесь на местах, – велела мама и поскакала к входу в нору. К счастью, благодаря сети разветвлённых туннелей в норе мы все прекрасно слышали.

– Я – матушка Крапива. А вы кто?

– Матушка Крапива, извините за беспокойство. Меня зовут Матушка Перволёт. Сегодня утром мои птенцы сказали, что готовы выпорхнуть из гнезда. Один из них, Лир, отказывается лететь, если вашей дочери Тыковки не будет рядом. Вы не могли бы отпустить её к нам ненадолго? Его упрямство не знает границ.

Тепло разлилось по всему моему телу, от кончиков ушей и до самых пяточек. Лир ждал меня! А мне не терпелось узнать, станет ли он Перволётом, Второлётом или Третьелётом. Скоро я это увижу.

Мама помедлила.

– У моих крольчат уроки в самом разгаре.

Я с визгом бросилась к выходу.

– Матушка Перволёт, не уходите! Мама, – взмолилась я. – Ну, пожалуйста. Я никогда не видела, как птенцы впервые покидают гнездо. Ведь это может быть познавательно? И на улице в это время безопасно. Ну, пожалуйста. Я только посмотрю их первый полёт и сразу вернусь домой. Что может пойти не так? Я… я обещаю, что сдам дорожный экзамен в следующий раз. Умоляю тебя!

Мать бросила на меня задумчивый взгляд.

– Пожалуйста, побыстрее, – поторопила матушка Перволёт. – Мои птенчики уже места себе не находят.

Мама вздохнула.

– Перволёты – приличная семья. Ну, по меркам пернатых, – добавила она шёпотом, и я, надеюсь, никто за пределами норы этого не услышал. – Ладно. Но твои братья и сёстры пойдут вместе с тобой.

Я ткнулась носом в её мордочку и выскочила наружу. Матушка Перволёт улыбнулась мне и вспорхнула на шпалеру. Вскоре на лужайке собрались все мои братья и сёстры. Пришёл даже Кейл, хотя, судя по его виду, он был не особо рад здесь находиться. Прищурившись, мы все уставились на гнездо. Но единственное, что я могла разглядеть с земли, – шевелящиеся пёрышки.

– Ты познакомилась с одной из малиновок! – прошептала Люцерна. – Вот это да!

Я кивнула, не отрывая взгляда от гнезда. Лир был там. И он собирался совершить свой самый первый в жизни полёт.

Все обитатели луга, казалось, побросали свои обычные занятия. Белки перестали собирать орехи и уставились наверх. Птицы повернули свои тонкие шеи к гнезду. Хотелось верить, что даже Василёк сидел где-то на ветке, наблюдая и не вмешиваясь, понимая всю торжественность момента. В конце концов, он и сам когда-то совершал свой первый полёт.

Думаю, требовалось немалое мужество, чтобы выпрыгнуть из гнезда, зная, что ничто, кроме собственных крыльев, не удержит тебя в воздухе. И Лир, очевидно, обладал необходимым мужеством. Отважным был он, а не я.

Из гнезда высунулись три молодые малиновки. Они вцепились в его край своими коготками и слегка раскачивались, пытаясь сохранять равновесие. В птенце слева я узнала Лира. С тех пор как мы виделись в последний раз, его оперение стало пышнее.

– Внимание всем! – крикнул он так громко, как только позволял его голосок.

– Мы… Лир!

– Пушинка! – подхватила средняя малиновка.

– И Зобик! – закончил птенец справа.

– Перволёты! – И все три птицы взмыли в воздух одновременно.

Пушинка замахала крыльями и взлетела на высокую ветку дуба.

Зобик добрался до жёрдочки на дереве с кормушкой.

Лир начал подниматься ввысь, но, похоже, хлопал крыльями слишком часто, под неправильным углом и не сумел попасть в поток ветра. Мгновение – и он с глухим ударом рухнул на стеклянное окошко в крыше дома. Кувырнувшись, он скатился с крыши, угодив ровнёхонько в водосточный жёлоб.

– Лир! – вскрикнула я. Матушка и Отец Перволёт нависли над ним, тычась в него клювами и тревожно чирикая.

Обитатели Молочайного луга затаили дыхание.

А потом он засопел. Еле слышно чирикнул. Пошевелился.

– Почему все застыли со скорбными мордочками? – услышала я. – Я же вылетел из гнезда! Я летел по небу! Отважная Тыковка, ты меня видела?

Я фыркала, пищала и радовалась вместе со своими братьями и сёстрами. И с Матушкой и Отцом Перволётами. И с другими птицами. И с белками. Я заметила, что даже мама улыбалась с облегчением.

Свой второй полёт, из водосточного жёлоба, Лир провёл уже гораздо лучше. Мягко приземлившись, он запрыгал ко мне.

– Ты сделал это! Ты стал Лиром Перволётом! – воскликнула я.

– Да! Наша встреча заставила меня задуматься. Почему мой брат или сестра должны безропотно сносить позор имени Третьелёт? Достаточно было крупицы товарищеского единства, чтобы мы все вышли из положения победителями.

