Мама, бабушка и Люцерна встретили меня у входа.

Обычно в это время ночи жизнь в норе кипела: мои братья и сёстры всей гурьбой катались по полу и гонялись друг за другом как угорелые, пока не наступало время ложиться спать. Сегодня здесь стояла мёртвая тишина. Все как сквозь землю провалились – и только трое кроликов смотрели на меня с мрачными выражениями на мордочках. Я представила, как остальные члены моей семьи, спрятавшись в туннелях, напряжённо прислушиваются, стараясь уловить каждое слово.

Я положила гребешок на землю, надеясь, что это хоть как-то спасёт меня.

– Твой гребешок, бабушка. Я вернула его!

Я смутно представляла, как у бабушки Мяты дела со зрением. Я точно знала, что она не ослепла, но, по её собственным словам, годы притупили её кроличью зоркость. Вероятно, поэтому, когда она хотела наградить нас строгим взглядом, у неё это почти никогда не получалось, её взгляд блуждал по нашим мордочкам. И порой от этого становилось не по себе.

Она опустила на гребешок поражённую артритом лапу.

– Ни одна вещь не стоит твоей жизни, внучка.

– Знаю, – сказала я, – но я же не пострадала.

– Тебе повезло, – вмешалась мама. – И Люцерне тоже. Просто чудо, что вы не угодили в лапы к ястребу. Вам следовало вернуться в нору, как только вы увидели белок.

Моя сестра уставилась на собственные лапы. Эх, а я ведь просила прикрыть меня! Мама с бабушкой, наверное, и моргнуть не успели, а она уже вывалила всё как на духу.

– Наш молочай – это наши мозги. Помнишь, крольчонок? – спросила бабушка Мята.

Я помнила. Но меня всё ещё распирало от гордости, ведь я покорила шпалеру.

– Сегодня я сделала то, на что не считала себя способной…

– И мы ни слова не хотим об этом слышать, – перебила меня мама.

– Будь с ней мягче, Крапива, – осадила её бабушка Мята. – Тыковка, не стоит сейчас будоражить умы собратьев рассказами о своём приключении. Иные истории нельзя облечь в слова из-за ужасов, которыми они наполнены.

Мои мысли сразу же обратились к загадочному происшествию с койотами, случившемуся во время бабушкиного путешествия к Молочайному лугу.

– Истории, поощряющие непослушание, не менее опасны, – продолжила она. – Я пытаюсь заботиться о безопасности нашего семейства, а не сеять мятежные идеи в неокрепших кроличьих умах. Сейчас вы с Люцерной отправитесь спать и будете помалкивать о сегодняшних событиях, как бы настойчиво ваши братья и сёстры ни выпытывали подробности. Это понятно?

Я спасла шкурки двух белок. Я проявила чудеса физической выдержки. Я встретила птенца малиновки, который изъяснялся как старинный поэт. Я не поджала хвост в ответ на выходку Василька. Я была храброй.

И я ни с кем не могла этим поделиться.

Возможно, во мне тогда говорили остатки моего праведного негодования, но то, что бабушка могла решать, чья правда достойна стать историей, а чья – нет, показалось мне чудовищной несправедливостью. Я понимала, что так она оберегает нас, но неужели это можно было сделать только ценой моего молчания? Чем могла навредить правда?

– Если ты расскажешь эту историю, – предупредила мама, – я запрещу тебе выступать самой и слушать чужие выступления в корневой комнате.

Мама знала на что надавить. Колючие заросли заполонили мой разум, воображение рисовало картину, где я больше не участвую в семейной традиции. Это было страшнее фантазий, в которых затапливало нашу нору, а луг объедали жуки. У меня в голове не укладывалось, что я перестану ходить на уроки и не буду больше слушать чудесные истории. И сама не расскажу ни одной.

– Понятно, – отозвалась я.

– Понятно, – прошелестела Люцерна.

– И ещё кое-что, – подала голос бабушка. – Вы обе отстраняетесь от предстоящего экзамена по правилам дорожного движения.

Мама нахмурилась.

– Но…

– Они слишком переволновались. Им нужно время восстановиться, чтобы их сердечки и мускулы снова окрепли. Думаю, ты не станешь со мной спорить.

Мы с Люцерной быстро переглянулись. Не знаю, что было у неё на уме, но лично я выдохнула с облегчением, узнав, что мне не придётся переходить дорогу на экзамене, который мама собиралась провести через пару дней. Интересно, догадывалась ли бабушка, как сильно я этого боялась? Может, она решила надо мной сжалиться? Всё-таки я вернула её любимый гребешок.

– Хорошо, – согласилась мама. – А теперь обе идите спать. Знайте, что я очень недовольна вашим поведением и впредь ожидаю от вас лучшего.

