Самым отважным поступком в моей жизни было не залезть на шпалеру, не перейти дорогу и не прокатиться верхом на Винни. Самым отважным поступком в моей жизни было вернуться в свою нору посреди ночи, разбудить всю семью и умолять их помочь мне спасти детёнышей койотов.

Прости, пожалуйста, мою бестактность, но мне доводилось слышать, как вы время от времени просите о чём-то своих родителей. Добавку к десерту. Поиграть подольше. Чем больше просьба, тем страшнее её озвучивать, согласна? И тем выше вероятность, что вам откажут.

Так что ты понимаешь, какая нелёгкая передо мной стояла задача.

Мне придавала смелости мысль о том, что прошу я не для себя. А для маленьких щенков. Я старалась держать их образ перед своим мысленным взором, когда забралась в наше спальное гнездо, набрала полные лёгкие воздуха и завизжала что было сил. Мои братья и сёстры разлепили свои сонные глазки и завертели головами из стороны в сторону. Морковка ахнула и тут же начала подпрыгивать до самого потолка.

– Что такое, Тыковка? Тонем? Горим? Или опять олень пробил потолок?

– Срочный сбор в корневой комнате! – объявила я. Уходя, я потопталась по уху Люцерны, пока она не проснулась. Если вымотать её в течение дня, она может проспать и шум газонокосилки, включившейся посреди ночи. Я не вру.

Мои девять братьев и сестёр всей гурьбой ввалились в корневую комнату, а за ними появилась и мама, которая потребовала объяснить, что происходит. Да и бабушка не заставила себя ждать.

– Тыковка, тебе нездоровится? – спросила она.

Я собралась с духом и рассказала самую важную в своей жизни историю. Историю о том, как семеро осиротевших животных, оставленных в гнилом дупле в чаще леса, оказались на грани смерти. О том, что единственный шанс их спасти – доставить в дом людей до наступления утра. О том, как Лир в этот самый момент просил о помощи других луговых обитателей. О том, что план не сработает, если ко мне не присоединятся хотя бы три кролика. А лучше – семь. А ещё лучше – вся наша семья. Да, попавшие в беду животные были щенками койота, но в первую очередь они брошенные детёныши, исхудавшие, замученные паразитами. Я говорила о том, как я любила свою семью, но не хотела пренебрегать ради неё жизнями других существ. О том, что я надеялась на их помощь, потому что, даже если они мне откажут, я всё равно вернусь в лес, чтобы попытаться спасти щенков, несмотря ни на что.

Я замолчала. Высоко задрав нос и стараясь выглядеть увереннее, чем я себя чувствовала, я ждала их вердикта.

– Мой милый крольчонок, ты совсем спятила? – Бабушка Мята, всё это время стоявшая у входа в комнату, в несколько прыжков преодолела разделявшее нас расстояние. – Койоты. Люди. Ночной лес. Хватит нести чепуху. Все ложимся спать.

– Я не пойду спать, бабушка, – сказала я. – И я много раз бывала в лесу ночью. – Я мельком взглянула на Кейла, он смотрел на меня круглыми глазами. – Это опасно, но я всё ещё здесь.

Мамина мордочка исказилась от боли, и мне стало стыдно за то, что я обманывала её.

– Ты всегда была одним из самых осторожных кроликов, Тыковка, – сказала она. – Что случилось с твоим молочаем? Эта малиновка забила тебе голову…

– Пожалуйста, не вини Лира. Это мой выбор. Прошу вас… – Я скользнула взглядом по мордочкам своих братьев и сестёр. – Вы можете честно сказать, что вас не волнуют никакие существа, кроме кроликов? Люцерна, когда у тех белок запутались хвосты, ты первая побежала за гребешком, чтобы помочь им. Это было правильно. И то, о чём я вас прошу, тоже правильно. Неужели никто мне не поможет?

