Следующим утром, когда мои братья и сёстры ещё спали, я выползла из норы, разминая затёкшие мышцы. Дождь перестал, но земля хлюпала под лапами. Василёк сидел на одной из верхних веток дерева, рядом с кормушкой. Он выглядел сытым, его глаза смыкались. Ещё несколько уставших птиц завтракали у кормушки. Они чирикнули мне в знак приветствия, и я пожелала им доброго утра в ответ.

Лира среди них не было.

Не было его и на шпалере. И он не слетел ко мне с кроны дуба, хлопая крыльями и требуя рассказать новую историю.

Привстав на задние лапы, я попыталась заглянуть в окна первого этажа. Людей видно не было – по крайней мере, с моего места.

– Лира никто не видел, – сказала, допрыгав до меня, мама.

Я догадывалась, что сегодня ночью она не сомкнула глаз. Она провела эту ночь с нами, в спальном гнёздышке, лаская и баюкая нас по очереди, пока все наши сердцебиения не выровнялись, а болтовня о событиях ночи не перешла в храп.

– Люди уехали. Бабушка Мята думает, что они повезли Лира и щенков к какому-то специалисту, который лечит диких животных.

Я попыталась представить Лира в руках такого человека. Бабушка рассказывала нам, что в логове одного такого доктора пахло хищниками. Животные в клетках испуганно лаяли, скулили и каркали. Но бабушке понравилось, как доктор заботился о ней. И он хотел, чтобы она стала свободной.

Я не хотела, чтобы Лира пугали скулящие хищники… Но если там его смогут вернуть к жизни…

– Бабушка всё ещё сердится?

– Она рада, что мы в безопасности, – ответила мама. – Она просто оберегает нашу семью, Тыковка, и делает это единственным известным ей способом.

Прошлой ночью я постаралась не попадаться бабушке на глаза. Меня пугала одна мысль о разговоре мордой к морде. Теперь она всегда будет видеть во мне безрассудного кролика, который не следует её правилам. Но я не жалела, что попросила свою семью помочь спасти щенков, пусть это и изменило наши отношения.

– Я горжусь твоим поступком, – продолжила мама. – И должна признать, хвостатые и пернатые на редкость умны и великодушны. Думаю, они могли бы рассказать пару-другую интересных историй, не находишь? – Она улыбнулась. – Может, предложить поделиться ими при случае?

Идея была замечательная, но я не знала, смогу ли слушать чьи-то истории, если рядом не будет моего первого и самого лучшего друга.

– Мама, как ты думаешь, с Лиром всё будет в порядке?

Она склонилась надо мной, щекоча моё ухо своими длинными усиками.

– Птицы постоянно врезаются в закрытые окна. Некоторые теряют сознание, а потом приходят в себя. Некоторые – нет. Возможно, Лиру повезёт. Не теряй надежды.

Вид его неподвижного тела и закрытых глаз не внушал оптимизма, но я слегка улыбнулась в ответ. Из норы показался Кейл, а за ним Расторопша и Цикорий.

– Привет! – окликнул нас Цикорий. – Лир уже вернулся?

– Почему бы тебе не сходить к ручью, попить водички? – предложил Кейл, когда подошёл ко мне. – А все разговоры с семьёй я возьму на себя.

Я потёрлась об него лбом, благодарная за возможность сбежать. Но вместо того, чтобы направиться к ручью, я проскакала мимо мусорных баков и мимо газона перед домом. Села на обочине дороги и навострила уши. Приближалась машина; я отчётливо слышала её рычание. Машина пронеслась мимо, и, после того как затих гул, воцарилась тишина.

Я поскакала через дорогу.

Оказавшись на другой стороне, я оглянулась на дом, в который люди прошлой ночью внесли моего друга. Я увидела наш луг, вовсю цвёл молочай, и его высокие стебли, увенчанные пушистыми соцветиями, соседствовали с клейтониям, цикорием и маргаритками, – всеми растениями, которые я показывала Лиру. В лесу за лугом древние длинношеие дубы уживались с молодыми деревцами. Этот лес вчера забрал ещё одного моего друга.

Внезапно мне захотелось, чтобы какой-то звук нарушил мерное жужжание насекомых и шелест ветра в траве. Я скучала по голосам моих друзей. Скорбь объяла меня. Я опустила голову и дала волю чувствам.

Спустя время я подняла голову. Мир не изменился. Полевые цветы по-прежнему колыхались в солнечных лучах. На лугу и окрест него и впредь будут разворачиваться удивительные, переворачивающие с ног на голову жизнь самых разных созданий истории, а они так и будут расти, цвести, увядать и цвести снова.

Я вдруг поняла, что вижу сейчас Молочайный луг именно таким, каким его видела бабушка Мята, когда впервые пришла сюда и обрела здесь дом. Это было прекрасное место для жизни кроличьего семейства. Семейства, где старшие кролики любили и воспитывали меня. Где братья и сёстры играли со мной и рассказывали истории, которые исцеляли мои раны.

Это был мой дом.

Я прислушалась, посмотрела по сторонам и проскакала через дорогу обратно на лужайку. Все члены моей семьи высыпав из норы, вели оживлённую беседу о давешних приключениях с птицами и белками.

Я нашла маму.

– Если ты не возражаешь, – сказала я, – я готова сдать свой экзамен.