– Прости, – прошептала Люцерна, когда мы засеменили к нашему гнёздышку для сна. – Маме хватило одного взгляда на меня, чтобы понять: что-то случилось. Если тебя это утешит, то моя история вышла довольно сумбурной.

– Жаль, мне нельзя рассказать тебе, что произошло после твоего ухода.

– Жаль, мне нельзя это услышать.

В гнёздышке наши братья и сёстры набросились на нас со всех сторон, кусая за уши и лупя по хвостам в попытках вытянуть из нас историю. Но ни я, ни Люцерна не сказали ни слова. В конце концов Кейл велел всем оставить нас в покое. Вскоре даже малютке Морковке надоело скакать по моей спине, пискляво приговаривая:

– Ты и правда залезла на шпалеру? Так Люцерна сказала маме! Вроде бы… Или она сказала, что тебя угостили эклером? Или что ты ударилась о полено? Рассказывай, Тыковка, рассказывай!

Постепенно и она успокоилась.

Мы с Люцерной свернулись калачиком в углу. У сестры был несчастный вид, и я ободряюще улыбнулась ей. В моей голове всё ещё звенел тонкий голосок Лира, называвшего меня своим «бесстрашным другом», и я абсолютно ни о чём не жалела.

* * *

На следующий день я щипала травку на лужайке, изредка поглядывая на гнездо малиновок. Птенцов не было ни видно, ни слышно, а я боялась, что навлеку на себя неприятности, если окликну Лира. Мне просто достаточно было знать, что он там. Впервые в жизни у меня появился секрет. Потаённый, сокровенный секрет, как сказал бы он сам.

Ещё через день мои братья Латук и Клевер, сёстры Мальва и Расторопша стояли с мамой на обочине дороги. Кейл, который сдал экзамен первым, ждал их на противоположной стороне. Остальные кролики наблюдали за происходящим с лужайки.

День клонился к вечеру, наши тени становились длиннее. Я уже успела проголодаться. Мы рассредоточились – на кроликов в группе легче охотиться, а стройно марширующая шеренга привлекла бы внимание людей. Представляешь такую картину?

Не успела я взять в рот травинку, как мимо пронёсся автомобиль – белый и блестящий, он рычал как настоящий хищник.

Аппетита как не бывало. Желудок свело судорогой, а ведь я даже не должна была сдавать сегодня экзамен.

Потом мимо нас прошёл человек с собакой на поводке, и все кролики бросились в укрытие. Дома вдоль длинной дороги, проходящей рядом с Молочайным лугом, стояли довольно далеко друг от друга. Однако безоблачная погода и солнце выманили людей на улицу, и те прогуливались вдоль обочины, многие с собаками на поводках. Если бы такой зверь удумал погнаться за кем-то из членов моей семьи, он вполне мог бы вырвать поводок из рук своего человека. Поэтому от прохожих приходилось прятаться.

Мы с Цикорием притаились в кустах на краю луга.

– Весёленькое начало, – тихо пробормотал он.

Я едва дышала от страха. Когда собака скрылась из виду, мы выбрались из укрытия. Я не представляла, каково было тем, кто готовился к экзамену.

Латук вышел на край проезжей части. Он посмотрел направо, потом налево и неподвижно застыл на несколько секунд. По его вздёрнутым ушам было видно, что он сосредоточенно прислушивается. Отмерев, мой брат пулей рванул на другую сторону дороги. Там его встретил Кейл, и оба запрыгали на месте от радости.

Мы одобрительно заулюлюкали и зафырчали.

Мальва вела себя на дороге так же уверенно, как Латук, и уже почти пересекла проезжую часть, когда что-то белёсое упало с неба и угодило ей прямо на мордочку.

Догадаешься, что произошло? Кто из крылатых обитателей Молочайного луга любит портить жизнь другим без всякого на то повода?

– Прямо в яблочко! – воскликнул Василёк, описывая плавные круги над дорогой.

Мальва потрясла головой, пытаясь отряхнуть птичий помёт. Она продолжила семенить по дороге, хотя и скосила вправо. Я испугалась, что она ничего не видит перед собой. Добравшись до обочины, Мальва направилась прямиком к густо растущей траве и стала тереться о неё мордочкой.

Бедняжка Мальва! Но хорошо, что она всё-таки сдала экзамен. И осталась цела.

– Раз, два, три, четыре, пять, вышел кролик погулять, по дороге поскакать! – насмешливо напевал Василёк, продолжая нарезать над нами круги. – Зачем кроликам переходить дорогу? Да им просто хочется показать всем на Молочайном лугу, что они самые напыщенные из его обителей, таково моё мнение! Что они тут самые умные! Что они испражняются цветами шиповника!

Настала очередь Клевера. Он нерешительно посмотрел на маму.

– Ты должен уметь переходить дорогу даже в таких нелёгких условиях, – услышала я её голос. – Сосредоточься на машинах и не отвлекайся на Василька. Он не стоит твоего внимания.