– Я запрещаю, – отрезала бабушка Мята. – Я сбежала из заточения не для того, чтобы у меня на глазах за одну ночь уничтожили целую ветвь моей семьи. Крапива, прикажи своим крольчатам возвращаться обратно в гнездо!

Последовало долгое молчание. Я надеялась, что мои слова убедят бабушку Мяту – в конце концов, она тоже когда-то любила приключения. А ещё она любила хорошие истории, а спасение щенков могло стать отличной историей. Моя мама была строгой. Я удивилась, почему она не гонит нас всех обратно в постель.

– Я понимаю твоё желание помочь, – произнесла она наконец. – Но койоты… Мы все знаем, чем заканчиваются эти истории – кровопролитием и ужасами, которые нельзя выразить словами. Это слишком опасно, Тыковка.

– Извини, мама, – перебил её дрожащий голос Кейла, – но Тыковка говорит о помощи существам, попавшим в беду. А разве не этому учат наши истории? И если она собирается во что бы то ни стало вернуться в лес, я бы предпочёл, чтобы она делала это не в одиночестве, а вместе с нами.

О, Кейл. Мне захотелось прижаться к своему старшему брату.

– Вот именно! – воскликнула я. – Иногда нам приходится переосмыслить злодеев и героев в наших историях, не так ли? Сегодня у нас есть шанс стать героями.

– «Героями»! Три ха-ха! – Бабушка Мята подошла ко мне вплотную и прищурилась, вглядываясь в мои глаза. – Знаешь, что я видела в ту ночь, когда пришла на Молочайный луг? – Её голос стал тихим и безжизненным. – Стая койотов напала на выводок крольчат прямо у меня на глазах. На крошечных, беззащитных детёнышей в неглубоком гнезде. Я спряталась, а койоты растерзали их, ухмыляясь окровавленными мордами. О, я помню эти звуки, этот чудовищный запах. Это кровавое воспоминание до сих пор преследует меня в кошмарах, даже по прошествии стольких лет. Ты не станешь сегодня героиней, Тыковка. Ты станешь едой для этих проклятых тварей.

Рассказ бабушки подтвердил мои худшие опасения. Я задрожала, горюя о судьбе бедных крольчат. Но колючие заросли страхов не дали о себе знать. Моя решимость не пошатнулась. Эти щенки койота не были тварями с окровавленными мордами. История бабушки Мяты не была моей историей.

– Это ужасно, бабушка. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей подобной расправы. Но ты не представляешь, как беспомощны эти щенки. Они больше похожи на крольчат из твоей истории, чем на взрослых койотов. У нас с Лиром есть план, и я его не подведу. – Я оглядела своих сородичей, не сводивших с меня широко распахнутых глаз. – Пожалуйста, пойдёмте со мной.

– Я с тобой, – негромко откликнулся Кейл.

– Если ты идёшь, то и я иду, – сказала Люцерна.

– Я тоже хочу стать героиней! – заявила Морковка.

Я радостно улыбалась.

– Крапива, это безумие! – воскликнула бабушка.

– Нет, – возразила мама, серьёзно покачав головой. – Это сострадание. К кроликам и другим живым созданиям. Это её правда. И силы в этой правде не меньше, чем в любой другой. – Она отряхнула свою шубку. – Я иду с тобой, Тыковка.

– Я тоже! – вызвалась Расторопша.

– И я! – пискнул Цикорий.

Все мои братья и сёстры столпились вокруг меня, и я готова была лопнуть от переполнявшей меня любви. Я потёрлась об их носы в знак благодарности.

– Нам нужно спешить.

Кейл взял командование на себя.

– В шеренгу по двое становись! Прикрывайте своих напарников. Пищите, если почуете опасность.

– Мы защитим друг друга, Матушка Мята, – сказала мама.

Моя бабушка покачала головой и свернулась калачиком на полу в корневой комнате.

– Берегите свою жизнь, – слабым голосом проговорила она.