– Что ж, я тебя поздравляю, Лир. Я рада, что ты вылетел из гнезда. Теперь мне не придётся лазать по шпалере, чтобы с тобой увидеться, – добавила я шёпотом.

– И верно. А я могу в любое время, когда захочу, заглянуть к тебе на огонёк, чтобы послушать одну из твоих фантастических историй! Но кто же все эти очаровательные пушистые создания? Представь нас, пожалуйста!

Я познакомила Лира со своей мамой, пятью сёстрами и четырьмя братьями. Он каждому отвесил поклон и с каждым поговорил. А некоторым даже дал прозвища: Любезная Люцерна, Расторопная Расторопша и Милейшая Морковка (последнее он шепнул мне на ухо по секрету).

Потом он захотел познакомиться с другими птицами и с белками. Поначалу я растерялась – немало времени проводя среди птиц, я так и не удосужилась выучить их имена из-за маминых и бабушкиных наставлений держаться особняком ради собственной безопасности. Но дружелюбие Лира покорило всех. Я узнала, что братцев-синиц звали Пит, Скит, Флит и Карлос. А дятлов – Винсент и Анжели. Мы познакомились с кардиналами Тори и Эфроном и воробьями Амелией, Айрис и Тулой, и те заверили нас, что к лужайке вскоре слетятся и их кузены. Горлика по кличке Серый я уже знала, а в тот день перезнакомилась и со всей его родней. Я была рада, что они не мигрировали после того, как Василёк начал приставать к Серому.

А ещё я, конечно, знала двух белок, Инку и Твена, которые тут же прибежали на мой зов. Проплешины на их хвостиках ещё не заросли, но, похоже, они не огорчались по этому поводу.

– Тыковка нас спасла, – наперебой голосили они. – Тыковка и Люцерна! Они смелые и решительные. Мы так рады знакомству!

– Смелые и решительные, какое точное описание, – одобрил Лир. – Я оценил её смелость, когда она начала своё восхождение по шпалере.

Мои сёстры и братья зашушукались. Кейл уставился на меня во все глаза. Я рискнула бросить взгляд на маму. Она больше не улыбалась.

– Тыковка! Крольчата! Пора возвращаться к урокам, – объявила она. – А ну, все бегом в нору. Живо!

– О! – разочарованно протянул Лир. – Когда мы с тобой снова увидимся?

– Я выйду на лужайку ужинать, – ответила я. – На закате.

– Ужин на закате! Как чудесно. Тем временем, белочки, не соизволите ли вы представить меня остальным членам вашей озорной семейки?

– До встречи, Лир Перволёт, – застенчиво сказала я. – Ещё раз поздравляю.

– Прощай, мой самый первый и самый лучший друг! – Отвесив мне поклон, Лир упорхнул вслед за белками.

Всей оравой мы вернулись в нору.

– Так ты действительно залезла на шпалеру?! – пищала мне в ухо Морковка.

– Тыковка. – Мама подтолкнула Морковку головой и прыгнула на освободившееся место рядом со мной. – Смотри, не забывай: никаких разговоров о своих похождениях.

– Я помню, мама.

– С малиновками ты повидалась. А значит, будешь сдавать ближайший дорожный экзамен вместе с Расторопшей и Люцерной.

Экзамен. Я ведь обещала его сдать. У меня лапки подкосились от страха.

– Хорошо, мама.

– Ты явно приглянулась этому птенцу, Лиру.

Я не знала, что на это ответить.

– Он хороший.

– Он кажется хорошим, но ты его едва знаешь. Будь осторожна.

– Мама…

– Я понимаю, здорово заводить новых друзей. Но в первую очередь ты должна оставаться преданной своим братьям, сёстрам и всему нашему семейству. Эти правила существуют для нашей же безопасности. Кролики из других семейств не получают образования и не берегут друг друга. Знаешь, какова средняя продолжительность их жизни?

Я ждала ответа.

– Один год. Одна смена времён года. Кролики, которые лазают по шпалерам и водятся с птицами, не доживают до своей второй весны. Ты понимаешь, о чём я?

Страх скрутил меня своими колючими побегами.

«Что, если следующей весной Лир расскажет мне об аппетитной поляне крокусов и, окрылённая его поддержкой, я бездумно покину лужайку, отправившись на их поиски? Что, если там, в луговой траве, затаится змея, изголодавшаяся после зимней спячки? Что, если последним, что я увижу в жизни, станут её разинутая пасть и острые зубы?»

Мама, должно быть, заметила смятение, отразившееся на моей мордочке.

– Я не запрещаю тебе дружить с Лиром. Но знай себе цену. Используй свой молочай. Береги свою жизнь. Усвоила?

– Усвоила.

Я обещала тебе, что в этой истории не будет злодеев, поэтому, наверное, стоило бы обойтись без упоминания змеи. С другой стороны, она появилась только у меня в воображении. Но наша история ещё не закончена.