Клевер посмотрел по сторонам и попытался прислушаться. Василёк спустился ниже и стал назойливо порхать над моим братом, когда тот засеменил по дороге. Сойка наговаривала ему в уши жуткие вещи. Что люди с радостью отрубили бы Клеверу лапки и повесили бы себе на шею как талисман. Что однажды они поймают в ловушку всю нашу семейку, снимут с нас шкурки и сошьют из них шубу. Что рано или поздно мы все превратимся в нежнейшее рагу.

Я не могла унять дрожь. Василёк словно озвучивал все мои страхи. И придумывал новые, мгновенно разрастающиеся у меня в голове густыми зарослями.

Если бы мне пришлось сдавать экзамен, я бы не смогла перейти дорогу под издевательский гомон этой птицы.

Но Клеверу это каким-то чудом удалось. Василёк облетел две проезжавшие машины, чтобы вернуться на нашу сторону дороги.

Последней настала очередь Расторопши. Она у нас кролик не робкого десятка. Ей лапу в рот не клади. Уж кто-кто, а она бы точно и усиком не повела в ответ на издёвки Василька.

Но доказать это Расторопша не успела. Стоило ей выйти на дорогу, как резкий, пронзительный вой заглушил злобный щебет Василька и все остальные шумы. Этот дикий крик я слышала только в своих самых страшных кошмарах.

Это выли койоты.

Мама резко повернула голову в сторону луга, по высокой траве крадучись пробирался тёмный силуэт.

– Берегите свою жизнь! – прошипела она. – Возвращайтесь к норе! Кейл, Латук, Мальва, Клевер, переходите дорогу осторожно!

Василёк упорхнул под кроны деревьев. Мы же со всех лап поскакали через лужайку. Люцерна мчалась впереди меня. Цикорий – слева. Добравшись до норы, мы сиганули внутрь и побежали прямиком в корневую комнату, зная, что мама захочет нас пересчитать.

– Бабушкина история, которую нельзя облечь в слова, – прошептала Лаванда. Её носик задёргался, как танцующая пчела. Больше никто не проронил ни слова.

Мы стали ждать. Наконец в корневую комнату с выпученными глазами ввалились запыхавшиеся Латук, Клевер, Кейл и Мальва. Следом за ними появилась мама.

Она обвела комнату взглядом, пересчитывая своих дочерей и сыновей.

– Похоже, все благополучно вернулись домой, – объявила она. – А сегодняшних экзаменуемых можно только поздравить. Сегодня вы использовали свой молочай по назначению, это уж точно.

Мы дружно выдохнули, а потом обступили довольных крольчат и стали радостно тыкать их в бока своими носами, фырча и похрюкивая.

– Вот же гусь их подери! – проворчала Расторопша. – Поверить не могу, что мне не дали шанса перейти дорогу. А этот Василёк пусть только попробует показаться мне на глаза! Пусть только попробует! – Но, поймав на себе пристальный мамин взгляд, она перестала ругаться и великодушно поздравила Латука, Мальву и Клевера.

В комнату вошла бабушка, в зубах она держала стрекозиный гребень. Она положила его на земляной пол.

– Я слышала вой. Ох, крольчата мои. Слава богу, вы все здесь, в целости и сохранности. Койоты способны на жуткие вещи.

– Бабушка, – робко произнёс Латук, – ты можешь рассказать нам, что произошло в ту ночь, когда ты впервые попала на Молочайный луг?

– Нет, эту историю вы не услышите, – отрезала бабушка Мята. – Что бы вы себе ни надумали, знайте, реальность куда страшнее. Слушайте старших, используйте свой молочай, и трагические истории всегда будут обходить наше семейство стороной. А теперь, – продолжила она, – что-то мне подсказывает, что одному из моих внучат нужно умыться. – Даже если бабушка не могла разглядеть белые пятна на мордочке Мальвы, уж запах она учуяла наверняка. Бабушка взялась приводить Мальву в порядок. – Может, кто-нибудь окажет мне любезность и поведает о сегодняшнем экзамене?

Латук начал первым. Остальные устроились поудобнее и стали слушать. В уютной корневой комнате, под баюкающий, плавный рассказ моего брата, история с койотом казалась чем-то совсем далёким. Но на лугу все было иначе. На лугу его вой казался близким.

Я вспомнила слова матери Лира. Грустные и печальные вещи происходят на Молочайном лугу, как и везде на свете. Сегодня мы праздновали и старались не думать о завывающем на лугу койоте. Но от этого он не исчезнет.

Я все гадала, что заставило зверя взвыть? Может, его напугала собака? Или кто-то разозлил? А вдруг он звал других койотов?

Да, Василёк был отъявленным хулиганом, но у кроликов есть враги и похуже.